Забывая

1995 год

Когда Снейп в очередной раз пронёсся по коридору, размахивая своей чересчур чёрной мантией, Гермионе захотелось наступить на неё, чтобы он улетел с крутой лестницы или, в крайнем случае, споткнулся и упал. Она шла по коридорам Хогвартса после ужина в один из старых кабинетов, чтобы выполнить свою годовую работу по Зельеварению. С Драко Малфоем. Чёрт бы его побрал. Гермиона не могла придумать доводы Снейпа, почему тот поставил их в пару и дал задание приготовить противоядное зелье, ингредиенты которого добываются исключительно в полночь, и готовится оно только после девяти вечера. Она действительно думала, что профессор пошутил. Но когда они впервые встретились с Малфоем в тот четверг, Гермиона с точностью для себя решила, что Снейп — чокнутый. Злая, с нелепым пучком на голове, который удерживал лишь карандаш, она шла и слушала собственные шаги, которые отбивали нервный ритм у неё в ушах. Гарри и Рон в очередной раз находились на тренировке у парней из Дурмстранга, и ей не составило труда просто уйти не сказав ни слова. В кармане мантии была прочитанная тысячу раз записка от Виктора Крама, где он приглашал её на встречу в понедельник. Ей нравился Виктор, и нравилось то, каким вежливым и терпеливым он был по отношению к ней. Он редко говорил о себе и предоставлял возможность рассказывать Гермионе что-то совершенно неважное. Турнир Трёх Волшебников шёл в самом разгаре. Гарри успешно справился с первым заданием, и Гермионе было не о чем волноваться. По крайней мере, сейчас. Разве что проект по Зельеварению и Малфой. Она подумала, что было бы неплохо выработать в себе спокойствие и терпеливость, так хотя бы совместные занятия с ним будут проходить без потерь нервных клеток. Драко был в её глазах раздражающим мальчишкой, который стоял на пути Гермионы и её друзей. Она не испытывала к нему пылающей ненависти, так, как это делали мальчишки. Нет. Он лишь вызывал у неё чувство раздражения своим видом, своими взглядами на жизнь и грязными словечками, вылетающими изо рта. Но также Грейнджер не могла подметить, что с конца зимы Малфой изменился в лице. Он редко пакостил им, чаще всего просто сдерживался на едких ухмылках; на занятиях был максимально молчаливым и часто уходил в свои мысли. Вышагивая, Гермиона вдруг осознала для себя, что после зимних каникул он ни разу не оскорбил её. И Гарри. Рона. Джинни. Ни одного гриффиндорца. Это не важно. Конечно, это не важно. Потому что… — Нехорошо опаздывать, Грейнджер. Она сдержалась, чтобы не вздрогнуть от неожиданного голоса Малфоя. Он стоял около стены и опирался спиной о холодную поверхность. Старый кабинет Трансфигурации, который успешно одолжила им МакГонагалл. Он мог бы войти туда, не дожидаясь Гермионы около двери, потому что у Драко тоже имелись ключи. Но он ждал её. — Я опоздала по весомой причине, — ровно ответила она, открыла дверь и сразу поёжилась от холода, прикоснувшегося к её коже. Окно в кабинете было открыто, должно быть, целую неделю. — Даже не хочу думать об этих причинах. — Не очень то и хотелось. — Впрочем, это не важно, — проговорил он за спиной Гермионы тоном, полным уныния. Они вошли в кабинет, и Грейнджер зажгла потухшие на столах лампочки. Кабинет был достаточно просторным, но заваленные на столах бумаги и ещё нескончаемые кучи ненужного хлама загромождали пространство, отчего ей хотелось навести тут порядок, но МакГонагалл предупредила её о том, что вещи здесь трогать не стоит. В углу стоял котёл и несколько маленьких столиков с нужными принадлежностями. Не обращая внимания на идущего сзади Драко, Грейнджер бережно положила свою сумку на одну из парт, сняла мантию и закатала рукава рубашки. — Ты принёс слёзы единорога? Аккуратно выкладывая склянки и травяные наборы, Гермиона прикусила язык, внимательно рассуждая о пропорциях зелья, которые были указаны в учебнике. В ответ — тишина. Она даже не сразу заметила, как Драко подошёл чуть ближе и бёдрами облокотился об одну из парт. В воздухе резко запахло травами, и руки Гермионы через секунды облепила пыльца. — Малфой? — не оборачиваясь, Гермиона продолжала доставать и перекладывать на маленький столик нужные ингредиенты. Втянув запах свежесобранной ромашки, девушка довольно улыбнулась, прижимая маленькую охапку цветов к груди. Полевые цветы — её маленькая тайна и любовь. Даже мальчишки не знали о том, что она любит ромашки, ирисы и самоцветы. Драко по-прежнему молчал. Гермиона, наконец уловив это молчание, обернулась, складывая охапку рядом с высушенными листьями полыни. В кабинете до сих пор было прохладно, но мурашки на руках у Грейнджер были связаны не с холодом. Голова Малфоя опущена на сложенные руки, локти упираются в колени и, ей на секунду показалось, словно он перестал дышать. Глупая гриффиндорская отвага и любопытство подталкивали её к полусидящему Драко. Его чёрная рубашка обтянула спину, и Грейнджер провела взглядом по выпирающим лопаткам. Она одним пальцем касается его спины и убирает руку, думая, что сейчас он вскочит на ноги и бросит в неё оглушающим. Губы Грейнджер пересохли, и она чувствовала, как быстро собственный язык скользит по ним. — Малфой, у тебя всё в порядке? Лишь тяжелый вдох приводит Гермиону в чувства. Она отходит на несколько шагов назад и также упирается бёдрами в парту напротив. Волосы Драко настолько белые, что даже в темнеющем помещении являлись каким-то определённым ориентиром. Кажется, он подстригся. Его спина была максимально напряжена, и Гермионе подумалось, что мышцы и нервы под ней разорвутся при попытке просто провести ладонью. — Что изменится от моего ответа, Грейнджер? Поднимает голову, слегка распрямляет напрягшуюся спину и смотрит — лениво, словно кот, который играется со своей маленькой жертвой. И если бы тогда Гермиона разбиралась в эмоциях, да и в людях в целом, то определённо не пропустила мимо то, что вперемешку с этим небрежным, прохладным ко всему взглядом, там присутствовала вселенская горечь. А в тот момент она лишь увидела в нём опытного игрока. Игрока, который всё также лениво осматривал её нелепо собранные волосы, бледное лицо с ало-красными губами, съехавшими гольфами и идиотскую школьную юбку. Осматривал так, как кукловоды выбирают себе новую марионетку. — Изменится ход наших занятий, как минимум, — она пыталась сохранить ровный тон, но концу предложения голос сорвался на хрип. Оторвав бёдра от парты, Гермиона вновь подошла к котлу и столикам. — Так ты достал слёзы единорога? — Да. — Тогда положи флакончик на стол. — Ты любишь покомандовать, — с утверждением говорит он. Когда Гермиона измельчает травяной сбор, рука Драко практически касается её талии, и он кладёт небольшой прозрачный флакончик рядом с маленькими жестяными тарелками. Она, кажется, прикусила себе язык. — Я просто беру всё в свои руки. — Это заметно, — выдыхает он. — Всё же, это наше общее задание, и я, если ты не против, тоже в нём поучаствую. В этих нотках проскальзывал сарказм размером с Марианскую впадину. Гермиона втянула в себя воздух, чтобы высказаться, но прервалась на полуслове. Малфой встал за соседний столик напротив неё. Также закатал рукава чёрной рубашки, обнажая белоснежную кожу, и пальцами зачесал волосы назад. Она никогда не рассматривала Драко Малфоя как… парня. Ей было это чуждо. И потом она, несомненно, пожалеет об этом. Гермиона видела, как Виктор занимается на тренировках. Она видела его мышцы и загорелую кожу от болгарского солнца. Крам был невысоким и хорошо сложенным. Грейнджер слышала, как добрая половина Хогвартса обсуждают его строгую внешность и внушительное телосложение. И это, чёрт возьми, никак не влияло на мнение самой Гермионы, которое сложилось по поводу Виктора. Он был хорошо образован и умело поддерживал беседу, а внешность и то, на что девчонки привыкли обращать внимание, не были для Гермионы в приоритете. От Виктора исходила энергия спокойствия и защиты. Когда Гермиона впервые столкнулась с Малфоем один на один, то почувствовала будоражащую кровь неизвестность. Она исподлобья наблюдала, как он шинковал ингредиенты. Хмурил брови и до бледноты сжимал губы. Как тыльной стороной руки убирал пот со лба и как изящно приподнимал голову, когда что-то получалось не так, словно это каким-то образом могло бы ему помочь. Гермиона обратила внимание на его длинные, по истине аристократичные пальцы, которые несомненно пригодны для игры на пианино. Она представила его в длинном фраке и с зализанной причёской, сидящим в филармонии перед большим количеством людей, которые ждут его фееричного исполнения. Она с огромным усилием признала, что этот мерзавец привлекателен. Тонкие губы, ровный нос, спокойное выражение лица, всегда строгая осанка — всё в нём практически кричало о настоящей принадлежности к аристократии. И Гермиона испугалась, когда сочла это привлекательным. Притягательным. Через несколько часов в кабинете стало жарко, и ей пришлось расстегнуть две верхние пуговицы на рубашке. По спине стекали мелкие капли пота, и Грейнджер неуверенно переступила с ноги на ногу, когда Малфой расстегнул и свою рубашку. Они стояли не так близко друг к другу, но Гермиона с замиранием наблюдала за его действиями. Он покрутил головой, тем самым разминая шею, несколько раз прикрыл глаза и сделал четыре глубоких вдоха. — Ты почти весь вечер пялишься на меня, словно я старинный экспонат. — Вовсе нет. — Ответ был слишком быстрым, — подчеркнул он, продолжая помешивать зелье палочкой. — Могла бы просто сказать, что запала на меня. — Мерлин, Драко Малфой, не будь таким самонадеянным! Фыркнув, она упрямо уставилась вниз на свои ноги, чувствуя, как начинает краснеть. — Я уже Драко? — хрипло спросил он, явно посмеиваясь над Грейнджер. — Тогда ты будешь Гермионой, не против? В тот вечер она впервые услышала, как звучит её имя с его губ. Дурман, который кажется сладостью. И если бы кто-то несколько лет назад сказал, что именно с его губ имя Гермиона будет звучать так сладко, она бы не поверила.

Настоящее время

Мистер Ротчестор рассказывал историю о том, как однажды заблудился в тропических лесах Индонезии. К их небольшой компании присоединились ещё две волшебницы и мужчина в смешном канделябре. Рассказы были достаточно занимательными и интересными, моментально создавалось общее впечатление того, что человек этот — интересная личность. И Гермиона тоже слушала и впитывала бы рассказы и повести Ротчестора. Вот только по её правую руку стоял Малфой, с изумительно спокойным выражением лица. Она даже на секунду позавидовала ему в этом случае. Внешне он по сей день напоминает глыбу, сквозь которую пройти — целое испытание. Но Грейнджер слишком хорошо знала, что эта глыба умеет таять. И то, что его пальцы дрожат, а кадык нервно дёргается — большое напоминание. Возможно, кроме Гермионы этого никто не замечал или намеренно игнорировал, она не знала. И от одной лишь мысли, что ему тоже непросто стоять здесь, бок о бок рядом с ней, становилось легче. В воздухе витал невероятный запах испечённых булочек, которые появились на столах несколько секунд назад. Выпечка находилась в прозрачных чашах, и Гермиона могла поклясться, что на вкус она была такой же изумительной, как и на вид. Грейнджер зацепилась взглядом за далеко стоящую от неё Джинни, практически выжигая на её спине огненные дыры. Она не смотрит в ту сторону, где стоит Малфой. Если посмотрит то… что? Что ты сделаешь, Гермиона? Расплачешься? Кинешься на него с кулаками? Или убежишь? Мистер Ротчестор громко рассмеялся, после чего его примеру последовали другие собеседники. Кроме Гермионы. И Малфоя. Они стояли, словно двое провинившихся школьников, с отречёнными лицами и желанием улизнуть отсюда при первой возможности. Её лёгкие сжимались при каждом вздохе, и как только она чувствовала парфюм Малфоя, хотелось удержать этот запах и вычеркнуть из жизни навсегда. На нервы действовало всё, что происходило вокруг. Неожиданно пальцы свело судорогой, когда бледное лицо Драко с незамысловатой маской повернулось в её сторону. Кожа на щеке, куда глядел Малфой, словно замёрзла. Она всё ещё помнит, насколько обжигающими и холодными бывают его взгляды. Насколько плохо и хорошо от них становится. Подкрашенные ресницы Грейнджер практически дорожат, когда он уверенно делает шаг в сторону и становится ещё ближе. Её горло сковало цепями: точно такими же, как и когда-то сердце. По открытой спине мучительно медленно пробежали мелкие мурашки, и теперь она пожалела, что выбрала такое платье. Она касается губами горлышка бокала и замирает, потому что Драко Малфой протягивает ей руку. И только сейчас, анализируя всю абсурдность ситуации, Грейнджер прочерчивает взглядом от пола до его лица, когда по залу аккуратно и мелодично разносится музыка вальса. Протянутая рука Малфоя с золотым обручальным кольцом на пальце бьёт в самое сердце миллиардами острых шипов. Он смотрит через полукруглые щели своей маски, и на губах играет озорная улыбка мальчишки. Гермиона знает, что за этой глупой улыбкой его сердце бьётся так же бешено, как и её собственное. — Станцуй же со мной, Грейнджер. И уже безо всякого разрешения, словно она его личная марионетка, хватает руку Гермионы и кладёт себе на плечо. Грейнджер хочется задохнуться от возмущения, но она задыхается от близкого контакта с ним. Бокал с вишнёвым ликёром аккуратно выскальзывает из её рук и приземляется на фарфоровый столик. Гермиона уверенно кладёт вторую руку в его холодную ладонь и восстанавливает дыхание. Ей душно. Ей хочется сбежать отсюда. В её голове проносятся моменты той жизни, когда она была с Малфоем. Она достаёт из своей памяти его образ — прошлый, слишком мальчишеский и когда-то так сильно полюбившийся ей. В последний день, когда они виделись и разговаривали, Драко был в порванном чёрном костюме и ссадиной на щеке. Гермиона досконально помнит их последний диалог. Ей больно. Ей, чёрт возьми, за эти годы никогда не было так больно. Она думала, что такая долгая разлука с Малфоем и их прерванная связь — самое ужасное из тех зол, которые могли случиться с ними. И когда он здесь, перед ней, в идеально выглаженном костюме, с такой же идеально уложенной причёской, с таким же чёртовым парфюмом и обручальным кольцом на пальце — ей думается, что больнее уже ничего не может быть. Как вырвать себе сердце. Драко Малфой принадлежит другой женщине. Их прошлое — действительно прошлое, ведь из него можно извлечь лишь скорбящую боль и моменты, вонзившиеся в сердце навсегда. Вишнёвый ликёр ударяет в голову так сильно, что ей кажется, будто Драко смотрит с нежностью в её тёмные глаза. Они двигаются непозволительно медленно такту мелодии, но и этого Гермионе хватает, чтобы почувствовать колкую боль в лёгких. Её пальцы тёплые, и Драко с уверенностью сжимает их сильнее. — Я рад тебя видеть. Гермиона поёжилась от его слов, продолжая осторожно переступать с ноги на ногу, совершенно игнорируя ритм звучащей по всему помещению мелодии. Вокруг них кружились множество волшебниц и волшебников, но для Грейнджер эти люди сейчас существовали исключительно как массовка, и ей даже на секунду показалось, что мысли в её голове достигают эгоизма. Почему-то ей думалось, что сейчас — её история. Что все остальные вокруг, включая даже мистера Ротчестора, люди, у которых нет судеб. Чистой воды эгоизм. Но было ли это важно, если в нескольких дюймах от её пылающего лица глаза человека, который испытывал с ней судьбу и шёл против вычерченных жизнью границ? Грейнджер не думала ему отвечать. Не хотела. Не знала, что будет правильным ответить на такие слова. Быть может, она и хотела увидеть его в первые несколько лет после расставания, но лишь для того, чтобы высказать всю накопившуюся боль в сердце. Потом Гермиона пришла к выводу, что встреча между ними не должна состояться. И что так будет проще. И сейчас, держась с ним за руки и чувствуя тепло его тела рядом с собой, она в этом убедилась. Потому что видеть Драко Малфоя — больно до сих пор. — Я слышал, ты неплохо устроилась в Министерстве, — сжимая крепче её талию, Драко опускает голову и дышит ей в волосы. Мелодия медленного вальса въедается Гермионе в голову, и она неосознанно прикрывает глаза, по-прежнему пытаясь вникнуть в саму ситуацию. Она не хочет казаться тряпкой и нюней перед ним. Перед кем угодно, но только не перед ним. Гермиона не хочет, чтобы он почувствовал, как тяжело ей дышится, как она с невероятным усилием стоит на ногах и с отчаяньем в глазах высматривает в нём то знакомое, что принадлежало когда-то ей самой. — Не молчи, — сквозь сомкнутые губы просит он. — Прошу, не молчи. Ты же знаешь, как я ненавижу твоё молчание. Гермиона сдерживает дыхание, чтобы сквозь плотно сомкнутые губы не вырвалось отчаянное рычание. Резкое, с мычанием и бессмысленными попытками вырваться из этого круга, который каждый раз проходится верёвкой по её горлу. Когда пальцы Драко на её талии кажутся до жути обжигающими, Гермиона поднимает голову и сталкивается с болезненной, вычерченной улыбкой на его лице. Его лицо — ожог в самом сердце, в лёгких, в рёбрах, в мозгу. Его лицо — лезвие, острое и блестящее, царапающее внутренности. И ей бы прикоснуться к ужасно бледной щеке, сделать несколько круговых движений двумя пальцами и за подбородок притянуть к своему лицу, так, чтобы глаза Малфоя с интересом наблюдали за этими действиями. Ей бы рассматривать эти чёртовы глаза, которые смогли перевернуть внутри Гермионы что-то явно значащее. Ей бы вновь услышать язвительные шутки и безобидные оскорбления, слетающие с его губ. И Гермиона замирает. Замирает в тот момент, когда собственная рука приподнимается кверху, останавливаясь в нескольких сантиметрах от лица Драко. Нельзя. — Что ты хочешь услышать от меня, Малфой? Мелодия вальса постепенно стихает, и Грейнджер хочется скинуть с себя все эмоции, внезапно нахлынувшие в эти секунды. Ком в горле, который растёт с каждой минутой, ужасно давит и не даёт ей шанса удержать тембр ровным и спокойным. Когда Драко делает несколько шагов назад и отпускает её руку, мистер Ротчестор объявляет ещё один танец, но в этот момент, словно по инерции, они оба понимают, что не выдержат этого близкого контакта друг с другом. Бокал шампанского опустошается за несколько секунд, и Гермиона медленными шагами уходит в сторону, чувствуя, как его глаза наблюдают. Следят. Может, восхищаются. Ей вдруг внезапно захотелось узнать, что он о ней подумал, когда увидел сегодня спустя столько лет. Ей льстит этот взгляд так, что сводит скулы. — Тебе не кажется глупым делать вид, будто ничего не было? Прикоснувшись пальцами к оголённому локтю Гермионы, он безусловно отмечает про себя, что та стала более устойчивой к непредсказуемым ситуациям. Грейнджер не отходит, когда Драко оставляет свои ледяные пальцы на её коже, наоборот, стоит спиной к нему и слушает, как собственное дыхание учащается в миллиарды раз. Вдохнуть. Выдохнуть. Держать дистанцию становится невыносимо тяжело. — Кажется, мы всё выяснили ещё тог… — Нет, Грейнджер, мы ничего не выясняли, ты просто поставила меня перед выбором. — И ты сделал этот выбор, который, кстати, я приняла. — Ты знала, что я выберу их, — Драко смотрит в глубину глаз Гермионы и до мелочей вспоминает их последнюю встречу в Хогвартсе. Будто между ними не эти несколько лет, а тысяча столетий, через которые они оба пронесли в своём сердце ту любовь, на которую способен не каждый. — Я бы тоже выбрала родителей, Драко, — отвечает она вымученно. Загнанная в свои мысли, Гермиона ласково очерчивает взглядом его губы и нос, словно всё его нутро по сей день принадлежит ей. — И не виню тебя. Никогда не винила. Малфой смотрит так, что ей на несколько секунд удаётся почувствовать себя провинившейся школьницей. Его пальцы осторожно поглаживают бархатистую кожу, и Гермиона, впервые за эти долгие годы, ощущает на своей руке табун мелких мурашек, которые приходили только так — от его прикосновений или взглядов. — Не хочешь подняться наверх? — спрашивает он, убирая руку в карман брюк. — Там, кажется, не так шумно. Привкус горечи от алкоголя на языке становится ощутимее в несколько раз. Гермиона оборачивается и видит, как мистер Ротчестор любезно улыбается нескольким волшебникам и целует руку пожилой даме. Осторожно кивая Малфою, Гермиона вновь берёт бокал с шампанским, чувствуя в этом жизненную потребность. Если их разговор перейдёт в обсуждение совместного прошлого — одного бокала шампанского будет мало. Её терзали смутные мысли и сомнения по поводу того, стоит ли сейчас, на пике её карьеры и личностного продвижения, что-то решать и обсуждать с ним? Стоит ли эта встреча тысячи возведенных у её сердца стен? Что, если эти стены обрушатся и откроют окровавленные раны и ссадины того, что ей так упорно хотелось и удавалось скрывать?