Война и мир Игоря Грома

Травма ноги, пусть и залеченная, оставила Олегу хромоту и лишила возможности нести военную службу “в полях”. Сидеть в штабах Волкова не прельщало, и он подал в отставку. По Европе в 1813-1814 годах маршировала русская армия при поддержке Пруссии и Австро-Венгрии и других стран, стремящихся загнать Наполеона в угол. Но за этими событиями Игорь и его близкие следили уже по статьям в газетах. В 1814 году Игорь и Юля поженились. Сделано это было по большей части ради Юли, отец которой погиб в заграничном походе, оставив ее богатой наследницей. Длина очереди из женихов могла сравниться с Невским проспектом. Юле же идея замужества всегда претила, но раз того требовало общество, то пусть это будет тот, кому девушка доверяла. Фактически она сделала Игорю предложение, попросив его руки у Олега, чем вызвала хохот у последнего. Пчелкина лишь пожала плечами: “Он же твой мужчина, нужно твоё разрешение”. Игорь был растерян, но Олег поддержал Юлю: общество закрывает глаза на отношения между мужчинами, пока это в рамках приличия. Быть женатым на девушке из хорошей семьи - это прилично. “Еще прилично - иметь детей”, - добавил Олег и снова рассмеялся, но теперь уже над покрасневшими Громом и Пчелкиной. Волкову не нравилась идея о возможной интимной близости Игоря с кем-то другим, но фантазия о малыше, похожем на Грома, обволакивала его сердце теплом. Конечно, новоявленная семья Громов не избежала того, чтобы на их счет не высказались острые на язычок сплетники. И дело даже не в том, что ни для кого не секрет, с кем состоит в отношениях молодой муж. Зависть вызывало, что жена - богатая наследница. Слухи, что Игорь женился на деньгах, в обществе распространяли мать и старшая сестра одного несостоявшегося жениха Юли, который за счет ее приданого хотел поправить свои дела и расплатиться с карточными долгами. Конечно, браки на приданом - это обычное дело, но сложно упустить возможность перемыть косточки красивой паре. Гром не обращал на все это никакого внимания: у него иммунитет выработался за столько лет ко всякого рода пренебрежению и враждебности к своей персоне. Он иногда со смехом говорил, что этих бы кумушек, да к партизанскому костру в ноябрьский мороз. Чтобы жизни понюхали и поняли цену своим острым язычкам. В конце 1815 года родился Тихон Игоревич Гром, который сразу оказался любимцем всех близких Игоря. Олег стал крестным отцом. Маленький Тиша был так похож на Игоря, что у Олега иногда слезы на глаза наворачивались от любви к этому малышу и его отцу. …когда мальчику было уже четыре года, Волков признался нежащемуся в его объятиях после любовных утех Игорю, как ему жаль, что у них не может быть общих детей. Игорь замер, обдумывая его слова, а потом шутливо сказал, что может ему на неделю отдать сына: “Тихон Игоревич вчера так шалили, весь дом кувырком, тебе явно этого не хватает”. Олег рассмеялся и сбросил Игоря со своей груди на подушки, чтобы накрыть своим телом... У Юли периодически появлялись любовники, но она так и не нашла того, кому отдать свое мятежное сердце навсегда. Но это не приносило ей боли, потому что она знала, что никогда не будет одинока: у нее есть семья. Как звезда танцевального паркета, она понимала, что ей неприлично быть влюбленной в собственного мужа, поэтому легко позволяла себе небольшие романы. Игорь не мешал ей, просил лишь быть острожной. Олег был хоть и неофициальным, но членом семьи. Юля иногда бывала к нему строга, когда ей казалось, что в отношениях Олега и Игоря что-то не так. Но чаще они просто устраивали шутливые перепалки и порой так увлекались, что Игорь, закатив глаза, подхватывал сына, садил его на шею и уходил. Тиша мотал все это на ус и знал, что если маменька и крестный начали спорить, а папеньки рядом нет, надо их отвлечь. А если Игорь здесь, то значит они скоро пойдут гулять. Конечно, как и положено, у Тихона были воспитатели, но Игорь не мог упустить возможность побыть с сыном. Он вернулся на службу, и после всей той неприглядной стороны жизни, что он видел каждый день, Тиша являлся его отрадой. Еще его отрадой был Олег. Но только когда не занят спором с Юлией Гром! *** Игорь беспокоился, что Олег один. У Грома была семья и, как бы он не хотел, он не мог все время быть с возлюбленным. Но Волков его успокаивал: его выбор - посвятить себя семье Игоря. Хотя, как герой войны, дворянин, имеющий неплохое состояние и поместье, он мог рассчитывать на хорошую партию Многие дворяне, имевшие дочерей на выданье, устраивали на Олега настоящую охоту. Бывало, что пару раз он едва не попал в компрометирующую ситуацию, из которой было два выхода: дуэль или брак. Пока ему везло. Но оживление на балах при его появлении - вечный повод для подтрунивания со стороны обоих Громов. А Олег не мог не появляться на балах: того требовали приличия. Однажды дело все-таки закончилось дуэлью. Никто не пострадал: противники выстрелили в воздух, дело удалось замять, чтобы не дошло до императора, иначе всех участников могли выслать из столицы. Но Игорь встревожился не на шутку. Решением проблемы могло стать заключения брака, но Олег не воспринимал эту идею всерьез: у него была семья Игоря, больше ему никто не нужен! Волков иногда фантазировал, как поцелует Игоря при всех и скажет: “Это мой мужчина”. Все ахнут, кто-то разобьет бокал, кто-то возмущенно, восторженно или с завистью вздохнет, зато желающих окольцевать Олега поубавится. Но, конечно, он так никогда не сделает, чтобы не позорить Игоря и Юлю. Вариант с невестой предложил Игорь. Он имел знакомство с семьей Макаровых, у которых была дочь Лера, совсем еще юная девушка, но по возрасту как раз невеста на выданье, что из-за своего упрямства и нрава отпугивала всех женихов. Ей хотелось заниматься наукой, независимости, а не быть приложением к мужу. Олег, которого Игорь убедил все же сделать предложение, сказал ей, что у него есть любимый человек, что как женщина она его совсем не интересует, пообещал ее поддерживать во всем и быть другом. Лера поддалась на уговоры и согласилась выйти замуж за Волкова. В итоге для Громов-старших и Олега девушка стала младшей сестренкой, а для Тиши - старшей. И мальчик в ней души не чаял. …однажды на балу во время танца с Юлей Игорь поймал тоскливый взгляд Олега. И когда они остались вдвоем, Гром как бы между прочим пригласил Олега на танец. Тот удивленно на него посмотрел, но вложил свою руку в его. У них не было музыки, поэтому они вальсировали под счет Игоря: “Раз, два, три, раз, два, три…” Олег - опытный танцор, даже хромота несильно мешала ему в танце, но Игоря он обнимал осторожно, как хрустальную вазу, как свою ожившую мечту. Они кружились по комнате минут пять, прежде чем замерли. Игорь прошептал: “Ты же знаешь: я крепкий, если ты прижмешь меня к себе сильнее, я не рассыплюсь”. Олег улыбнулся в ответ и оплел Игоря кольцом своих рук, буквально вдавливая в себя, а потом прижался к его губам своими… Они наслаждались миром тринадцать лет. Наблюдали, как восстанавливалась после войны страна, помогали ей, чем могли. Растили маленького Грома, любили друг друга, заботились о женах и... слышали то тут, то там сначала шорохи, потом шепоты, а затем и полногласные разговоры о том, что нужно все менять, что на реформы нет времени, что монархия не нужна. Уже прозвучало страшное "цареубийство". Появлялись тайные общества, о которых знали все. Стоило исчезнуть одному, как вместо него возникало новое, еще более многочисленное. И Игорю становилось страшно, потому что в это вовлекалось все больше знакомых. Они не были близкими друзьями, но... с их женами он танцевал, с ними иногда вел беседы, с кем-то пересекался ранее во время войны, и они были боевыми товарищами. Пару раз дома случился скандал, когда Игорь обнаружил у Юли запрещенные книги и сжег их. Для Юли это была мода, а для Грома - пока еще едва ощутимый запах дыма от пушек на Сенатской площади. Однажды Олег вернулся с вечера, на котором встречался с боевыми товарищами, и обронил "благоденствие". И Гром почти умолял его больше не ходить туда. Он не спросил, о чем они говорили, он догадывался, ведь читал все эти донесения… И боялся только одного: если эти борцы за благоденствие начнут действовать, то в списках участников может промелькнуть фамилия Олега. Игорь уже однажды остановил одного революционера. Но он не справится, когда их десятки. И может не спасти самого главного для себя человека.