Война и мир Игоря Грома

У императора на столе уже лежали документы об этих обществах вольнодумцев. Но Александр слишком легкомысленно к этому отнесся. Легкомысленен он был и в отношении престолонаследования, скрыв от брата Николая свое завещание. И в итоге в 1825 году после внезапной смерти монарха в стране наступило опасное время междуцарствия, неразберихи и дрязг в высочайшем семействе в решении наиважнейшего вопроса: кто из братьев умершего императора его наследник? Константин или Николай? Этим воспользовались горячие головы, жаждущие перемен, бывшие члены Союза благоденствия, объединившиеся в новое общество. 14 декабря Игорь ушел с самого утра: была назначена переприсяга Николаю Павловичу, новому императору. А потом началось это… Русские стреляли в русских. Олег не собирался выходить на площадь, но все же не выдержал и пошел. Там были его друзья, его единомышленники. Волков не хотел свержения царя, но понимал, что России нужны перемены, и оставаться в стороне не мог. Он должен быть там. Юля и приехавшая к ней Лера были на грани истерики: на улицах города фактически шли бои, стреляли ружья, кричали люди, а к вечеру загрохотали пушки… А там на Сенатской площади их мужья, их друзья, знакомые, те, с кем на последнем балу они кокетничали и танцевали. Бледный слуга принес слух, что убили генерал-губернатора Санкт-Петербурга графа Михаила Милорадовича, героя Отечественной войны. Сидеть дома было невозможно, но Юля с Лерой держались: они понимали, что только могут помешать и отвлечь. Игорь был на Сенатской площади в толпе зевак. Когда начали стрелять, он пытался уговорить людей уйти, но кто ж его послушает? А потом на площади дали залп пушки… Гром сам не понял, как уцелел… Вечером, когда уже стемнело, он нашел на Невском проспекте сидящего на скамейке растерянного Олега, который вытирал платком висок - его задело осколком. Игорь не знал, то ли ударить его, то ли накричать. Поэтому просто обнял. А потом… Потом было следствие. Игорь входил в группу, помогал вести дознание. Пока разбирались с событиями в столице, пришли новости о подавлении в Киевской губернии восстания Черниговского полка, которое тоже организовали бывшие члены Союза благоденствия. Сразу в нескольких списках заговорщиков мятежа в столице мелькнула фамилия Олега. Тот клялся, что посещал заседания лишь дважды и это было два года назад, никаких конституций он не читал, а о планах убить императора не знал тем более. Его отпустили, продержав несколько недель в камере, тем более, что таких же как он, случайно участвующих или непричастных вовсе, было много: бунтовщики старались назвать как можно больше фамилий, чтобы придать своему движению массовость и вес. Несмотря на освобождение, Олег посчитал, что им вместе с Лерой лучше уехать на пару лет в свое имение недалеко от Калуги. По столице с ее светом и роскошью он не скучал, сложнее было перенести разлуку с Игорем. Тот приезжал, но не мог себе позволить это делать часто. Первые месяцы после восстания в столице было страшно. Многие знакомые Громов были под следствием, большинство отпустили, поскольку было доказано, что их оговорили, но когда наступило время судов... Лишение дворянского звания, ссылка в Сибирь, в том числе на каторгу, расформирование полков, участвовавших в восстании, разжалование в солдаты, отправка на Кавказ и пять смертных приговоров. Игорь лично знал подполковника Сергея Муравьева-Апостола, уважал и восхищался. Было тяжело узнать, что он причастен и его повесят. Юля превратилась в бледную тень самой себя. Легко слыть либералкой, когда вокруг спокойно и это больше похоже на модную игру. Страшно, когда вроде такие же, как ты, устраивают бунт и подводят под огонь пушек простых людей, обманом убеждают солдат участвовать в восстании. Страшно, когда твои друзья оказываются под следствием. Среди приговоренных к ссылке на Кавказ оказался и нынешний любовник Юли. Она не просила Игоря ему помочь, даже имя не озвучила, но то, насколько это все оказалось рядом, выбило почву из-под ног. Вынужденный отъезд Волковых только усугубил состояние молодой женщины. Началось закручивание гаек. Появилось Третье отделение, жесткая цензура. Многие поэты больше не могли свободно читать своих стихи. Стало трудно с доступом к трудам французских философов, пошли ограничения по постановкам спектаклей. Игорь разрывался. Он волновался за Юлю, которую все это пугало и злило. Когда он начал службу под началом Бенкендорфа, она с ним не разговаривала неделю. Гром сцепил зубы и терпел. Он боялся за свою семью, боялся за Олега с Лерой и старался снять малейшие подозрения. Поэтому за два года он всего три раза смог к нему съездить: нельзя было привлекать к себе внимание. Но было еще кое-что. Он злился. Злился на этих чертовых мятежников, которые посмели думать, что способны за один день переломить весь ход истории, а в итоге переломили ход жизни множества людей, сломали их. Игорь видел, как их отправляли в Сибирь. А сколько в обществе было разговоров про их жен. Эти женщины вызывали восхищение, и тем больше возникало вопросов к тому, достойны ли таких подруг их мужья. Как-то Игорю довелось мельком увидеть детей Николая Павловича. Цесаревич Александр был чуть младше Тиши. И понимание, что декабристы собирались убить всю царскую семью, повергало его, как отца и мужа, в ужас. Все это время, начиная с того проклятого 14 декабря, не было ни дня, чтобы Игорь не вспоминал Сережу. Призрак Разумовского преследовал его в мыслях, являлся во снах и все спрашивал: “Ну как? Вот меня остановил, а их?” Игорь понимал, что в одиночку, да даже со всем своим отделением не смог бы предотвратить бунт, потому что тогда власть была безвольна, а без ее поддержки все, что мог Гром - это попытаться уберечь своих любимых. Он все это понимал, но все равно мучился чувством вины и собственного бессилия. Юля постепенно успокоилась, перестала шипеть на него, особенно, когда, устав обижаться, обратила внимание, что муж стал похож на призрака. Олег уехал, и вместе с ним как будто уехал источник силы Игоря. Мужчина был на грани. Это отрезвило Юлю. Довольно было дуться, пора взять себя в руки. Она должна помочь, поддержать, потому что ближе Игоря и Тиши у нее никого нет. И она стала опорой своему мужу. Игорь, не умеющий выражать вслух свои чувства, лишь благодарно сжимал ее ладонь и дарил полный теплой нежности взгляд. *** В 1828 году Олег с Лерой смогли вернуться в Петербург. Все вроде стало похожим на то, как было прежде, хотя, конечно, той легкости уже и след простыл. Волковы прибыли в столицу теплым майским днем после обеда. Отослав багаж со слугами в свой особняк, они сразу отправились к Громам. Юля, увидев их, расплакалась и бросилась обнимать. Подросший Тиша (“Как ты умудрился так вытянуться за два года?" - удивился Олег) уже учился в военной гимназии. Он церемонно поцеловал руку хихикающей Лере, сжал в приветствии ладонь Олега, который, закатив глаза, просто притянул его в свои объятия. Игорь вернулся со службы вечером. У входа вместо слуги его встретил Олег. Гром замер на пороге. Происходящее напомнило возвращение самого Игоря тогда, в декабре 1812 года, тысячу лет назад, когда уже не верилось, что встреча возможна. Вот и сейчас Игорь верил и не верил. А Олег, не дождавшись от него реакции, притянул его к себе и принялся целовать щеки, глаза, губы. Игорь, наконец, ожил, стиснул Олега в объятиях и яростно прошептал: "Сволочь, только попробуй меня снова оставить!". А Олег только смеялся и отвечал, что больше никогда.