Отправитель неизвестен

Весна 1976 года.

Ее легкое приталенное платье цвета мокрого асфальта с мелким узором — бутонами красных роз, развевалось на ветру, изредка облепляя стройное тело. Она шла с бумажным пакетом из продуктовой лавки Крюгера под рукой. От нее веяло свежестью раннего утра и сладковатым ароматом пудры. Пышные длинные волосы цвета воронова крыла были распущены — они, будто волны черного бездонного океана, ложились на плечи и доходили до самого пояса. Он шел за ней, словно привороженный. Точно, его вела неведомая сила. Они проходили мимо ровных светло-зеленых газонов, цветущих вишневых деревьев и десятка похожих друг на друга одноэтажных домов. Он заметил ее еще в школе, год назад, но никак не решался заговорить. Порой она отвечала на его взгляды, улыбалась прямо ему в лицо. В эти моменты его так и подмывало наконец подойти к ней и начать разговор. Но иногда ее глаза были наполнены чем-то пугающим. Она словно говорила ему: «Осторожнее, парень. Не стоит на меня заглядываться, я опасна!». И он снова погружался в себя, стараясь о ней не думать, но каждый раз она напоминала ему о себе. Еще бы! Ведь кроме общей школы, они оказались еще и соседями. Эта девушка была так свободна, бесстрашна и прекрасна, как никто другой среди его окружения. Она никогда не склоняла голову, и ее белоснежные фарфоровые щеки всегда оставались белоснежными, не зная красноватого отпечатка стеснения. Она вызывала в нем такие чувства и желания, от которых он покрывался мурашками. Иногда он думал, что они действительно не подходят друг другу. Ведь он многое скрывал даже от самого себя. А ей ему хотелось раскрыть все свои тайны. Но что, если она неправильно отреагирует? Только от одной мысли об этом щемило в груди и по телу разливалась слабость. Парень подвергал себя изнуряющим мукам сомнений. Он не мог избавиться от влечения к этой девушке так же, как не мог решиться сделать шаг ей навстречу. Он боялся своих желаний и последствий того, что могло бы произойти в случае, если она не так всё поймет. Она отвернется от него, не захочет его знать. Девушка шла по направлению к своему дому, — номер шестнадцать на Перкинс Стрит. Скоро ему придется свернуть и мысленно попрощаться с ней до завтра, до последнего дня учебного года. Потом она снова исчезнет на три месяца, как и в прошлом году. Да и он вынужден будет отправиться с матерью к родственникам на Север, а потом посетить пару колледжей. В следующем году выпускной. Если он не решится, то потеряет ее навсегда .Он шел, прокручивая всё в голове, поглядывая на бедра, которые раскачивались от шагов, на прекрасные длинные волосы и стройные ноги. Она остановилась. Он неосознанно замедлил шаг. Она резко оглянулась и уставилась на «преследователя» серо-зелеными глазами с аккуратно выведенными черными стрелочками, не разворачивая корпус, только шею и плечи. Она давно заметила, что за ней кто-то идет. Даже знала, кто именно, ведь такое было не впервые. Высокий широкоплечий брюнет с невероятно холодными серыми глазами и хмурым, строгим взглядом уже несколько раз проделывал это с ней. Она замечала до крайности странное внимание, которое незнакомец оказывал ей на протяжении целого года. Сначала она немного напугалась. От него веяло чем-то темным, чем-то опасным. Возможно, конечно, это всё благодаря его облику: одежде мрачных тонов, странному кольцу с запретным символом. Поговаривали, что парень поклонялся самому дьяволу. Были и другие слухи: например, Карен Уайт отзывалась о нем, как о забитом мальчике из неблагополучной семьи, другие говорили, что его недееспособный отец какое-то время проходил лечение в местной психиатрической больнице, а мать тащила семью на себе, работая бухгалтером на консервном заводе. Впервые, когда она заметила, что он идет за ней до самого дома, ее кожа покрылась мурашками, а сердце застучало, словно бешеное. Впоследствии она так привыкла к его немому сопровождению, что каждый раз, собираясь домой из школы, уже ждала его. А когда он не появлялся за ее спиной — расстраивалась. Всё, что она знала — его имя и дурацкие слухи. Она сама какое-то время назад увлеклась оккультизмом и потому прекрасно знала, что в пентаграмме, красующейся на его кольце, нет того самого смысла, которым этот символ наградили суеверные обыватели. Но всё же в этом человеке присутствовало что-то странное, что удивительным образом ее привлекало. Иногда она задавалась вопросом, что было бы, если б он всё-таки решил с ней познакомиться? Этот прекрасный солнечный день и ласковый теплый ветер подняли ей настроение. Да так, что она осмелилась оглянуться и дать понять, что знает, кто за ней идет. Она решила, что пора бы уже расставить все точки над и. Парень заледенел. Он ощущал себя под прицелом острого взгляда. Девушка, наконец, полностью развернулась к нему. Его взору открылась аккуратная грудь, обтянутая тонкой тканью платья. На мгновение он представил, как срывает с нее эти тряпки, но быстро пришел в себя. — Привет, — сказала она, и ее голос эхом отозвался у него в голове. Он пробудил его от сладких фантазий. — Мы, кажется, учимся в одной школе, да? Она сказала первое, что пришло ей в голову, хотя и понимала, что это очень простые и очевидные слова, в некотором смысле даже немного глупые. Но она растерялась, увидев его так близко. Первое, что бросилось ей в глаза, — его умопомрачительный подбородок. Ровные четкие геометрические линии. — Привет. Да, так и есть, — приглушенным басом ответил парень, не отрывая от нее глаз. — И живем по соседству! — выпалила она.— Раз так, не пора ли нам познакомиться? Он был очень удивлен — буквально остолбенел на мгновение. Это было скорее восхищение смелостью девушки, а не шок. — Да…ты права. Меня зовут Том, — он протянул ей руку. — Джаслин, — она пожала протянутую ладонь. По телу обоих пробежал импульс, в висках забила кровь, пульс участился. С этой минуты эти двое не расставались. Их отношения начинались довольно банально. Они подолгу гуляли, ходили в кино. Лето провели вместе, отказавшись от поездок. Они устраивали пикники в лесу, занимаясь любовью среди гущи многолетних деревьев, ездили на озеро, жгли костры и смотрели на звезды. Характер каждого из них проявлялся постепенно. Его темные желания, которых он стыдился, губили разум. Порой он был несколько груб, но, как оказалось, Джаслин это не смущало. Она не боялась экспериментировать, доверяла ему. Они ссорились, а затем бурно мирились. Он ревновал ее к каждому столбу. Может быть, кто-то и напугался бы такого, но только не Джаслин. Иногда она специально его провоцировала. Временами ей казалось, что Том раскрывает в ней те тайные чертоги души, которых она опасалась, что проявляет в ней не самые лучшие качества. Но эти опасения быстро забывались, и всё продолжалось вновь. Их страсть кипела, словно раскаленная лава. Бурлила, обжигала, заставляла страдать обоих, но без нее никто из них не мог дышать. С годами страсти не улеглись: Джаслин открывала для себя всё новые и новые слои личности своего избранника. Когда она впервые увидела его окровавленную рубашку в стиральной машине, не стала задавать вопросов. Он не любил, когда она вмешивалась в его дела. Возможно, Джаслин сама толкнула его на это.

***

На дворе стоял декабрь тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Глубокая ночь, канун Рождества. Джаслин вернулась с конференции в их совместный с Томом дом на окраине города раньше, чем планировала. Она тихонько открыла дверь, повесила верхнюю одежду на вешалке у двери, сняла поставила рядом сапоги, как вдруг услышала глухой стук. Джаслин прошла в маленькую уютную кухню. Заметив слабый источник света, она поняла, что звук исходит из погреба. Спустившись по крутой деревянной лестнице, она замерла: перед ней открылась ужасающая картина. Ее муж — молодой, сильный, высокий мужчина с прекрасными темно-русыми волосами средней длины, склонился над кем-то, замахнувшись топором. Когда о пол ударилась отрубленная человеческая кисть, Джаслин обозначила свое присутствие притворным покашливанием. Том резко обернулся; его глаза наполнились ужасом, но его жена со спокойствием осталась стоять у лестницы, сложив руки на груди. Ее глаза были прикованы к трупу. Кровавое месиво на полиэтиленовом отрезке, который они приобрели, чтобы заколотить окна в старом сарае, являло собой алтарь ужаса. Тем не менее она не убежала в страхе, не закричала, а с какой-то непонятной укоризной смотрела то на тело, то на супруга. То, чего он так долго избегал, случилось. Так внезапно и так не вовремя. Том не мог сразу определить, шок это или нечто другое. Однако Джаслин и так догадывалась, а где-то в глубине души даже хотела этого. Она наконец раскрыла его секрет, — ей не нравилось, что он вообще был между ними. Она не боялась его; Джаслин была зла на Тома за то, что он всё это время молчал. С той самой ночи начался новый этап их отношений и познания друг друга. Теперь им незачем было скрывать даже самые темные желания, безумие друг от друга. Джаслин раскрыла в Томе его жажду. Она стала его факелом во тьме, который подсвечивал несовершенства человечества. Они были наполнены яростью к окружающим, неприязнью к социальным установкам и пуританской сдержанности; одержимы друг другом. Первая жертва Джаслин не заставила себя долго ждать. А через несколько лет, когда Джаслин снова открыла для себя оккультные науки и забрела на блошиный рынок в поисках очередной книги на эту тему, ей в руки попался странный и крайне привлекательный экземпляр. Безымянная рукописная книга в красной кожаной обложке, потертой от времени, отличалась от печатных изданий и коммерческих книжонок, которыми полнились магазины. Прикоснувшись к ней, Джаслин ощутила ранее неведомое ей волнение, по коже прошелся ток, а голова закружилась. Она не могла дождаться, когда приедет домой и изучит книгу как следует. Она летела, вдавливая педаль черной импалы до предела. Даже не включила радио. Ей не терпелось поделиться находкой с мужем. Это был воскресный полдень, и на улице сновала куча народа. Дети резвились на площадках, залитыми последними лучами уходящего лета, взрослые занимались своими лужайками, некоторые спешили домой после воскресной службы в местной церквушке. Джаслин давно не посещала церковь. В ее семье принято было каждое воскресенье с утра отправляться на службу. Отговорки не принимались. Только серьезная болезнь, требующая постельного режима, могла освободить члена семьи от нежеланной повинности. Когда Джаслин проезжала мимо белой церкви, на пороге которой скопились прихожане, по ее телу прошлась нервная дрожь. Она вспоминала о семье не так часто, а наведывалась в родительский дом и того реже. Ее отец был против этого брака. Ему не нравился Том, хотя парень со стороны мог показаться очень воспитанным и перспективным. — Том Хантер тебе не пара, Джаслин! Я не позволю вам пожениться! Ты не поедешь с ним в колледж, даже не мечтай об этом! — кричал отец. Но объяснить свою неприязнь тот не мог. Всякий раз, когда Джаслин пыталась поговорить с ним и выяснить, в чем дело, отец отворачивался и надолго замолкал, а потом говорил что-то вроде «дочь, я человек, прошедший войну. Я хорошо знаю людей, и от этого твоего Тома мои поредевшие волосы встают дыбом. Я знаю, чувствую, что он не так прост, как кажется! Ты еще нахлебаешься с ним горя, если продолжишь бегать на свидания!». Джаслин предполагала, что всё дело было в его «безбожности» и отказе от службы в армии. Она сбежала с ним в колледж, не послушав отца. На последнем курсе они поженились. С тех пор Джаслин не возвращалась в родной дом. Она звонила матери раз в месяц, сообщая последние новости, рассказывала, как им с Томом живется, как дела на работе, а отец и слышать ничего не желал. С тех пор, как она вышла замуж, он всем заявлял, что у него только одна дочь — старшая сестра Джаслин, Нора.

***

Маленький телевизор в гостиной транслировал ее любимый фильм — «Хэллоуин» с Джейми Ли Кертис. Ужин стыл, а двое влюбленных супругов, связанных безумием и страстью, валялись в постели и листали необычную книгу. — Смотри, Том, здесь есть то, что нам нужно, — Джаслин указала своим длинным острым коготком, покрытым вишневым лаком, на еле-различимые буквы. Том выхватил книгу у нее из рук, вглядываясь в текст. Он исподлобья посмотрел на прекрасную обнаженную жену, и его лицо расплылось в хищной улыбке. Джаслин восприняла это как знак одобрения.