Забывая

Настоящее время

Сегодняшний приём мистера Ротчестора в одном из самых дорогих ресторанов был как никогда шикарен. Кажется, в этот вечер вся Магическая Британия могла лицезреть миллионы сияющих огоньков в самом центре Лондона, над круглым зданием, которое больше походило на вечерний закат. Четыре этажа, каждый из которых принадлежал самому мистеру Ротчестору, были выполнены в стиле под замысловатым названием «Ампир», суть которого заключена в абсолютной роскоши и богатстве. Сам мистер Ротчестор искусный ценитель старого классицизма, — статный и весьма уважаемый волшебник в магическом мире славился своим умением ухаживать за дамами, коллекционировать старинные фолианты и обустраивать своё имущество изысканно и по-императорски. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда его пятый по счёту ресторан стал самым обсуждаемым в Лондоне. Четыре этажа художественной утончённости — так пестрили заголовки местных журналов, а Ежедневный Пророк две недели подряд публиковал статью с обширным интервью мистера Ротчестора, где он рассказывал о своей жизни во Франции. На первом этаже — полукруглая раздевалка, где приходившие гости могли оставить свои личные вещи, удостоверившись в их сохранности через отличную систему пропусков: каждому гостю полагалось прикоснуться к сенсорному изобретению, висящему около серых ячеек, так маггловский аппарат считывал отпечаток пальца гостя и фиксировал ячейку с номером, в котором он оставляет вещи. Некоторые волшебники думали, что это совершенно бесполезно, к тому же, всегда можно зафиксировать человека по его волшебной палочке. Но у мистера Ротчестора имелись привилегии, одна из которых была именно сенсорным аппаратом. Первый этаж выполнен в позолоченных тонах, с узорами из чёрного дерева и несколькими диванчиками, уставленными таким же полукругом, как и сама раздевалка. В зеркало, украшающее всю лиловую стену, смотрелись женщины, любуясь своими нарядами и интерьером помещения. Второй этаж плавно переходил в третий, соединяясь роскошной мраморной лестницей, которая огибала зал и танцевальную площадку. Тут в воздухе парил дорогой запах красного дерева, дуба, а в глаза бросался отблеск от драгоценных камней, которыми были вышиты скатерти и огромные полотна на стенах. Орнаменты на скатертях или на занавесках были сделаны вручную из дорогого материала, привезённого из самой Франции и Бельгии. Тут были и пилястры с колоннами Римской Империи, и золото орнамента контрастировало с темно-зелеными, синими или красными оттенками обивки мебели. Декоративные украшения в виде полуметровых ваз с позолоченными узорами стояли в углах, и на них часто бросали заинтересованные взгляды. Паркет, начищенный эльфами до блеска, переливался магическим способом от бежевого до тёмно-коричневого — вторая из привилегий мистера Ротчестора. Круглые столики по всему периметру зала были обтянуты светло-бордовой скатертью, и перед каждым стулом лежала небольшая табличка с аккуратно написанным именем гостя. Потолки украшали массивные бронзовые люстры с горящими свечами, а вместо настенных картин висели зеркала, которые расширяли пространство и обеспечивали обилие света. Пустующее место в центре зала предназначалось для танцев или игр, которые часто имели место быть на торжествах девятнадцатого века. На круглых столах стояли небольшие вазочки с орхидеями или розами, которые добавляли всей этой примеси роскоши собственную изюминку. Мистер Ротчестор предпочитал бренди и ром, но и от классического огневиски не отказывался. Также на некоторых столах появлялись красиво обёрнутые в фольгу бутылки с шампанским, которые любили выпивать волшебницы за светским разговором. Изысканные блюда из овощей и мяса, деликатесы из морепродуктов и многие другие угощения появлялись как по щелчку каждый раз, когда гости дотрагивались до столовых приборов. Их бокалы наполнялись самостоятельно, а температура в зале регулировалась в зависимости от мнения большинства волшебников. Если второй этаж предоставлялся для танцев и празднества, то с переходом на третий гости могли присесть на бежевые диванчики, обшитые красным бархатом и драгоценными камнями, и обсудить то, что они считают нужным. Выход на один общий балкон с золотыми перилами давал им возможность наблюдать за гостями на первом этаже. Также, на третьем этаже была кухня, но та была плотно скрыта магией от посторонних глаз, лишь тонкий аромат еды сочился неизвестно откуда. Самый последний, четвёртый этаж, вмещал в себя гостевые комнаты, в которых могли остаться уставшие волшебники. Гермиона Грейнджер получила своё приглашение во вторник, сидя в своём уютном кабинете со стопкой бумаг, которые она должна была сформировать в общий отчёт и отдать Кингсли. Её не забавляла идея посещать бал-маскарад, как это было указано в приглашении, но Джинни, которой тоже пришла своеобразная открытка уверила, что они хорошо проведут вечер в одном из самых красивых мест Лондона. К слову, Гермиона была обязана посещать такие мероприятия, потому что являлась членом Совета в Министерстве Магии и была правой рукой Министра — Кингсли, и даже под натиском собственных суждений и нежелания там находиться, она обязана была пойти на бал. Первое время, работая в отделе, Гермиона думала, что навалившиеся обязанности члена Совета высосут из неё все силы, которые она так долго копила для дальнейшей работы в Министерстве. Кингсли взвалил на неё слишком много обязанностей, и это было своеобразным испытанием для Грейнджер — достойна ли она в таком возрасте находиться в близких кругах Кингсли и входить в один ряд с высоко почтенными волшебниками. Тогда ей было двадцать два, и она действительно некоторое время думала, что не достойна. Сложность в общении с иностранными делегациями, множество бумаг, в которых нужно было разбираться быстрее, чем летящий по квиддичному полю снитч, сбитый режим и умение доесть свой обед за две минуты до конца перерыва — все эти преграды и временные трудности стоили того, к чему Гермиона стремилась со времён Хогвартса. Кингсли доверял ей. А она доверяла Кингсли. Им удалось сработаться почти сразу: оговоренные правила и обязанности, которые входили в работу Грейнджер, были усвоены ею при первой встрече с волшебниками из Индии, с которыми она обсуждала очередной проект Министерства. Увидев, как Гермиона воодушевлена этой работой, Кингсли с той самой минуты понял, что Гермиона Грейнджер — наилучший кандидат для такой работы, и заслуживает занимать место члена Совета. Бывало, Гарри подшучивал над ней. Теперь ты у нас обсуждаемая личность, Гермиона. Даже больше, чем я. Она не обижалась. Может, выросла из этого возраста, когда можно обижаться на мальчишек по разным пустякам и проводить им часовые лекции о нормах поведения. Или же, причина крылась в правоте слов Гарри: как только Гермиона вернулась с первого задания, ей сообщили, что корреспонденты Ежедневного Пророка удивительным образом узнали о её новой работе, и на следующий день огромная статья в Пророке была посвящена ей: «Двадцати двухлетняя Гермиона Грейнджер, она же подруга Гарри Поттера, обладательница Ордена Мерлина первой степени и блестящая ученица Хогвартса в прошлом, стала членом Совета в Министерстве Магии». К статье была прикреплена её колдография: ситцевое синее платье и аккуратно уложенные локоны на плечах, Гермиона прекрасно помнит, как тем утром укладывала их, использовав три флакончика специальной жидкости для гладкости и сияния волос. Её личность стала обсуждаема среди волшебников, не было ни одного человека, кто не знал бы Гермиону Грейнджер. Ей была выделена квартира недалеко от Министерства, и первое время Гермиона с большой неуверенностью возвращалась туда — в просторное помещение, обустроенное в минималистическом стиле, с видом на Главную Площадь. Она чувствовала холод и пустоту, словно эта квартира не умела принимать тепло Гермионы и высасывала из неё последние силы. Когда Джинни и Гарри пришли к ней отпраздновать новоселье, юная миссис Поттер посоветовала ей обратиться к одному дизайнеру, приехавшему с Филиппин, чтобы тот обустроил квартиру под стиль самой Грейнджер. За один день найдя его контакты, Гермиона встретилась с мужчиной, который показался ей весьма доброжелательным. И спустя ещё одну неделю вместо пустых серых стен и однотипной мебели появился персиковый оттенок и интригующие картины в современном стиле; на полу аккуратными махровыми катышками перекатывался ковёр; кухня вмещала в себя зону отдыха и панорамное окно, а ванная комната теперь была в изумрудных тонах. Позже дизайнер сообщил Гермионе, что месяц практиковался с магловскими проектами, где и получил опыт в новых начинаниях. Так, день за днём Гермиона вдыхала жизнь в свою новую квартиру, уже не боясь сюда возвращаться. Со временем Кингсли предоставлял ей возможность аппарировать в другие страны, тем самым давая право решать Министерские задачи самостоятельно. Так и случалось: утром Грейнджер проводила беседы с иностранными волшебниками через персональных переводчиков, они обсуждали новые постановления, запреты, возможности и прочие проекты, которые согласовывали на Совете. Вечером, сменяя строгие костюмы и платья на повседневную одежду из джинсов и толстовки, шла осматривать местные достопримечательности. При себе Гермиона постоянно имела магловский фотоаппарат, считая это отличной возможностью оставить в своей памяти красоту, встречающуюся ей в этих командировках. Колизей в Риме, Лувр Парижа, Аббатство Мельк в Австрии, Остров Пасхи, Тибет, Стена Плача в Иерусалиме и его легендарное место — Купол Скалы, — эти достопримечательности, как и многие другие, теперь покоятся в её памяти и на фотоплёнке фотоаппарата. Возвращаясь обратно в Лондон, Гермиона с наслаждением просматривала запечатлённые храмы и древние постройки, ощущала разливающееся тепло внутри себя и понимала — она на своём месте. Она реализовалась. Как личность. Она не задумывалась над тем, что посещает мероприятия одна, гуляет по просторным улицам другой страны в одиночестве и делит ужин сама с собой. Комфорт, который она испытывает находясь в одиночестве — устраивает. Когда у Джинни и Гарри родился Джеймс, Поттеры стали реже посещать Гермиону и проводить с ней выходные. Она поддерживала связь с Гарри, когда пересекалась с ним в Министерстве. Он как обычно звал её на ужин, хотя сам прекрасно понимал, что дела Гермионы не позволят уйти раньше с работы. Она как обычно соглашалась, хотя понимала, что не хочет рушить их семейные посиделки своим присутствием. Джинни заглядывала к ней иногда, когда выбиралась по магазинам. Обычно они пили чай и обсуждали что-то совсем неважное. В основном Джинни рассказывала про Джеймса и его успехи, и Гермиона, на удивление для самой себя, отмечала, что ей нравится слушать рассказы Джинни о сыне. Бывало, Поттер затрагивала тему про Рона. Их отношения, — слово странное и, возможно, не совсем то в их ситуации, — оборвались, когда ему предложили работу в Ирландии. Дело было не в ревности со стороны Гермионы или её запрета по поводу работы Рона. После войны она нуждалась в теплоте и поддержке. Так же, как и он. И, найдя то, что было необходимо в тот период, Гермиона зацепилась за Уизли как за спасательный круг, думая, что это единственная возможность выбраться из общей боли, которую принесла им война. Гермиона назвала бы это порывом. Странным. Ненужным. Но на тот момент необходимым им. Когда миссис Уизли тонко намекнула об их помолвке, Гермиона долго размышляла над тем, что это совершенно не тот путь, которым она хочет следовать по жизни. И Кингсли предложил ей курсы — это было ещё одним критерием в её выборе. Откровенно говоря, они оба понимали — это ошибка. Начиная отношения, Грейнджер думала, что таким образом Рон поможет ей отвлечься и заставит чувствовать себя нужной, как бы эгоистично это не выглядело. Она видела, как Джинни ищет помощи у Гарри, и тот даёт ей эту помощь. Гермиона замечала, как близки они становятся и хотела такого же. Вопрос был в другом — хотела ли она воссоздать эту близость с Роном? Война воспитала в нём мужественность, и в некоторых моментах Рон Уизли был жёстким и немногословным. Всё же, Гермиона продолжала видеть в нём одиннадцатилетнего мальчишку, которого она впервые повстречала в вагоне поезда и с которым рука об руку прошла все трудности. — Ты любишь меня? — как-то спросил Рон, после очередного ужина в Норе. Он выглядел уставшим, его рыжие волосы теперь были тёмного медного оттенка, а ссутулившиеся плечи напоминали старичка. Тогда, сидя в их небольшой гостиной, Гермиона промолчала. Сложила руки на груди, прислонилась спиной к холодной стене и исподлобья наблюдала за тем, как взгляд Рона сосредоточено очерчивает её лицо и шею. Он всегда делал так: лениво, словно Гермиона принадлежала одному ему, и будто только он единственный мог так делать. Безусловно, Грейнджер любила его. Как друга. Как верного соратника. Как хорошего собеседника. Как мальчишку, с которым она дружит много лет. Он просидел на кожаном кресле пару минут и сообщил, что с дня на день отправляется в Ирландию. — Ты не обязана переезжать вместе со мной. Просто я… Мерлин, я понимаю, что мы расстаёмся. И я хочу, чтобы ты знала, Гермиона — ты останешься для меня другом, как бы глупо это ни звучало, учитывая, через что мы вместе прошли. — Я знаю, Рон, — Гермиона чувствовала, как подрагивают её пальцы, и как ноги сами тянутся к нему. Она подходит ближе в тот момент, когда он вытягивается в полный рост. — Это не глупо. Мы оба поняли, что кроме дружбы нам чуждо что-то… другое. Так, как обнимал её Рон, не обнимал её никто. Нежно, ладонями обхватывая талию и зарываясь носом в волосы. Но в тот момент Грейнджер ощутила, как крепкой хваткой Рон прижал её к себе и положил голову на плечо, тяжело дыша. Он поцеловал её в щёку, оставляя там мокрый след, и отошёл, палочкой призывая собранные в чемодан вещи. Вероятно, он заранее знал, что уедет. Знал, что мы расстанемся. — Я буду посылать тебе почту, — Уизли пытался улыбнуться, глотая огромный ком непонятых эмоций внутри себя. Гермиона закутывалась в серый кардиган, когда он в очередной раз сделал несколько шагов назад. Она произнесла совсем тихо: — Конечно. И дверь закрылась. А вместе с ним влетел холодный поток воздуха. С того времени прошло почти два года, и Рон так и не отправил ни одной почты. Впрочем, Грейнджер считала, что так даже лучше. Она, несомненно, знала о том, что Джинни сообщает брату незначительные новости, в которых проскальзывает сама Гермиона. От Гарри было известно, что Уизли хорошо обосновался в Ирландской сборной по квиддичу, и что у него появилась подружка. Глубоко внутри себя Гермиона чувствовала толику радости за Рона. Если им вдвоём не получилось создать счастье, значит ему суждено создать его с другой. Джинни, узнав о том, что Рон и Гермиона расстались, не произнесла и слова. Позже, в откровенном разговоре за бутылкой хорошего вина, рыжеволосая обмолвилась, что с самого начала понимала — они не смогут быть вместе. — Я, конечно, люблю своего брата, но ты достойна кого-то… другого. Ничего не подумай, Рон хороший парень, да и к девушкам он всегда относился хорошо, просто ты — другой человек, Гермиона. Тебе нужен тот, кто заставит твоё сердце вылетать из грудной клетки. Понимаешь? Гермиона понимала. И ей было больно. Потому что её сердце перестало вылетать из грудной клетки, кажется, целую жизнь назад. Она не жаловалась на свою жизнь. Работа в Министерстве стала для неё стимулом и придала стойкости, отчего каждый работающий теперь знал, что Гермиона Грейнджер не только лучшая подружка Поттера и Золотая девочка, но и образованная ведьма, со строгостью во взгляде и стальными нервами. Когда в кругу её коллег или знакомых заходила речь о том, что неплохо было бы выйти замуж, Гермиона смеялась и отнекивалась, игнорируя предательское сердце, которое пропускало через себя тысячу ударов в минуту. Конечно, она когда-то хотела семью. Настоящую. Искреннюю. Любящую. Гермиона всегда смотрела на любовь в семье своих родителей, и ей казалось, что она никогда такого не испытает. Любовь для неё граничила с терзанием, отчаянием и, как же банально это ни звучало, болью. Когда Кингсли отправил её в очередную командировку в Рим, Гермиона, гуляя по Главной Площади, рассматривала прохожих. Ей всегда было интересно анализировать лица незнакомых людей, тем более другой национальности. Итальянцы по своей натуре пылкие, страстные и неудержимые. И когда одна пара в солидном возрасте попалась Гермионе на глаза, ей стало тоскливо и одновременно тепло. Они кружились в медленной мелодии, которая исходила из радиоприёмника, улыбались друг другу и обнимались. Грейнджер буквально чувствовала кожей, как от них исходят эти волны любви и прежних светлых чувств друг к другу. Тогда она подумала, что хочет испытывать такие чувства к кому-то. Это бы единственный раз, когда она дала слабость и расплакалась. Больше Гермиона Грейнджер не могла позволить себе пустить слёзы по таким пустякам, потому что работа в Министерстве и множество обязанностей занимали её жизнь практически на все сто процентов, и думать о чём-то не касающимся работы — было бессмысленным занятием. И этот вечер не был исключением: она осматривала всех присутствующих волшебников на этом балу и для себя подмечала, что с некоторыми из них запланированы встречи, параллельно анализируя их поведение в обществе и манеры общения. Она стояла около позолоченной картины с орнаментом в виде летящего орла, который был весьма реалистичным на вид, и чувствовала, как градус алкоголя в крови повышается. Вишнёвый ликёр приятно обжигал горло, но последствия в виде лёгкой туманности через некоторое время были весьма… неприятными. Грейнджер не собиралась напиваться, но Джинни в своём коралловом закрытом платье и с витиеватой маской на глазах ушла в другой конец зала, неожиданно увидев своих одногруппников со времен Хогвартса, после её ухода Гермиона решила делить своё одиночество с алкоголем. И под натиском чужих глаз и с гравированным бокалом алкоголя в руке Грейнджер рассматривала всё вокруг, чуть приподняв подбородок. Её платье было весьма строгим и элегантным: чёрное, с открытой спиной и закрытой шеей, опоясывающий тонкий ремешок на талии подчёркивал то, что она когда-то пыталась скрывать, а хаотично разбросанные блёстки создавали впечатление ночного неба. Такие наряды стали привычными, и Гермиона уже не смущалась от того, что мужчины могли задерживать на ней взгляд дольше, чем полагалось в приличном обществе. Ей уже не были чужды юбки выше колен и майки на тонких бретелях. Наверное, думала она, гадкий утёнок всё же превратился в лебедя. По правде, с волосами были всё те же проблемы — каштановые, совершенно не послушные, отросшие чуть ниже ягодиц, — благодаря каждодневным укладкам Гермиона могла опаздывать на работу, и, Слава Мерлину, Кингсли ни разу не застал её за опозданием. Когда утром Джинни пришла к Грейнджер и обнаружила то, что та собирается сделать привычный высокий пучок и выпустить несколько прядок у лба и ушей — уговорила её на новую причёску. Джинни хорошо специализировалась на такой магии, и через двадцать минут волосы Гермионы были выпрямлены. Блестящие, шелковистые и невероятно длинные. Ей нравилось то, как они выглядят. Сейчас, перебирая пальцами по стенкам бокала, она чувствовала, как волосы щекочут ей спину. Она поправила маску на глазах, полностью синего цвета, лишь с маленькими бриллиантами, которые поблёскивали при свете. Волшебники и волшебницы на этом мероприятии выглядели невероятно красивыми, и Гермиона думала, что они готовились к этому вечеру не меньше месяца. Иначе как объяснить то, что женщины невербально восхвалялись своими нарядами друг перед другом, а мужчины косвенно сравнивали состояния друг друга через посредственные разговоры? — Мисс Грейнджер! Весьма приятный тембр обволакивает слух, и Гермиона оборачивается, наблюдая перед собой молодого мужчину, опрятного и симпатичного, даже несмотря на его чёрную маску с позолотой. — Александр! Рада видеть Вас, — она слегка наклоняет голову, и шелковистые пряди переливаются, спадая на плечи. — Взаимно, — мужчина делает тоже самое, и Гермиона ненароком смотрит на то, как пронзительно блестят его запонки. — Кажется, мы не виделись с Вами целую вечность. — Едва ли это можно назвать вечностью. Она улыбается вежливо. Александр в действительности кажется ей приятным мужчиной, который работает в Отделе Тайн, и некоторые внеплановые собрания, которые Кингсли проводит крайне редко, сталкивают Гермиону с ним. Он всегда был услужлив к ней и к остальным женщинам, приятный на внешность и весьма щедрый. — Как продвигаются дела в отделе? — спрашивает она, интересуясь по-настоящему. Глоток ликёра вновь обжигает горло, а в глаза бросаются рыжие волосы с другого конца зала. Джинни что-то оживлённо обсуждает с тёмненькой девушкой и смеётся. — Я слышала, у вас что-то случилось с секцией пророчеств? — Пустяки, — Александр отмахивается, хватает с парящего в воздухе подноса стакан с огневиски и выпивает, совершенно не поморщившись. — Не думаю, что там всё слишком критично. По крайней мере, Луиза сказала, что ничего такого не пропало. Гермиона знала, что сотрудники Отдела Тайн не вправе провозглашать то, что происходит у них, и знать это должны только Кингсли и ещё несколько квалифицированных людей, поэтому что-то выпытывать у Александра не было смысла. Он окинул Гермиону оценивающим взглядом, своими карими, практически чёрными глазами очертил линию вдоль её губ и до основания закрывающего горлышка платья, и снисходительно улыбнулся, явно желая получить в ответ такую же улыбку. Грейнджер поднесла к губам бокал, сделав глоток. Потом второй. И в этот момент раздалась одна из старинных мелодий, которые она когда-то слышала. В углу, рядом с сервированными столами, раздались восторженные возгласы. Волшебники и волшебницы расступались по другие стороны, открывая вид на зачарованные инструменты, парящие в воздухе над полированным паркетом. Отпечатки красной помады на горлышке мгновенно привлекли внимание, но проникающая в душу мелодия вырвала её из жизни. В помещении погасли некоторые свечи, и сияющие лампы, точно также парящие над паркетом, освещали своеобразные рисунки в центре зала. С каждой секундой композиция набирала темп, и Гермиона с наслаждением впитывала в себя приятные эмоции от происходящего. По открытым рукам побежали мурашки, и она бы даже поёжилась в другой момент, но только не сейчас: под огромным потолком мелкими искорками пестрили разноцветные огоньки, медленно и играя друг с другом, они спускались к гостям. Фиолетовые, сиреневые, красные, синие и голубые, множество оттенков желтого и зеленого теперь облетали каждого волшебника, обвиваясь вокруг спиралями из пестрящих и переливающихся цветов. Когда первые искорки обогнули аккуратной линией талию Гермионы, она подметила, что там присутствуют несколько её любимых оттенков: бордовый, тёмно-лиловый и серебряный. Линии эти плавно растекались от талии до горла и образовывали единую субстанцию, мерцающую и с исходящими волнами тепла. Прижав к груди руки, она повертела головой в разные стороны, наблюдая за тем, как эта своеобразная спираль огибает практически всё её тело. Через призму её любимых оттенков Гермиона мимолётно заметила, что у каждого волшебника были точно такие же огибающие тело спирали, только с другими цветами. В этот момент музыка набирала темп яростнее и сильнее, и рядом стоящий Александр усмехнулся, когда мерцающие бирюзовые искры обвели его руки. Грейнджер маленькими шажками оборачивается вокруг себя, и даже сквозь нарастающую мелодию слышит, как стучат её туфли по паркету. Волосы плавно играются с мерцающим светом и кажутся переливающимся шоколадом, тягучим и манящим. Несколько секунд и мелодия прерывается. На её лице застыла вымученная улыбка, и мгновенная нега, проникшая на эти несколько минут в тело, растворяется. Искорки одна за одной исчезают в воздухе, и в непривычную тишину возвращаются голоса волшебников. Она ещё чувствует мурашки на своих руках. — Мистер Ротчестор любит удивлять, — произносит около неё Александр, поправляя тёмные волосы из-под маски. Гермиона лишь кивнула, раскачиваясь на каблуках. Она попыталась оставить с собой хоть чуть-чуть того спокойствия, которое обрела благодаря тем минутам. У неё не получалось. Спустя ещё пару секунд, в которых Александр упомянул свою тётушку — старую волшебницу с такими же старыми взглядами на жизнь, которая любила устраивать подобные вечера каждую пятницу, и что один из таких дней стал для неё последним, благодаря неудавшемуся танцу, в котором она сломала себе ключицу и не выжила, Гермиона замечает приближающегося мистера Ротчестора с мужчиной в чёрной маске. Мистер Ротчестор улыбается ей и приподнимает бокал, пока они проходят через толпу воодушевлённых волшебников. — Гермиона, дорогая! Я рад видеть Вас на своём приёме! Александр, какая честь! Эрик Ротчестор всегда имел некую власть над женщинами, умел правильно сказать или донести что-то нужное, владел прекрасными манерами и ухаживал за дамами так, как ухаживали в далёком восемнадцатом веке. Когда он был моложе, его окружали сразу шестеро дам, Гермиона читала об этом в одном из журналов, когда Джинни случайно оставила его у неё дома, но сердце молодого и успешного волшебника принадлежало лишь одной. Её звали Бетти, и она была магглорождённой. Они познакомились, когда Эрик гулял по Главной Площади маггловского Лондона, а Бетти продавала мороженное после учебного дня в Университете. Гермиона не знала, насколько была достоверна информация в этом журнале, но там было сказано, что Эрик не выдал свою тайну, познакомившись с ней под предлогом того, что у него закончились деньги, а в майский солнечный день неистово хотелось холодного мороженного. Бетти без единого слова сделала ему два шарика пломбира. Мистер Ротчестор, как это было сказано в журнале, все те несколько лет, пока они были вместе с Бетти ни разу не упомянул то, что являлся волшебником и владельцем большого наследства своих родственников. Через два года они поженились, и ещё через год Бетти удалось забеременеть. Но внезапная болезнь на последних месяцах выбила у неё последние силы. Бетти скончалась при родах, так и не успев подарить Эрику наследника — ребенок тоже скончался. Сейчас мистер Ротчестор улыбается, беря руку Гермионы в свою и аккуратно целуя, щекоча кожу седыми усами. Если всё написанное в этом журнале правда, то Гермиона не могла не удивиться стойкости мистера Ротчестора и тому, как блестят его голубые глаза. — Я не могла не прийти, Вы же знаете, — улыбается, глядя только на Ротчестора и на его широко раскрытые глаза. Он без маски, и это вполне правильно, думает Грейнджер, потому что он хозяин этого вечера, а хозяину не следовало бы прятаться. — Эта музыка… просто прекрасна, не подскажите автора? — Обязательно, дорогая, но сейчас я хочу представить Вам одного человека, — мужчина аккуратно переводит руку на стоящего рядом с собой человека и обнажает белоснежные зубы. — Мистер Малфой. Когда она слышит сочетание букв и то, что они образовывают, соединяясь между собой, по венам проходится холодок. Точно такой же холод Гермиона чувствует вдоль своего позвоночника и около лопаток. Глаза — серебряные. Глаза — не изменившиеся, как и много лет назад проникающие в саму суть. Смотрит, с идеально вычерченной осанкой, приподнятым кверху подбородком и этим взглядом, присущим только ему в этом мире. Гермиона помнит этот взгляд. Внутри собственного тела разгораются бушующие ураганы. И её ураганы смешиваются с этой холодной стойкостью его льдин. Он вырос. Первое, что она может отметить про себя. Или пытается отстраниться от своего глупо бьющегося сердца, которое порывается выпрыгнуть из груди, пролезть через рёбра и прорваться сквозь тонкую кожу, выпрыгивая прямо туда — в его руки, чтобы он сжал это сердце и окончательно лишил возможности работать. Костюм чёрный, как зловещее напоминание его прошлого. Маскарадная маска плотно привязана к верхней части лица, и Гермиона рада тому, что не видит его лица полностью. Иначе сердце и без его помощи перестанет работать. Грейнджер с трудом сглатывает и кивает ему головой. В руках у Малфоя бокал с виски — Гермиона сразу чувствует этот запах, потому что он всегда предпочитал пить только его, меняя на дорогие волшебные напитки. Когда в фильмах показывают встречу двух старых друзей или влюблённых спустя долгое врем разлуки, это всегда кажется милым и романтичным моментом, который заставляет зрителя прослезиться и испытать гамму эмоций. Именно поэтому Гермиона не любила такие сюжеты. Она не чувствует, что обстановка между ними милая и тёплая. Она не чувствует приятную слабость, растекающуюся по всему телу. Ей не хочется прильнуть к нему в объятия и расплакаться от того, что время безжалостно подшутило над ними. Она чувствует себя дикой птицей. Загнанной, под прицелом охотника. — Мистер Малфой недавно прибыл со своей семьёй из Албании, — далёкий тембр Ротчестора доходит до слуха Гермионы лишь через несколько секунд, и она всё равно продолжает всматриваться в холодные крапинки его глаз. — Говорят, там прекрасно изготавливают мётлы, верно, мистер Малфой? — Верно, мистер Ротчестор, мётлы действительно превосходные. Тембр его голоса — напоминание, резкое, удушающие, от которого острые иглы врезаются в кожу. Гермиона чувствует, как он выжигает на её лице дыры, пускай оно и наполовину скрыто под маской. Ей хочется стереть эту нелепую красную помаду и искусать губы. Сгорбиться и отвернуться. Собрать копну густых волос в строгий хвост и быстрым шагом уйти отсюда. Но она стоит. С гордым видом, плотно сомкнутыми губами и полностью повзрослевшая за эти годы. Стоит перед ним, практически не шевелясь, потому что одно нелепое движение — и конец, думает она. Стоит. В полуметре от человека, когда-то сумевшего добраться через тернии к её сердцу. Его волосы уложены назад и Гермиона вспоминает, какие они наощупь. Ей не доставляет это усилий. Такие воспоминания пронизаны в её сердце и, кажется, будут там до самого последнего удара. — Мистер Малфой, приятно познакомиться. Когда Александр протягивает руку Малфою, Гермиона с замиранием сердца наблюдает, как серебряное кольцо их рода переливается в мерцающих огнях. — Я Александр Грэтс, — она следит за тем, как кадык Драко дёргается, и как его ресницы подрагивают. Он пытается на неё не смотреть. И это у него выходит крайне дерьмово. — Смотрел Вашу последнюю игру, и, признаться, Вы очень хороши! Гермиона не следила за его жизнью. Но Драко Малфой был достаточно обсуждаемой персоной. И до войны и после. Она слышала, что его взяли в национальную сборную по квиддичу. Слышала, что ему приходится перебираться с места на места каждые сборы. Мимолётно видела его колдографии в газетах. Она читала о том, что он достаточно хороший ловец и отлично справляется с новой ролью в команде. Тренер им гордится. И последние сборы в Албании принесли Драко и его команде почётный титул победителей. Рон тоже упоминал о нём, когда они с Гермионой общались более или менее… тесно. И она чувствовала, как Уизли незримо соревнуется с Малфоем, хоть это и было абсурдно. — Приятно слышать, мистер Грэст, — он улыбается одним уголком рта, склоняет голову и вновь избегает прямого взгляда Гермионы. У неё потеют ладони. Грейнджер обхватывает бокал и делает ещё несколько глотков. Безусловно, встреча с Драко Малфоем не входила в её планы. Глупо отрицать, что они оба всё забыли. И Грейнджер знает, что он тоже не ожидал увидеть её. Они не виделись почти двенадцать лет. Она думает, что этот срок похож на вечность.