Цветущие сады во мраке

«Every time I close my eyes

It's like a dark paradise…»

Throwback_ Предзакатные сумерки. Последние лучи заходящего солнца пробегались по завиткам морских волн. Пляж Сирахама наконец-таки окутала умиротворенность. На горизонте больше не маячили фигиры вездесущих туристов и жителей полуострова. Лишь только колыхание волн о песок и смех двух детей, разбавляющих тишину этого места. Мальчик, лет десяти, громко смеясь бегал вдоль шезлонгов. За ним, еле поспевая, семенила маленькая девчонка. Хмуря бровки и поджимая губки, она в который раз за несколько минут пыталась докричаться до своего несносного брата.   — Эиджи, стой! Нам нужно возвращаться, мама будет ругаться…  — «Мама будет ругаться», «Мама будет ругаться». Ты сама ведёшь себя как мама! Это же так круто, бегать в темноте!!! Зануда, не понимаешь! — ещё громче смеясь и улюлюкая, вприпрыжку поскакал мальчик. Резко затормозив, улыбка спала с детского лица в тот момент, когда он перестал слышать хруст песка и ворчание младшей сестрёнки за спиной. Мальчишка обернулся и увидел стоявшую в нескольких метрах от него девочку. Она, скрестив руки на груди, сверлила взглядом морскую даль.   — Эй, ну ты чего? Обиделась что ли?  — Братик, ты дурак. На тебя и так мама постоянно злится, и сейчас тебе снова достанется. Я не хочу, чтоб она тебя ругала… Мальчик опешил от слов маленькой девочки. Но в следующую секунду, он гордо задрал голову и победно улыбнулся.  — Ну и пусть. Таким как я ничто не страшно. Ведь я плохой парень! А все плохие парни очень крутые! Ты бы видела, как влетело тому пацану из параллели. Ещё бы чуть-чуть и он был бы мертвец!!! Девочка закатила глаза. Она прекрасно помнила, как маму вызывали в школу из-за того жуткого случая, как ее, с виду дружелюбный братишка, безжалостно избил мальчика из смежного класса. — Зато, когда ты пойдёшь в школу, можешь быть уверена, что братик тебя всегда защитит. Всех порешаю, кто тронет мою сестрёнку! Ну же, бука, улыбнись! А то правда на маму похожа, вся такая грустная, — ярко улыбнулся мальчишка. Малышка подняла голову на брата. Эта беззаботная искренняя улыбка мальчика навсегда отпечаталась на подкорках ее сознания. Обезоруженно сдавшись, девочка мягко улыбнулась уголками губ.  — Чиэ! Эиджи! Вы хотите домой пешком отправится? Мы опаздываем на автобус! — кричала в далеке молодая девушка, раздражённо скрестив руки на груди. Мальчик, ехидно улыбнувшись, бегом помчался в сторону ждавшей матери.  — Хаха, вот видишь Чиэ! Влетело нам обоим, а не только мне, ахах!   — Ах ты!..

***

Очередная пластинка пошла вход проигрывателя. Настроение сегодняшнего вечера — группа Kiss. Хотя к черту подобные олицетворения. Когда уже продолжительное время целуешься с ленью взасос, уже никакая пластинка и атмосфера не поднимет тебе работоспособность. Вскрыв ещё не тронутую пачку сигарет, девушка лет восемнадцати, сидя на стуле, откинув голову назад, сделала первый дымовой выдох. Чиэ Хагивара всегда предпочитала ярким и живым эмоциям, такую обыденную и стандартную холодность и отстраненность. Мрачно пронзительные карие глаза ежедневно проецировали все её безразличие к этому миру. Усталые, бездумные движения грифеля карандаша пытались вывести задуманные линии своей хозяйки. Тяжело постигается творческий замысел, когда рассудок частенько переживает выгорание и апатию. Но программа дизайнерского факультета модельеров, где числилась Чиэ, не взирала на эти тонкости духовного мира человека и частые вспышки лени . Работы должны быть сданы в срок. И удел сегодняшней ночи для брюнетки — срочно разобраться с накопленными долгами по зарисовкам и обещанным эскизам. < Отпечатки минувших лет и становление личности > «В семье Чиэ была вторым ребёнком. Ее старший братец Эиджи был энергичный малым, любящим внимание, как плохое, так и хорошее, вечно вляпывающийся в ежедневные приключения и неприятности. Одно небольшое различие между детьми являлось в отсутствие одного общего биологического отца. Лишь благодаря «миксу из генов» малыши под копирку переняли схожие черты внешность своей матери, скрадывая это не совпадение. Отец Эиджи бросил ещё юную и наивную Умэ, когда та была еще только в положении, оправдываясь тем, что сделал это во имя безопасности своего ребёнка. Хотя по большей части это звучало, как побег от ответственности и воспитания. Но, с другой стороны, глупо было осуждать такого же, ещё несформированного подростка. Позже из скандалов матери и брата Чиэ вызнала, что отец Эиджи был тесно связан с криминалом. Из этого вытекает следующая причина побега: не каждый восемнадцатилетний паренек предпочтет крышесносным уличным потасовкам смену подгузников. «…. Черт бы тебя, побрал! Ты такой же, как твой папаша! Дерзкий, распутный! Эиджи, если ты будешь продолжать, это преступное дерьмо затянет тебя по самые уши, и ты уже не вылезешь оттуда!!!» — в период средних классов, в порыве раздражения и гнева, выдала женщина своему старшему сыну за очередную драку на школьном дворе После рождения Эиджи, Умэ осталась совсем одна. Её архаичная семья, где ценились строгие рамки и традиции, отказывалась поддерживать и помогать единственной дочери, обозвав ее своим разочарованием и позором рода Хагивара. Реакция была слишком предсказуема. Но все же юная особа в глубине души таила малую надежду на понимание со стороны близких. Позже женщина осознала, что родители, в силу своих непоколебимых предрассудков, уже никогда бы не смогли принять не только её, но и собственного внука. За всю совместную жизнь в семье, Умэ никогда не услышала в свой адрес слов поддержки и утешения, а после случившегося и подавно бы не дождалась. Оборвав связь с семьей, молодая девушка не знала, как и на что дальше существовать. И в тот нелёгкий период для Умы, в виде спасательного круга и луча надежды на счастливую жизнь, появился отзывчивый и добродушный парень, взявший под свое крыло несчастную девушку и ее сына, а вскоре ставшим отцом Чиэ. Благодаря ему Умэ смогла получить достойное образование, не беспокоясь о воспитании и заботе о сыне и дочери, и стать вполне не плохим лингвистом и редактором, кем и является по сей день. И опять судьба сыграла с ней плохую шуточку. Едва Чиэ миновал третий год, как «главного спасителя» настигла онкологическая болезнь, с каждым днем прогрессировавшая и вскоре окончательно унесшая радушного мужчину с этого мира. Снова Умэ осталась одна с двумя маленькими детьми на перевес. Но в отличие от той беспомощной и неопытной девчонки, она перестала перекладывать всю боль и надежды на окружающих и впредь решила тащить тяжелое бремя матери одиночки на своих хрупких плечах. Умэ сложно было назвать образцовой матерью. Постоянное пребывание на книжных встречах, являющейся частью ее работы, значительно сказывалось на ее взаимоотношениях с родными детьми. Возврящаясь поздним вечером домой, она, как истинная аристократка, надевала свой атласный халат и понемногу приговаривала свои винные запасы, изредка вступая в разговор или заходя в детскую к Эиджи и Чиэ. На подобные случаи, заботу о своих детях она возлагала на специально нанятую домработницу. В основном, часто прибегая к ее услугам в дни затяжных командировок, либо когда вечером Умэ просто не смогла во время вернуться домой, причинами которой всегда являлась собственная работа. Уже через пару лет, став более взрослым и, по мнению женщины, более ответственным, забота о маленькой Чиэ и ведение домашних обязанностей возложилась на старшего сына. Эиджи для Чиэ в детские годы всегда являлся самой центральной личностью. Старший брат заменил девочке всех членов семьи: родного, давно усопшего отца и изредко мелькающую в доме мать. Казалось, такая схема будет нерушима: Чиэ и рядом с ней Эиджи, готовый всегда в трудный период протянуть руку помощи и утешить свою маленькую сестренку. Маленькая семья из двух человек. Но переходный возраст растер в прах розовые мечты маленькой девочки. Ещё с начальной школы в сознании Эиджи зарождался буйный нрав: частое провоцирование на драку, импульсивность, несдержанность. Тогда все это было только в зачатке. В средней школе эти бутоны «плохих качеств» распустились. Итог: детская колония в пятнадцать. Это было настоящим шоком для Чиэ с Умэ. Но в силу схожих характеров, мать и дочь старались сохранять шаткое хладнокровие и не подаваться излишней панике. Каждую неделю, маленькая Чиэ навещала Эиджи, и каждую такую встречу паренек искренне обещал своей беспокоющейся сестренке, по возвращению домой, навсегда завязать с хулиганством, оправдывая это тем, что получает должную помощь в колонии, чувствуя изменения в более правильную сторону. Но в день своего выпуска из колонии, Эиджи исчез… За все четыре года отсутствия не поступило ни одного письма или встречи от парня. Первый год Чиэ была зла на брата. Зла за то, что бросил ее одну, еще маленькую и такую ранимую малышку, в этом уныло жестоком мире. Ненавидела за наглую ложь ей в лицо, с просьбой не беспокоиться за зря и поверить в его изменения. Находясь в пустой квартире в первые дни после долгожданного выпуска, глубокими вечерами Чиэ задыхалась в горьких всхлипах и рыданиях на свое ранее одиночество, которое в будущем заложиться в ее постоянный образ жизни. Но в один вечер плачь смолк. Последняя детская искорка в глазах отчаявшейся девочки успешно погасла. На смену животрепещущей радости, в карих глазницах впервые начали закладываться маленькие блики пустоты и безразличия, которые с каждым последующим годом увеличивались в объеме. Той ночью Чиэ впервые попробовала вкус сигареты. Глядя в сторону Умэ было сложно понять, что чувствовала тогда женщина. Казалось, будто она об этом всегда знала и была изначально уже готова к такому исходу. Третий родной человек в ее жизни, вновь бесследно исчез. Хагивара-старшая догадывалась, что Эиджи прямолинейно ступит на уже протоптанную дорогу своего отца. Но её слабые попытки отгородить сына от этого мрачного пути не увенчелись успехом. И даже сейчас, когда она смотрела на свою дочь, в голове Умэ невольно проскальзывал момент из ушедшей юности. Она была уверена, если бы Эиджи, перед тем как исчезнуть, поговорил с Чиэ, как в самобытность женщины это сделал отец мальчика, вероятнее всего, была бы произнесена одна и та же проклятая фраза: всё во благо безопасности… Единственное отличие юной Умэ от своей дочки, в период потери близкого человека — Чиэ не искала помощи и поддержки в других людях. Обретя в столь раннем возрасте сухой взгляд и смирение, уже не так кажется тяжело дальше подавлять эмоции. Хорошо отточив это умение в дальнейшей подростковой жизни, холодность стала неотъемлемой частью и образом ее жизни.» И сейчас, выкуривая уже как пятую сигарету, параллельно придаваясь воспоминаниям из прошлого, Чиэ намеренно игнорировала удары в свое окно…