Лекарство от тоски

Спустя несколько месяцев Ханма узнал ещё одну чертовски важную деталь в мотивации Кисаки, которой тот руководствовался в совершении своих безумных действий, помимо желания подчинить себе весь мир и завоевать безграничную власть — девушка. На самом деле, лично Кисаки ему об этом не говорил, но Ханма достаточно наблюдательный, чтобы однажды самому всё понять. Он увидел, возможно, случайно, а возможно и нет — Ханма же не будет признаваться, что частенько смотрит на Тетту, пытаясь предугадать его действия или просто наблюдает за ним, ради собственного удовольствия, потому что это интересно и вызывает какие-то странные, но приятные эмоции в душе Ханмы — взгляд Кисаки, мельком брошенный на эту девушку. Встретились эти двое около их бывшей школы. Девушка не узнала Кисаки, прошла мимо, солнечно улыбаясь и держась за руку с каким-то блондинистым парнем, лицо которого было разукрашено синяками. Но Кисаки её узнал. И Ханма бы преуменьшил, если бы сказал, что Кисаки был просто недоволен зрелищем. Кисаки нахмурился, его глаза сместились в бок, оголяя белые глазные яблоки, покрытые переплетением алых капилляров, пристально, пока парочка не исчезла из поля зрения, смотря им вслед. Сначала взгляд Кисаки был устремлен на чужие сомкнутые руки с такой дикой злобой, как будто его обладатель желает, чтобы прямо сейчас место, где кожа двух влюбленных соприкасается, воспламенилась; потом, словно блондинистого парня больше не существовало, возможно, Кисаки мысленно уничтожил его, он с почти отчаянной нежностью посмотрел на удаляющийся силуэт девушки — жаль только, что на самом деле, Кисаки не умеет так смотреть. Пытается, но получается не очень — слишком много ревности. Слишком много собственничества. Но именно в тот момент, Ханма понял — это она. Та девушка, которая занимает особое место в сердце Кисаки. Тем более, Ханма её узнал — однажды он видел фотографию этой девчонки у Кисаки в личных вещах. Честно говоря, Ханма наткнулся на эту фотографию совершенно случайно. Кожаный портфель Кисаки был открыт, а яркая, распечатанная картинка выбилась из общей кучи вещей, и чуть смятая, лежала сверху — вряд ли она помялась случайно. Скорее всего, Кисаки испортил её сам. Совершенно не беспокоясь о том, что он нарушает чужие личные границы, Ханма протянул руку и взял фотографию — раз уж обстоятельства сложились так, что Ханма её увидел, надо пользоваться моментом. Не потому что девушка его заинтересовала, просто Шуджи хочет узнать о Кисаки как можно больше. Повертев цветную картонку в руках и ничего не обнаружив на ней, он положил её обратно в портфель. Эти яркие рыжие волосы девушки и её огромные глаза Ханма не забудет уже никогда. Так же, как и взгляд Кисаки. Такой незнакомый, с абсолютно новыми эмоциями, которых Ханма прежде на его лице не видел. По правде говоря, Ханму это обстоятельство с девушкой немного расстроило — какая банальная причина. Любовь. Так предсказуемо и ожидаемо, что хочется засмеяться, надрывая горло. Так банально, что даже представить было сложно. Кисаки же не такой простой. Не такой наивный. Он не может просто влюбиться в кого-то.. Он же выше этого. Он хочет править, а не обладать какой-то девчонкой. В скором будущем, у Кисаки таких, как она, будут сотни… Ханма неожиданно для самого себя почувствовал укол отчаяния от этой новости, но быстро подавил эту эмоцию. Не важно, что он чувствует, главное, чтобы ему не было скучно. От остальных эмоций ведь всегда можно избавиться. И Ханма в этом плане преуспел: боль, будь она хоть физической или моральной — ничто; предательство или плохое отношение — тем более плевать: родители бросили его ещё в самом детстве, показывая, насколько отвратителен этот мир. Ханму таким не проберёшь. А любовь Ханма никогда не испытывал. Лишь скука стала камнем, тянущим его на дно. Той самой причиной, что мешает спокойно жить. Но сейчас Ханма веселится от души, наслаждаясь всем, что Кисаки может предложить. А Кисаки может предложить многое: кровь, насилие, наркотики, власть и полную безнаказанность. Тетта настолько умелый манипулятор, что может убить — а ему ведь всего шестнадцать — а в тюрьму сядет кто-нибудь другой по собственной воле. Ханма искренне им восхищался. Его талантом и бесчеловечной кровожадностью. Кисаки действительно особенный, ведь даже когда Ханма увидел этот «миловидный», раздражающий взгляд Тетты брошенный на эту девчонку, Ханма затаил дыхание — аура Кисаки вновь изменилась. Как будто загорелась пламенем. Теперь в ней явно прослеживался яркий, едкий розовый цвет. Красивый оттенок, какой до сегодняшнего дня Шуджи не видел. Разочарование прошло. Отчасти. Но Ханма не позволял себе думать об этом, полностью сосредотачиваясь на новой полученной информации — новый цвет был удивителен. Красивый и такой… Непривычно трепетный, но от него веяло странным холодом. Он колебался от пурпурно-розового до темно-фиолетового, окружая тело Кисаки и расползаясь в стороны мягкими волнами. И благодаря этому цвету, Ханма на сто процентов убедился в чувствах Кисаки к этой девушке. С одной стороны Ханме это понравилось — он узнал что-то новое о Кисаки и это в очередной раз подтвердило его исключительность, но с другой — он почувствовал что-то незнакомое и неприятное. Неизведанное чувство закололо в сердце Шуджи, словно острая иголка, которая била по самым нежным местам, о которых Ханма и не знал. Только с помощью пресловутого интернета, Ханма смог, наконец-то, понять, что это — ревность. Никогда в жизни он не испытывал такого и самое главное — даже не догадывался о существовании таких эмоций. Никто не был так ему близок, чтобы Ханма испугался потерять его. А тут какая-то девчонка значит для Кисаки так много, что он готов целый мир перевернуть ради неё, а сам Ханма находится в стороне — не то чтобы это сильно задевало, нет, Ханма к этому привык — и уже практически полгода борется со своими инстинктами и желаниями. Ханма, конечно, не отрицает — девочка, по имени Хината, была красива. Хрупкая, маленькая, буквально ветром сдуть может, с длинными ресницами и лучезарной улыбкой; тонкие запястья выглядели аристократично, миловидное лицо и рыжие волосы привлекали внимание, родинка под губой придавала ей какую-то изюминку, нежный запах лаванды успокаивал — идеальная пассия. Ханма с ней никогда не сможет сравниться — со своим слишком высоким для омеги ростом, странными наклонностями и жаждой насилия. И теперь вместо скуки, внутри Ханмы поселилась ревность. Ревность, на самом деле, была лучше, чуть проще по ощущениям, но сам факт, что придётся мириться с новой эмоцией, был неприятен. Но был один плюс, одна отличающаяся деталь — всё что Ханма знает о любви, конечно, знает он не так много — большинство информации он прочитал в интернете и понял, что обычно это светлое и нежное чувство — кардинально отличалось от того, что испытывал Кисаки по отношению к Хинате. Возможно, это была любовь, но она была больной, странной и лучше бы её вообще не существовало. Любовь Кисаки больше напоминала желание безгранично обладать человеком, подчиняя его своей воле. И Ханма смог бы это выдержать, но вот рыжеволосая девчонка вряд ли. Ханма всё понимал. Возможно, в этом разум вряд ли был его помощником, но вот сверхъестественная интуиция точно сделала многое. Хоть Тетта и не говорил — он в принципе мало говорил с Ханмой — что воспринимает Хинату, как свою собственность, но по его действиям и кровожадному взгляду было понятно, что если девушка не достанется ему, то это значит, что она не достанется никому. Как минимум, на это указывал план Кисаки убить нынешнего возлюбленного Хинаты. Ханме чертовски нравился этот радикальный метод решения проблемы, хоть его и раздражала маниакальная повернутость на этой девчонке. Что в ней было такого особенного, Ханма не знал, и хотя он уважал чувства Кисаки — не потому что любовь это прекрасное и неземное чувство (как будто Ханма действительно имел представление об этом), нет, просто потому что Кисаки это Кисаки, и если ему нужна эта девчонка, значит в ней есть что-то, чего Ханма не видит, — но это не мешало глупой ревности разрастаться в груди Ханмы и давить всем своим неподъемным весом на сердце. Что удивительно, до боли. Ханма как человек, который испытал разные виды страданий, сейчас вновь чувствует удивление. Он прижимает руку к грудной клетке, физически и эмоционально ощущая давление внутри. Сердце бьётся об ребра, грозясь их проломить. Это было странно, неприятно, но интересно. Появилось новое, совершенно необычное чувство, с которым Ханма до двадцати лет никогда не сталкивался — влюблённость. И, черт возьми, в кого? В шестнадцатилетнего подростка, который жаждет подчинить себе весь мир. Одно радовало — исключительного. Невероятного. Кисаки был достоин его любви. Кисаки Тетта заслужил каждую частичку прогнившего сердца Ханмы, хотя бы потому, что у самого Кисаки было точно такое же насквозь гнилое сердце. И это было прекрасно. Как будто недостающие частички пазлов в жизни Ханмы, наконец-то, сошлись воедино. Не все, конечно, но уже многие — дышать всё же стало легче. «Убрать бы ещё эту глупую девчонку с дороги». Такие мысли крутятся в голове Ханмы на постоянной основе, и сейчас, в особенности — Шуджи сидит в бархатном кресле и пустым взглядом прожигает бледно-персиковые обои. Ему скучно, но это ощущается не так, как раньше. На данный момент, скука слабая, ничего из себя не представляющая и не придавливающая отчаянием к земле, её легко уничтожить, искоренить подчистую — нужно всего лишь дождаться приказа Кисаки. Но Кисаки молчит. А Ханме нечего делать. Они находятся в каком-то отеле на окраине города, в котором Ханма снял номер — не на свои деньги, но благодаря своим документам. Кисаки расположился за столом прямо перед Ханмой. Он сидит за ноутбуком, щёлкая тонкими пальцами по клавиатуре и совершенно не обращает на Шуджи никакого внимания. Это раздражает. Почему-то именно сейчас, Ханме эгоистично хочется, чтобы Кисаки посмотрел на него. Только на него и чтобы не смог отвести взгляд. Сказал что-нибудь. Приказал. Использовал, в конце концов, Ханма же его инструмент. Самый преданный, податливый, удобный и сильный инструмент. «Используй меня», — бешено бьётся мысль в голове Ханмы, напоминая молнию — яркую, но мимолетную. Ханма напрягается, ощущая как в мышцах застыло ожидание. Нервно он впивается ногтями в обивку кресла и кусает изнутри собственные щеки. «Используй». — Эй, Кисаки, — громко зовёт Ханма и нетерпеливо качает ногой. Альфа щурится, но молчит. Игнорирует Ханму. Лицо Кисаки освещает экран ноутбука. У него тонкие, красивые и аристократичные черты — Ханма довольно улыбается, когда подмечает эту деталь. В комнате в очередной раз раздаётся клацанье мышки и тихие постукивания фалангами пальцев по клавиатуре. — Кисаки. Снова молчание. Но Ханма заметил, что бровь Кисаки недовольно дёрнулась. Он раздражается. Ханма лыбится. Он явно идёт в нужном направлении. — Ки-саааа-ки, — противным и звонким голосом тянет Ханма, и случайно ударяет дергающейся ногой по компьютерному столу. Кисаки тяжело вздыхает. Но это действие Ханмы, заставляет Кисаки отвлечься — Тетта понимает, что просто так от него не отстанут — и злобно цыкнув, он поворачивается к Шуджи лицом. — Что тебе нужно? — неохотно спрашивает Кисаки и еле сдерживает себя, чтобы не закатить глаза. Идиотская улыбка Ханмы начинает расти на его лице. Ханма специально молчит. Выжидает момент. Кисаки хмурится. Бесить его так весело. — Мне скучно, — спустя несколько секунд совершенно невинно тянет Ханма и словно ожидая чего-то, пару раз хлопает раскрытой ладонью по своему бедру. Кисаки сжимает руки в кулаки. Это красноречиво показывает, что чаша его терпения постепенно, но очень уверенно наполняется. Как бы там не было, но у Ханмы явно талант выводить людей из себя. — Займись чем нибудь, — выдыхает подросток так, словно разговаривает с маленьким ребёнком, который оказался у своих родителей на работе, — не знаю, почитай книжки, займись саморазвитием, — усмешка, и Ханма прекрасно понимает, что в словах Кисаки есть некоторая издевка, но это совершенно не обижает, — но если это слишком сложно, сходи за кофе, да вообще, делай, что угодно, только не мешай мне. И вроде бы Кисаки говорит это совершенно спокойно, но Ханма видит, как с каждым почти вежливым словом, вена на его лбу начинает вздуваться. Забавно. И всё же Кисаки такой вспыльчивый, хоть и прячется за маской хладнокровия. Ханме хотелось бы узнать, что будет, если вывести Кисаки из себя окончательно. Хотя, может злость Тетты — это всего лишь подростковые гормоны, что нещадно бушуют в его растущем организме. И эта мысль кажется Ханме очень интересной и он довольно щурится, улыбается, но пока ничего больше не говорит. И с места своего не встаёт, хотя Кисаки дал вроде бы ясный приказ — сходи за кофе, — но у Ханмы есть дела поважнее. И поинтереснее. Кисаки цыкает, но решив, что диалог закончен, вновь поворачивается к экрану ноутбука и полностью забывает о присутствие Ханмы. А Ханма специально молчит, делая вид, что угомонился. Подыгрывает. В номере отеля почему-то начинает пахнуть чем-то очень сладким. Кисаки непроизвольно принюхивается к приятному аромату — похоже на ваниль и мёд, — но не придаёт этому никакого значения. Улыбка Ханмы становится ещё довольней и лукавей. Делая вид, что нашёл себе занятие, Ханма начинает с «интересом» смотреть по сторонам, разглядывая комнату — на стене висит небольшой плазменный телевизор, на данный момент, выключенный, да и судя по его пыльному состоянию, пользуются им нечасто. Пульта даже не видно в поле зрения. Окна в номере панорамные и будь сейчас чуть светлее, можно было бы посмотреть на буйство природных красок за стеклом, но из-за люстры всё отсвечивает. За компьютерным столом находится большая кровать, она кажется мягкой и выглядит чертовски заманчиво. — Слушай, тебе действительно так сильно нужна та девка? — как ни в чем не бывало, слишком внезапно, слишком нахально спрашивает Ханма, разбивая своими словами не только тишину, но и спокойную атмосферу. Ханма поднимает брови вверх и наиграно наклоняет голову вбок, напоминая собаку, которая пытается понять, что же говорит её хозяин. Ханма, сидящий прямо напротив Кисаки, видит, как его лицо с абсолютно непроницаемого, постепенно приобретает эмоции: становится злым, агрессивным; тонкие руки, секунду назад набирающие текст, зависают над клавиатурой, а затем опускаются на стол, медленно сжимаясь в кулаки. — Ты что несёшь? — голос Кисаки звучит ровно, непринуждённо, но нотки удивления всё равно просачиваются в его интонацию. — Я спрашиваю, так ли сильно тебе нужна та девка? Маленькая и рыжеволосая. — Откуда ты.. — Я видел её фотографию у тебя, — ответил Ханма, прерывая Кисаки на полуслове. — Ты рылся в моих вещах? — Кисаки почти что рычит. — Нет, я случайно увидел, — предельно честно отвечает Ханма. Сладкий аромат становится более явным и навязчиво забирается в лёгкие Кисаки. Он кашляет в ладонь и в непонимании легонько трясёт головой — почему-то этот запах успокаивает его. Странно. Кисаки внимательно смотрит на Ханму и кивает. Скорее всего, он сделал это больше для самого себя, чем для Ханмы, но Шуджи всё равно понимает, что этот жест означает, что Кисаки ему поверил. Проверил хотя бы потому, что у Кисаки прирождённый талант чувствовать людей и их эмоции. Он ощущает, что Ханма не врёт. Это, на удивление, его радует. — Не твоё дело, — цедит Кисаки. Его злой, но чуть затуманенный взгляд, останавливается на слишком довольном лице своего собеседника. По правде говоря, красивом лице. Ханма действительно хорош собой. — Ну да, какое мне дело до рыжеволосой, — Ханма видит, что Кисаки чуть одурманенный сладким запахом, словно сбрасывает с себя эту пелену, когда Шуджи произносит слово, — сучки. Ханма ожидал увидеть яркий гнев, но лицо Кисаки непроницаемо. Лишь глаза горят злобой. — Ещё одно слово и я убью тебя, — Кисаки говорит это твёрдо и слишком спокойно. У Ханмы даже мурашки бегут по спине — он знает, что Кисаки не шутит. И осознание этого такое сладкое. Это приводит Ханму в восторг. Яркое возбуждение начинает искриться в его венах. Грудную клетку распирает от эмоций. От накала страстей. Ходить по краю пропасти так весело. Лицо Ханмы расплывается в искренней, совершенно счастливой улыбке. Ханма радуется, когда видит, что Кисаки смотрит на него с полнейшим недоумением, но его злость всё равно никуда не делась — чернильным, липким, на вид, цветом, окружает Кисаки — Ханме нравится. Но он даже не думает о том, чтобы заткнуться и побеспокоиться за свою жизнь, наоборот, Ханма решает идти дальше и с придыханием спрашивает: — Зачем она тебе нужна? Она же такая посредственная, — Ханма, конечно, преувеличивает, но это не значит, что Хината кажется ему хоть немного особенной. — Я смотрю, тебе абсолютно наплевать на возможность в скором времени сдохнуть, — злобная усмешка. — Ты прав, — как-то слишком серьёзно говорит Ханма и улыбка с его лица исчезает, но в глазах пляшут черти и они веселятся. Кисаки щурится, обдумывает ситуацию — почему-то она кажется ему интересной, поэтому он отвечает: — Потому что она должна быть моей, потому что она уже давно принадлежит мне. Голос Кисаки звучит так, будто Ханма не понимает очевидных вещей. А с другой стороны — куда ему до этого. — Потому что я люблю её, — это признание было настолько неожиданным, что сердце Ханмы пропустило удар. От этих слов внутри словно заскреблись мерзкие насекомые, сжирающие то ли надежду, то ли внутренности Ханмы. Им явно было вкусно. Но главное не это — главное, что Ханма ощутил удовлетворение. Этот непредсказуемый и честный ответ Кисаки распространил по венам Ханмы сладко-кислую боль. И ему это понравилось. Ещё Ханме стало несколько смешно от осознания того, что Кисаки думает, будто понимает, что такое любовь. Возможно, это единственное, что Кисаки понять никогда не сможет. Ему не дано. Ханме, в общем-то, тоже. Им остаются лишь больные, уродливые чувства, которые они умеют испытывать. И по правде говоря, им ничего больше и не нужно. Лицо Ханмы вновь становится озорным. Он даже не сомневался, что многое заключается в желании просто обладать чем-то, точнее кем-то, кого ты хочешь. И рад, что не ошибся. Ханма не отрицает, что, возможно, в чувствах Кисаки есть что-то помимо эгоистичных желаний — светлые чувства первой любви — но на самом деле, вряд ли. Но это даже хорошо. Нормальные чувства — это скучно. Здоровые отношения — это скучно. Кисаки такое не подходит. Он должен разрушать, а не созидать. И Ханма ему в этом поможет. Он готов стать красками, которыми Кисаки раскрасит этот мир своей исключительной ненавистью. Приторно-сладкое чувство распространяется по всему телу, когда Ханма думает об этом. — Ладно, ладно, — смиренно тянет Ханма, хотя в его голосе слышатся ироничные нотки и поднимает руки открыми ладонями вверх в примирительном жесте, как будто сдаваясь, — я всё понял. — Неужели, — грубо отвечает Кисаки и уже отворачивается к ноутбуку, чтобы, наконец, закончить этот нелепый, раздражающий и такой бессмысленный диалог, как внезапно Ханма снова что-то говорит. — Мм.. А ты не хочешь кое-что попробовать? Кисаки закатывает глаза, в очередной раз за вечер, тяжело вздыхает и с жестом «как же ты мне надоел», поправляет свои очки. — Что же? — без энтузиазма спрашивает Кисаки, надеясь, что его ответ послужит скорейшему завершению диалога, а не разжиганию продолжения. — Скорее даже кого, — улыбаясь тянет Ханма, полностью руководствуясь собственным возбуждением и эгоистичными желаниями, — к примеру, меня. — Что? — Кисаки морщится так, будто услышал самое глупое предложение в своей жизни. — Не забывай, Ханма, ты мой инструмент, а я просто заменяю инструменты, которыми не могу воспользоваться, — пародируя голос Кисаки, издевательски тянет Ханма, — не твои ли это слова? — усмешка, — я просто даю тебе ещё одну возможность воспользоваться мной, — вот тут его голос звучит уже серьёзно. — О чем ты? Ханме очень нравится слышать в голосе Кисаки растерянность. — Кисаки, — слишком уверенно говорит Ханма и усмехается, — не говори, что не почувствовал. Кисаки заметно напрягается, хмурится, начиная терять последние остатки самообладания. Атмосфера в комнате заметно становится всё более напряжённой. Такой тяжёлой. Но Ханма ловит необъяснимый кайф от такого накала страстей, как будто в номере отеля пустили газ и остаётся всего лишь чиркнуть зажигалкой, как всё взорвётся к чертям. Так будоражит. — Конечно почувствовал, — как будто ни в чем не бывало, продолжает Ханма, отвечая за Тетту, — твои таблетки тебя подвели, поэтому ты везде таскаешь меня за собой, — самодовольная улыбка во все тридцать два белых зуба. Кисаки хмурится, но продолжает слушать. — Твои альфа-инстинкты реагируют, ведь от меня пахнет омегой, — усмешка, — не удивляйся, но я и есть омега. И мои феромоны действуют на тебя, не так ли? Поэтому я здесь? — Ханма разошёлся, решив сплясать на самом тонком льду в своей жизни, — Ещё пару месяцев назад ты бы пошёл в отель один, попросил бы кого нибудь из своих подчиненных снять номер и занимался бы в своё удовольствие, но тут ты потащил меня за собой, так ещё и приказал остаться. Потому что мои феромоны благоприятно влияют на тебя. Скорее всего, непроизвольно, но твой альфа не хочет выпускать меня из виду. И я абсолютно не против, — последнее предложение Ханма практически промурчал. Губы Кисаки становятся сплошной белой линией — насколько сильно он сжал их. В общем-то в словах Ханмы есть правда. Да и новости, что Ханма омега, практически не удивили его — на девяносто процентов Кисаки был в этом уверен. Кисаки молчит. Впервые ему нечего сказать. И это раздражает. Отрицать, сказанное Ханмой — глупо. Признать правду — тоже. Зато Ханма, как никогда, ощущает своё превосходство. Чувствует небывалую доселе власть. А ещё дикое веселье. Как будто скуки никогда не существовало в его жизни. Пока Тетта молчит, Ханма внезапно встаёт со своего кресла и почти грациозно подходит к столу Кисаки. Ханма, до этого незаметно распылявший свои феромоны — именно поэтому Кисаки так ничего агрессивного и не сделал, ведь омежий аромат туманит разум и расслабляет — позволяет своему запаху окончательно вырваться наружу и заполнить собой всю комнату. Кисаки поперхнулся и немного вжался в спинку кресла, не ожидая такого напора. Он, не чувствовавший до этого настоящего и такого сильного запаха омеги, начинает тихо кашлять в полусогнутую ладонь. Его лицо немного покраснело, а взгляд внезапно поплыл. Ханма даже подумать не мог, что его аромат так сильно подействует на Кисаки. Ханме понравилась такая реакция. Это было.. Приятно. Омега наклоняется к лицу альфы и еле заметно, практически невесомо касается сухими губами щеки Кисаки, и лёгкими поцелуями добирается до уха, а затем томно шепчет: — Давай, Тетта, — впервые Ханма позволил себе обратиться к нему по имени, — я отдам тебе всё. Тебе понравится. Кисаки впивается ногтями в кожаную обивку своего кресла, оставляя на нем неглубокие белые царапины, и громко сглатывает вязкую слюну, скопившуюся во рту. Он честно пытается держаться, но запах Ханмы такой соблазнительный, такой дурманящий, что Кисаки сдаётся, и будучи ведомым сладким шёпотом омеги и собственными, внезапно такими яркими желаниями непроизвольно поднимает руки вверх и кладёт их на удивительно тонкую талию Ханмы. Пальцы Кисаки сжимаются, и под ними кожа Ханмы чувствуется такой горячей и нежной. Ханма такой худой. И откуда в нём столько силы? Удивительно. Кисаки немного нервничает. Он впервые находится так близко к омеге. Омеге, который, не стесняясь, соблазняет его. Кисаки не знает, что нужно делать, отчего чувствует себя непривычно неловко. Обычно он привык владеть ситуацией, но в данный момент ему не хватает необходимых знаний. Альфа внутри Кисаки реагирует на запах омеги и тепло его тела, слишком явно, заманчиво предлагая не задумываться и быстро действовать по обстоятельствам. Подростковые гормоны чертовски бушуют, разгоняют кровь по венам и возбуждение Кисаки не заставляет себя ждать — ширинка его штанов начинает красноречиво топорщиться. Ханма это замечает и на его лице образовывается наглая ухмылка; омега ощущает желание Кисаки и приятное, такое самодовольное чувство разрастается внутри — Кисаки не может перед ним устоять, как бы не пытался. Какая власть. Ханма улыбается, и вплотную наклоняется к лицу Кисаки. Щеки альфы становятся ещё более красными, дыхание тяжёлым и натруженным, а взгляд туманно плывёт — настолько сильно на Кисаки действуют феромоны Ханмы. Запах меда и ванили пробрался в лёгкие, заполнив этой сладкой массой абсолютно всё. Даже на языке осел приторный, но приятный вкус. Ханма позволяет себе поцеловать Кисаки в уголок губ, совсем мимолетно, но когда отстраняется, явственно ощущает, как подросток тянется за ним, не желая терять контакт. Ханма усмехается. — Если хочешь, я дам тебе всё, — проникновенно шепчет омега в чужое ухо, обжигая кожу горячим дыханием, — ты ведь хочешь? — Да, — достаточно твёрдо отвечает Кисаки, чем немного удивляет Ханму. Кисаки злится на то, что ведёт себя так нерешительно, поэтому позволяет внутренним инстинктам, наконец, взять верх, надеясь, что так будет проще адаптироваться к ситуации. Довольный зверь вырывается наружу и он не церемонится — хватает омегу за тонкое запястье — и как такими хрупкими руками Ханма ломает чужие зубы и носы, просто удивительно — и встаёт с кресла, крепко обхватывая чужую руку, начиная тянуть парня за собой. Ханма покорно следует за Кисаки и от ожидания нервно кусает губы. Тетта подталкивает его к кровати и Шуджи с удовольствием падает спиной на мягкий, пружинистый матрас. Кисаки немедленно залезает следом, усаживаясь между длинных, раскинутых в разные стороны ног омеги. Такую позу Кисаки видел в порно, и хотя фильмы для взрослых он смотрел преимущественно с девушками, альфа не думает, что сейчас будут особые различия. Ханма ухмыляется, довольный инициативой Кисаки. Тем, как с явным удовольствием, Кисаки поддаётся своим желаниям. Ханма решает немного помочь Кисаки, поэтому садится, обхватывает большой ладонью лицо подростка и втягивает того в нежный поцелуй. Вначале ведёт Ханма, с опытом обводит языком чужие губы, затем проталкивается в рот, делая поцелуй более влажным. Более взрослым. Через пару секунд, словно очнувшись от транса, Кисаки пытается начать доминировать. Ханма позволяет, послушно открывает свои губы, давая Тетте возможность проявить инициативу. Проблема одна — Кисаки совсем дилетант в этом деле. Его альфы гены кричат «ты должен быть главным», но отсутствие опыта не даёт этой возможности. Но Ханму это лишь возбуждает. Особенно то, как Тетта смущается (хоть и не признает этого, но румянец на его щеках говорит всё за него) и как пытается всё сделать сам. Ханме до безумия нравится, что он у Кисаки первый. Как будто какая-то частичка Кисаки будет принадлежать лишь ему одному. Шуджи разрывает поцелуй к неудовольствию Кисаки, который почти что рычит, когда омега отстраняется. Ханма улыбается уголками чуть опухших губ и нежно ведёт тонкими пальцами по чужой щеке, заставляя Кисаки покраснеть ещё больше. Шуджи сильнее распыляет свои феромоны, успокаивая ими буйного альфу. — Я всему тебя научу, — горячо выдыхает Ханма, и легонько целует Кисаки в губы, как бы подтверждая этим правдивость своих слов. Тот хмурится, но кивает в знак согласия. — Хорошо, тогда раздень меня. Кисаки довольно скалится и с явным удовольствием приступает к тому, что сказал сделать омега. Его руки дрожат, ведь животное возбуждение долбит по вискам. Чем больше податливое тело Ханмы оголяется, тем сильнее Кисаки смущается и тем сильнее возбуждение сжигает его изнутри. Ханма полностью подчиняется, и не стесняясь позволяет стягивать с себя одежду. Когда он оказывается полностью раздетым, Ханма чувствует, как пульс Кисаки учащается от одного его вида — это приятно. Кисаки с горящими глазами разглядывает его — стройные ноги, раскинутые в строны, возбужденный член лежит на животе, пачкая предэкулятом кубики пресса (одновременно это зрелище смущает и очень возбуждает), тонкая талия, которую хотелось обхватить руками. Кисаки тяжело дыша смотрит выше и замечает на правой руке Ханмы уродливые шрамы. Он и до этого видел их, но настолько вблизи, имея возможность подробно всё разглядеть — впервые. Что-то неудовлетворительное свернулось острым клубком под рёбрами Кисаки и больно закололо — альфа злится, что кто-то причинил боль «его» омеге. Конечно же не его, но в данный момент это не мешало внутреннему зверю так думать. Где-то в сознательной части разума Кисаки крутилась мысль, что такие шрамы Ханма получил явно не случайно. Возможно будь Кисаки чуть более настроен на то, чтобы адекватно думать, он бы понял, что Ханма самостоятельно нанёс себе эти увечья. — Теперь разденься сам, — тихо сказал Ханма и Кисаки перевёл взгляд с рук омеги на его раскрасневшееся лицо. Оно было таким.. Красивым. И теперь все мысли, кроме этой, исчезли из головы Кисаки. Альфа чуть зарычал и незамедлительно стянул вещи со своего пышущего жаром тела, как будто только этого и ждал. Без одежды стало легче, но не намного. Ханма улыбается, ощущая эти жгучие волны чужого желания. В общем-то, Ханма испытывает примерно тоже самое, только он может сдерживать свои порывы. Пока есть возможность, омега разглядывает Кисаки. Для подростка, тело Тетты выглядит очень недурно. Это даже мягко сказано — он выглядит очень хорошо. И Ханма впервые в своей жизни ощущает такое возбуждение. Даже без течки. — Прикоснись ко мне, — выдыхает омега и сам же проводит пальцами по своей груди, как бы показывая как сильно он этого хочет. Кисаки довольно рычит и его руки незамедлительно оказываются на коже Ханмы, с явным удовольствием бесстыдно гладя и трогая его торс, руки и шею — но никуда больше не дотрагиваясь. Даже выпуклые, побелевшие шрамы на правой руке Ханмы приятно ощущаются под подушечками пальцев. Каким бы самоуверенным Кисаки не был, это всё же его первый раз и он боится сделать что-то не так. Это так чертовски мило. Ханма только рад ему помочь. — Тетта, — вкрадчиво выдыхает омега, — дотронься до моего члена. Альфа снова непроизвольно краснеет, но получив такое явное разрешение от омеги делать такие развратные действия, с нетерпением обхватывает своей ладонью твёрдый орган Шуджи, начиная на пробу двигать ею вверх-вниз. Кисаки впервые касается кого-то, кроме себя. Альфа смотрит на Ханму, ожидая его реакции. — Дааа, вот так.. — омега стонет, от удовольствия закатывая глаза. На лице Кисаки появляются новые эмоции — его взгляд становится дерзким; альфа прихорашивается от того, что может заставить омегу чувствовать себя хорошо. Кисаки немного расслабляется — он всё делает правильно. Ханма смотрит сквозь напряженное, покрасневшее лицо Кисаки — Ханма смотрит на то, что другие люди увидеть не могут. Чужую ауру. В данный момент, ауру Кисаки. Сейчас его цвет приобрёл новый оттенок — рубиновый. Цвет возбуждения. Очень красивый. Кисаки продолжал дрочить ему, но Ханма остановил его. — Если продолжишь в том же духе, я кончу. — Так кончи.. Омега, — прорычал Кисаки. И это первые слова, которые он сказал за всё это время. — Я хочу кончить на твоём члене, — пошло протянул Ханма и это отозвалось явным возбуждением в немного удивленных глазах альфы. Кисаки продолжает смущаться. Очаровательно. Ханма ухмыляется и разводит ноги в стороны, желая устроить для Тетты представление — Шуджи потянулся рукой себе между ягодиц, планируя самостоятельно себя растянуть. Это точно будет очень возбуждающе выглядеть. Но Кисаки резко оттолкнул его руку. — Я сам сделаю это, — сказал альфа. Ханма удивился, но виду не подал. Эти слова Кисаки заставили его ещё сильнее возбудиться. — Хорошо, — промурлыкал омега, — тогда начни с одного пальца. Кисаки что-то невнятно пробурчал в ответ и кивнул головой. Но Ханма всё же разобрал в его словах недовольное, но неуверенно-милое: «я знаю». Ханма прикрыл усмешку рукой и снова бесстыдно развёл ноги широко в стороны, чтобы Тетте было удобнее устроиться между ними. Кисаки полностью покраснел — от лица до самой грудной клетки — и тяжело задышал, разглядывая открытую, доверяющую позу омеги. Это было так красиво. Возбуждение искрилось в венах. Кисаки облизал средний палец — жест, который он запомнил из порно. Язык был таким сухим, но всё же слюны хватило, чтобы кожа заблестела. Когда он провел между ягодиц Ханмы и наткнулся на его дырочку, Кисаки удивился насколько там уже было влажно. Альфа внутри Кисаки довольно заурчал — омега так сильно хочет его. Кисаки неуверенно потрогал пальцами колечко мышц, ощущая как сильно оно пульсирует. Ханма тихо застонал, подбадривая подростка. — Давай, — нетерпеливо прошептал омега. Кисаки кивнул и вставил средний палец до костяшек. Ханма несколько удивлённо охнул — никто очень давно не касался его там. Довольный реакцией омеги, Тетта добавил второй палец и развёл их ножницами. Ханма с удовольствием заурчал. Без каких либо «приказов» Ханмы, Кисаки вошёл третьим и начал растягивать дырочку омеги. Через несколько таких фрикций, которые заставляли Шуджи стонать и кусать от удовольствия губы — не то, чтобы ему было так невероятно приятно, ведь пальцы Тетты всего лишь пару раз задели его простату и двигались слишком неуверенно, но моральное удовлетворение и осознание того, с кем Ханма занимается сексом, захлестывали такой волной наслаждения, что физическое удовольствие было не так важно. Кисаки несколько раз трахнул Ханму пальцами, и думая, что этого достаточно, вытащил их. Они были полностью покрыты вкусно пахнущей смазкой. Кисаки захотелось облизнуть собственные пальцы, чтобы почувствовать на языке сладкий вкус. Кисаки засмущался от своих мыслей и неуверенно завис, как бы понимая, что делать дальше, но не решаясь на это. Ханма мило улыбнулся, ощущая эту милую растерянность альфы. Неопытность Кисаки чертовски возбуждала, а перспектива забрать его девственность будоражила. У Ханмы не был уж такой большой сексуальный опыт — точнее он был первый и единственный в пятнадцать лет от скуки и любопытства, но этого хватило, чтобы Ханма прекрасно понимал, как функционирует его тело. И именно сейчас Ханма испытывает настоящее желание, о котором до этого момента лишь слышал. Теперь Ханма действительно хочет этой сексуальной близости. Ханме было настолько хорошо, что он практически готов был кончить только лишь от пальцев Кисаки, но тот слишком рано их вытащил. Шуджи потянул Кисаки за руку и мягко попытался поменяться с ним местами. Кисаки не сопротивлялся — послушно лёг на спину. Ханма протянул руку и взял член альфы в сомкнутую ладонь. У Кисаки стояло каменно. От чужого прикосновения Тетта непроизвольно застонал и поджал пальцы на ногах от удовольствия. Ханма усмехнулся и пару раз подрочив альфе, решил всё же не мучить его и забрался на него сверху. Это выглядело немного забавно — Ханма был гораздо выше Кисаки, а из-за возраста ещё и крупнее. Ханму это совершенно не смутило; судя по нетерпеливым глазам Кисаки — его тоже. Альфа с немым восхищением наблюдал, как Ханма раскинул свои длинные конечности по обе стороны от его бёдер и навис над ним. — Я всё сделаю сам, — сладко выдохнул омега и снова взял член альфы в руку. Кисаки задрожал, опять почувствовав чужое нежное прикосновение. Приятно. Ханма подставил член к своей дырке и начал медленно насаживаться, заставляя альфу стонать в голос. Кисаки закусил нижнюю губу и поджав кончики пальцев от удовольствия, внимательно наблюдал за тем, как его член неторопливо исчезает в теле Шуджи. Это было так горячо. Это было невероятно. Кисаки, не сдерживая себя, положил свои ладони на округлые бедра Ханмы и резко дёрнул на себя, не задумываясь об ощущениях омеги, только о своих собственных — войти до конца в это узкое тело. Ханма вздрогнул от небольшого импульса боли. От неожиданности чуть не посыпались искры из глаз, а ноги немного подкосились. Шуджи заскулил от такой наполненности, но ему понравился напор альфы. — Подожди.. — попросил омега, — подожди секунду. Мне надо привыкнуть к ощущениям. Член подростка был достаточно большим, чтобы Ханме нужно было время приспособиться к растяжке. Кисаки нетерпеливо застонал и с помощью последних остатков сознания заставил свои бедра не двигаться, желая трахать омегу, пока его состояние не превратится в стонущее разбитое месиво. Ханма улыбнулся и понимая насколько тяжело Кисаки сдерживаться, решил поощрить его, несмотря на собственную, хоть и незначительную, но всё же боль, и начал подниматься вверх, скользя по члену альфы, а затем опустился вниз. Тетта застонал сквозь зубы, прикрывая глаза от наслаждения и впился ногтями в бедра Ханмы — Кисаки уже хотелось кончить от этой приятной узости и теплоты, но он сдерживался. Не хотелось ударить в грязь лицом перед Шуджи, даже несмотря на то, что это был его первый раз и испытать оргазм уже сейчас было бы абсолютно нормально. Тем более для неопытного подростка. — Тебе нравится? — спросил омега, упираясь большой ладонью в грудную клетку альфы для опоры, чтобы снова сделать несколько поступательных фрикций. — Дааа, — довольно выдохнул Кисаки. И хотя свой первый раз Кисаки представлял с Хинатой, сейчас о ней не было даже не единой мысли — как будто девушки и не существовало никогда. Сейчас в его голове был только Ханма, его хрупкое только на вид, но на самом деле чертовски сильное тело, которое так приятно обволакивало его член; тонкие пальцы Шуджи, впивающиеся в его плечи; его хриплые стоны. Кисаки внезапно почувствовал неожиданное, странное, распирающее чувство, которое на удивление приятно давило изнутри на грудную клетку. Это ощущение было похоже на.. Будто Кисаки наконец-то получил то, чего хотел. Взаимную привязанность. Но осмыслить это в данный момент было сложно, да и не особо хотелось. Физическое удовлетворение волновало больше. — Двигайся, Шуджи, — в приказаном тоне сказал Кисаки. — Хорошо, альфа, — покорно ответил Ханма, чтобы потешить эго Тетты и сделал, как тот сказал. Ханма поднял бедра, затем опустил, полностью вбирая член в себя. Кисаки хорошо стимулировал его простату и Ханма действительно получал удовольствие от секса. И физическое и моральное. Лицо Ханмы раскраснелось, дыхание сбилось, от удовольствия он закусил нижнюю губу, прокусывая её до крови, максимально наслаждаясь ощущениями, как приятно член Кисаки растягивает его. Кисаки хоть и девственник, но был достаточно хорош, чтобы практически полностью удовлетворить Ханму. Долго Тетта, конечно, не продержался, но для первого раза этого было достаточно. Ханме, у которого давно не было секса, тоже. Чувствуя, что подходит к краю — возбужденное, такое красивое лицо Шуджи просто не оставило ему шанса — Кисаки впился губами в губы омеги, сцеловывая его пронзительный стон. — Тебе хорошо? — Кисаки отстранился, запыханно задав вопрос. На губах Ханмы блестела слюна. — Очень, — нежно ответил Ханма и провел влажным языком по щеке Кисаки, пробуя его терпкий запах на вкус, просто потому что ему так захотелось, — можешь связать меня узлом, — стон, — у меня.. Кисаки начал трахать его изо всех сил, заставляя прерваться на полуслове. — Ах.. Агрргх, Тетта.. Да, да, вот так, — Ханма заскулил, заходясь в наслаждении. Несмотря на то, что Ханма был больше Кисаки и даже немного придавливал его своим весом, отчего Тетте было немного тяжело, именно сейчас он показался альфе таким маленьким и по-омежьи хрупким. — Я свяжу тебя узлом, омега, — зарычал Кисаки. — Да.. Пожалуйста.. Кисаки ещё раз вошёл внутрь Ханмы и остановился. Оргазм был таким ярким, что у Кисаки потемнело в глазах. Его тёплая сперма выплеснулась в омегу, и сразу же начал формироваться узел, затыкая дырочку Шуджи, не давая семени вытечь из него. Ханма застонал в голос, ощущая теплоту внутри себя, и впился ногтями в плечи Тетты, царапая его кожу до красных полос. Ханма скуля продолжил легонько двигаться на сверхчувствительным члене Кисаки, пытаясь получить последние остатки удовольствия. — Ещё немного, альфа, — Шуджи молил и почти плакал от переполнявшего его наслаждения, ощущая как хорошо узел альфы распирает его изнутри, — мне надо ещё чуть-чуть. Кисаки лишь кивнул в знак согласия, и несмотря на то, что ему было совсем немного больно от того, что Ханма двигается на его очень чувствительном члене, он позволил омеге удовлетворить самого себя. Кисаки положил руку на член Шуджи, начиная дрочить ему в такт его еле заметных подергиваний бёдрами. — Да.. Мне очень хорошо.. Я сейчас кончу. — Давай, Шуджи. Кисаки сильнее сжал его орган и Ханма закричав, излился альфе в кулак. Ханма в порыве наклонился к покрасневшим губам Кисаки и втянул его в ленивый, нежный поцелуй. Когда они немного успокоились, Ханма устало положил голову Кисаки на плечо, и альфа спросил: — Э.. Тебе было хорошо? И.. Ну, всё нормально в плане, что я связал тебя узлом? Ты не.. — Не бойся, я не залечу, — выдохнул Ханма альфе в шею, перебивая его на полуслове и опаляя кожу своим горячим дыханием, — у меня есть таблетки экстренной контрацепции. И да, мне всё очень понравилось. Я вообще-то давно этого хотел, — признался омега и сжался вокруг узла альфы, который всё ещё был внутри него, как бы подтверждая правдивость своих слов. Кисаки простонал сквозь плотно сжатые губы от этой стимуляции. — Я устал, — прошептал Ханма и уже всем весом навалился на более меньшее тело, расслабляясь. Истома приятно застыла в его мышцах. Ханма прикрыл веки. Кисаки хоть и было немного тяжело, но он был совершенно не против того, что Ханма использовал его как своё пристанище. Они всё равно были связаны как минимум на ближайшие минут пятнадцать, и ощущать тепло Ханмы Кисаки очень нравилось. Альфа вновь провел тёплыми ладонями по талии Шуджи, нежно пересчитал пальцами рёбра, затем опустил руки на его бёдра. Ханма еле слышно промурлыкал ему на ухо. Кисаки не сдерживая собственные порывы, нежно поцеловал омегу в плечо. Тетту накрыли неописуемые чувства по отношению к Шуджи — Кисаки впервые захотелось кого-то защищать. И ему понравилось делать так, чтобы Ханме было хорошо. Не безгранично обладать кем-то, подчиняя своей воле, а проявить что-то наподобие уважения к чужим эмоциям. — Спасибо, Тетта, — еле слышно сказал Ханма, почувствовав нежность, исходящую от альфы. Это было так неожиданно приятно. Ханма еле заметно улыбнулся в чужое плечо. Возможно, это первый раз за очень долгое время в жизни Ханмы, когда он ощутил искреннюю заботу о нём. — Я надеюсь мы это ещё повторим, — практически невнятно пробормотал омега, уже начиная дремать. — Повторим, — тихо ответил Кисаки и улыбнулся. — Ты просто прекрасен, — прошептал Кисаки и аккуратно погладил омегу по голове. Его волосы были чуть влажными от пота и спутавшимися, но Кисаки расчесал их своими пальцами. И ему понравилось это делать. Ханма ничего из этого не услышал, погрузившись в достаточно глубокий сон, но всё равно ощутил тепло и тихо, еле заметно начал мурлыкать от удовольствия. По коже Кисаки побежали мурашки от этого приятного звука. Он знал, что омеги так умеют, но если честно никогда не рассчитывал это услышать — омеги мурчат только тогда, когда ощущают себя в комфорте и в безопасности рядом со своим альфой, а сам Кисаки явно не тянул на человека, которому можно безгранично доверять. Но Ханма доверял. Внутренний зверь Кисаки встрепенулся, прихорошился, ощущая, что омеге рядом с ним так хорошо. И самое интересное, внутренний альфа полностью отвечал взаимностью. Кисаки зевнул. Они с Ханмой все ещё были связаны. Шуджи тихо сопел ему на ухо. Кисаки обнял омегу за талию, крепче прижимая к себе, не желая терять его тепло и тоже устало прикрыл глаза. Было так невероятно приятно ощущать их близость. Хорошо. Трогательно. Спустя несколько минут, всё так же в обнимку с Ханмой, Кисаки тоже погрузился в неглубокий сон. Возможно, спустя пару недель, Кисаки Тетта поймёт, что ему не нужна никакая рыжеволосая девчонка. Поймёт, что этом мире есть кто-то более важный, чем человек из прошлого, за которым он так долго и бессмысленно гонится. Ханма зажёг огонь в его холодном сердце, и сам того не ведая, Кисаки сделал для Ханмы то же самое в ответ. Возможно, спустя какое-то время Шуджи Ханма поймёт, что давно позабыл о такой эмоции, как скука и наконец-то смог дышать спокойно. Возможно, эти два человека научатся любить. Наверное, даже такие люди, как они, с насквозь прогнившей душой, имеют право быть счастливы.