Я вижу т(с)ебя в т(с)ебе

Тихий, едва различимый шум в ушах медленно заполнял собой трепещущее тело. Он плавно перетекал от головы к кончикам пальцев, задерживался где-то в районе солнечного сплетения и живота, а потом возвращался обратно в голову, окутывая собой нечёткие границы между пониманием и бессознательностью. Приглушённый вялым течением мыслей, он то кружил остатки выжженных чувств в бешеном круговороте, то простреливал резкой, давящей на глаза темнотой. Лёгкий сквозняк касался оголённой кожи и посылал по спине табун щекочущих мурашек. Тяжёлые чугунные оковы, сдавливающие грудь волнением и паникой, постепенно обращались в пыль, наконец позволяя свободно вдыхать пьянящий прохладный воздух. Мягкой, прозрачной пеленой на комнату опускались безмолвие и спокойствие. Они едва ощутимо давили на плечи приятной тяжестью и успокаивали всклокоченное нервное сознание. Аккуратно поглаживали его невесомыми движениями, расслабляли и превращали в безвольную цветную лужу. Лужу, в которой блестели клочки напряжения и тревоги. Звенящая, словно далёкий гудок корабля, пустота отзывалась где-то на подкорке чрезмерно яркими обрывками воспоминаний. А ещё жжением на губах, судорогами в мышцах и негромкими сдавлеными вздохами некогда сильного мужчины. Мужчины, который всеми силами пытался удержать в себе очередной надрывный полустон. Девушка устало откинула голову назад, позволив аргентинцу прижаться чуть ближе и почувствовав как лёгкая тёмная ткань впитывала обжигающие слёзы, смачивая её кожу. Она хмыкнула и ослабила хватку на поясе мужчины. Сейчас не было никакого смысла отбиваться. Не было смысла сопротивляться или вести какую-то активную борьбу. Не было смысла бояться его. Ведь всё происходящее не было очередной уловкой. Очередным трюком, рассеивающим внимание и размягчающим остатки сознания, нет. Это был безмолвный крик. Безмолвный, уставший и отчаянный крик о помощи. Болезненный и леденящий душу, скрывающий в себе так много тоски и одиночества. Крик о том, что он практически уничтожил врага, которого сам же себе и придумал. Окончательно уничтожил её самообладание и безмятежность, стёр с лица надменность и самодовольство. Уничтожил, неосознанно приведя самого себя к пропасти. К обоюдному неизбежному падению. Цугцванг или напоминание о том, что любое последующее действие сделает только хуже. Внезапно очередная интеллектуальная бойня, приправленная обыденными нотками физического насилия, превратилась в своеобразную камеру пыток. Их персональную камеру, комнату без дверей и окон, с медленно опускающимся потолком. Комнату с длинным коридором без единого светлого участка, но с огромным количеством поворотов. За которыми скрывались демоны. Те демоны, которых обычные люди стараются подавить или спрятать. А они в свою очередь кормили их и в нужное время выставляли напоказ. Чтобы предостеречь и предупредить. Чтобы отпугнуть и заставить ненавидеть. Чтобы вновь остаться в гордом, практически мазохистском одиночестве. Но сейчас ужасные монстры вдруг одичали. Сорвались со своих цепей и разбрелись по тёмным углам, сверкая налитыми кровью глазами. Выжидая своих жертв. Жертв, которыми стали сами хозяева. И теперь, пытаясь избежать мучительной кончины, они бежали по узким проходам, то и дело натыкаясь на болезненные острые углы. Острые углы их собственного сознания. Пытаясь выбраться из давящего на голову лабиринта, они касались подушечками пальцев мерзких забытых шероховатостей характера, проваливались по колено в болото подавленных воспоминаний и утаенного от чужих глаз прошлого. Тонули в пучине непонимания и борьбы. Борьбы не столько друг с другом, сколько с самими собой. Борьбы, которая снова и снова приводила их к началу. К началу конца. И сейчас, чувствуя как нервно вздымается крепкая спина Палермо, девушка лишь притянула его чуть ближе, положив подбородок на чужое плечо. Им обоим нужен перерыв. Нахмурившись на очередной подавленный всхлип, заложница чуть плотнее сомкнула губы и медленно, решительно выдохнула, инстинктивно напрягаясь. Она осторожно, готовясь в любой момент отпрыгнуть и защитить остатки своих территорий, подняла руки и опустила их на подрагивающие плечи. Тонкие пальцы несколько раз прошлись по скованным мышцам притихшего мужчины, наконец останавливаясь где-то в районе лопаток и легонько сжимая чужое тело. На мгновение аргентинец замер, прислушиваясь к относительно размеренному дыханию девушки. Он настороженно пробормотал что-то невнятное и попытался было отстраниться. Но очередной тяжёлый вздох, затерявшийся где-то в пучине разомлевшего сознания, заставил его вновь упасть на здоровое плечо человека напротив, поддаваясь незамысловатой, но такой необходимой ласке. Девушка снисходительно и благодарно улыбнулась, прикрывая глаза и утыкаясь носом во взъерошенные каштановые волосы. Сил разговаривать сейчас не было совсем. Откровенно говоря, не было сил даже думать. Ведь впервые за эти 48 часов, наполненных нервозностью, яростью и беспрерывной борьбой, в Национальном банке Испании наконец-то стало по-особенному тихо. Тихо и очень спокойно. Так правильно и хорошо. Непонятное тепло расцветало где-то внизу живота, заставляя бледные щёки наливаться краской, а бешено стучащее сердце трепетать уже не от страха, а от необъяснимой нежности. Прикрытые веки становились всё тяжелее, погружая девушку в мимолётную и настороженно-мягкую дрёму. Хотелось остаться здесь и просидеть так целую вечность. Забыть о том, что они посреди крупнейшего ограбления в истории Европы и посидеть на холодном мраморе, чувствуя тепло и сердцебиение другого человека, такого же запутавшегося и уставшего. Такого же скрытного и странного. Такого же поломанного. Холод камня контрастировал с жаром человеческого тела, посылая волны умиротворения, но не позволяя окончательно потерять бдительность и раствориться в давно забытых приятных ощущениях. Молчаливый Палермо нравился ей куда больше. Он лишь едва слышно вздыхал и всхлипывал, неосознанно ища её плечо, чтобы заглушить в нём очередной задушенный вой. Тихий звериный вой. Но что будет, когда он придёт в себя? Что будет, когда он поймёт, кого он обнимает и кто довёл его до такого состояния? Что будет, когда он вернёт себе способность ясно мыслить? Не открывая глаз, девушка слегка поёжилась и лишь удобнее устроилась на чужом плече. Ей не хотелось думать об этом. О том, что за всем этим последует очередная отстранённость и холодность. Очередная язвительность, злоба и надменность. Что стоит ей расслабиться, отдаться спокойствию и мягкости дыхания мужчины, как он вновь вернёт себе прежнюю беспринципность и эгоистичность. Вновь превратиться в Палермо, скрывая за маской насмешливости и игривости уставшего, загнанного в ловушку человека. И вновь начнётся бессмысленная беготня, ненужная война, выматывающая и её, и его самого. Выматывающая, но придающая жизни утраченные краски, возвращая когда-то потерянный вкус и…интерес. Ведь чувствовать себя живыми по-другому они не умеют. А потому ей не хотелось думать о том, что будет потом. Ей просто хотелось чувствовать, как расплавленный свинец, бежавший по её венам, спустя столько лет превращается в обычную кровь. Не токсичную и густую, но обжигающую и бурлящую. Бурлящую не от негодования или злости, но от удовлетворения и легкого трепета. Того необъяснимого трепета, что приятно щекочет внутренние органы и баюкает обрывки настороженных мыслей. А ещё очень хотелось на море. Пройтись босиком по берегу, почувствовать, как мокрый рассыпчатый песок приятно остужает голые пятки, как на нём остаются заметные глубокие следы и как они исчезают, стоит белоснежной шипящей пене пробежаться по её пути. Как робкие волны едва дотягиваются до пальцев, как приятно они окутывают её ноги, стоит только зайти в студёную воду по колено. Закрыть глаза и вдохнуть опьяняющий морской бриз, оседающий на лёгких кристалликами соли и приносящий с собой такой родной и забытый вкус свободы. И вот спину холодит уже не безликий мрамор, а живая земля. И волосы на затылке слипшиеся и мокрые не из-за постоянного сопротивления, а из-за ярких солнечных лучей, палящих над головой. И шум в голове ー это лишь шёпот воды, а не последствие нервного перенапряжения. Мечта о прогулке на свежем воздухе заставляла девушку блаженно улыбаться. Мир иллюзий и надежд медленно и заботливо погружал её в приятную и такую долгожданную сказку. И только неприятный запах пота, смешанный с едва различимыми нотками желания и похоти, и тянущая боль в левом плече напоминали ей о том, что всё происходящее в её голове ー это лишь игра уставшего больного сознания. Что нет поблизости никакого пляжа и никакого моря. Что крики чаек ー это далёкие стоны и завывания заложников. Что шум волн ー это шелест её собственной крови, истерично перемещающейся по всему телу и не дающей ей потерять сознание. Что она всё ещё в туалетной комнате Национального банка Испании. И что Палермо всё ещё прижимает её к себе, спрятав лицо в изгибе её шеи. Набрав в лёгкие побольше воздуха и медленно выдохнув через нос, девушка с усилием разлепила глаза, уставившись на одинаковые кабинки за спиной грабителя. Как же ей не хотелось нарушать эту искусственную, хрупкую идиллию. Как не хотелось отстраняться и начинать невыносимый, тяжёлый разговор. Разговор, в котором нуждался каждый из них. Разговор, на воображаемые плечи которого легла легко объяснимая, но такая невыполнимая задача: дать ответ на вопрос что же будет дальше? Странность и неизвестность их отношений пугала и настораживала. Их нельзя было описать как простое взаимодействие грабителя и неспокойного заложника. Нет, это было чем-то большим. Чем-то большим и непонятным. Чем-то, что никто из них ещё не мог объяснить. Ведь недоверие и недовольство одновременно отходили на второй план и вспыхивали с новой, совершенно неудержимой силой, стоило им только появиться на пути друг у друга. Стоило лишь только заговорить или даже бросить в сторону собеседника нечитаемый для других, но почему-то слишком понятный для них двоих взгляд. Взгляд, полный плохо скрываемого интереса и настороженности. Взгляд недобрый и скрытый, но неосознанно чего-то ищущий. Впереди виднелись лишь серый туман и тяжёлая непроглядная дымка, не укрепляющие надежду на то, что случившееся полчаса назад без особых проблем переместиться в папку «Забытое навсегда» и затеряется среди мыслей и бессмысленных воспоминаний. Решение необходимо принять и принять безотлагательно. Принять бесповоротно и окончательно. И от этого понимания становилось только хуже. Слегка нахмурившись и отмахнувшись от надоедливых, выедающих остатки мозгов мыслей, девушка мягко, но настойчиво попыталась отстраниться от тёплого тела, чтобы взглянуть в лицо немного успокоившегося аргентинца. Но как только Палермо почувствовал едва ощутимое давление на свои плечи, он неожиданно напрягся и вцепился в чужую спину до побелевших подушечек пальцев. Он сильнее прижался к девушке, оставляя одеревенелыми конечностями синяки на бледной коже и не давая ей возможности изменить положение их тел. Его дыхание участилось, в воздухе вновь прозвучали надрывные, испуганные вздохи, а лёгкая дрожь пробежала от пяток до макушки и обратно, одаривая крепкие мышцы нескончаемой судорогой. Казалось, что с каждой секундой мужчина всё больше превращался в каменное изваяние, не способное нормально соображать и функционировать. В его голове, ударяясь о стенки черепной коробки, истошно вопила одна-единственная мысль: «Она не должна увидеть». Конечно, он не хотел. Не хотел, чтобы она слышала эти жалкие стоны и всхлипы. Не хотел, чтобы она чувствовала, как содрогается его тело от каждого даже самого невесомого прикосновения. Не хотел, чтобы она видела его раскрасневшееся от нахлынувших эмоций лицо. Чтобы видела его слёзы. Его слабость. Он мог бы объяснить своё поведение Серхио или Стокгольм, мог язвительно отшутиться с Найроби и Токио и грубо, надменно промолчать с Хельсинки. Мог, потому что знал их отношение к самому себе. Знал и понимал, что портить там особо нечего. Что там, в нише их «дружественных и братских» отношений, его работа была окончена. И сейчас он хотел бы, чтобы на месте заложницы был любой другой человек. Любой другой человек, который не стал бы с ним церемониться. Который накричал бы, ударил, оскорбил и ушёл, оставив соскребать со всех поверхностей остатки самого себя. Который бы не пытался понять его. А ещё он не хотел смотреть ей в глаза. Боялся оторваться от напряжённого плеча и увидеть в тёмно-зелёных глазах отвращение смешанное с надменностью. Снисходительность. Жалость. Очередное разочарование. Разочарование, которое преследовало его всю сознательную жизнь. Разочарование родителей, разочарование друзей и любимых. Разочарование коллег и теперь ко всему этому списку добавлялось разочарование одного чрезмерно умного заложника. Разочарование, которое наверняка настигло эту девушку и с сокрушительной силой ударило её по голове. Осознание того, что Палермо был слабой и никчёмной пустышкой, на которую не стоило тратить своего времени. Нечего там было искать: сплошная выжженная земля. Ощутив возобновившиеся лёгкие касания на своей спине, аргентинец лишь сильнее вжал голову в плечи и стыдливо зажмурил глаза. Он держался столько лет. Столько лет был властным и сильным, столько лет выстраивал образ игривого, но опасного грабителя. Столько лет отпугивал от себя людей, не позволяя стать чем-то большим, чем коллегой или партнёром на одну ночь, что совсем забыл каково это ー быть незащищённым и надломленным. Каково это показывать другим свою боль и чувствовать стыд за ту слабость, которую подавлял и отрицал с самого начала. Слабость, которая в какой-то момент стала сильнее своего хозяина. Почувствовав нарастающую истерику, девушка плавно подняла правую руку и аккуратно запустила пальцы во взъерошенные локоны, поглаживая короткие волоски и массируя кожу головы. Волосы аргентинца были спутанными и влажными от пота. Они прилипали ко лбу и отдавали неприятной смесью копоти и гари. На некоторых прядях виднелась запёкшаяся грязная кровь и одному лишь богу было известно чья она была. Но от того они не потеряли своей природной мягкости. Пушистые и растрёпанные они представляли собой необъяснимый, неконтролируемый беспорядок. Абсолютно такой же, каким был сам Палермо. И сейчас этот встревоженный беспорядок, разбуженный неожиданным эмоциональным всплеском, разрастался в его душе, грозясь уничтожить взрывной волной ненависти и злости всё на своём пути. Желая вновь отпугнуть и причинить боль. Восстановить «потерянный» авторитет и доказать всему миру, что он достоин носить звание сильного и властного лидера. Лидера, которого либо раздражённо уважают, либо боязливо опасаются. А потому она старалась как можно легче и спокойнее перебирать тёмные волосы. Как будто бы ограждая его. Подставляя своё плечо и остужая его пыл. Расслабляя и успокаивая. Давая обещание. Она чувствовала, как плескались в чужой душе рьяное негодование и желание действовать. Как колотилось о рёбра разгорячённое сердце, отбивая лихорадочный ритм дьявольского танго. Как нервно сжимались и разжимались пальцы на растянутой ткани её чёрной футболки. Чувствовала рвущийся наружу страх и гнев, чувствовала, как аргентинец дрожащими руками пытался вновь возвести ту стену, что внезапно рухнула во время их последнего боя. Рухнула и открыла часть той уродливой таинственной правды, что так любовно пряталась среди руин. И что мужчина так хотел укрыть вновь. Не подумайте, что он стыдился себя или своего прошлого, вовсе нет. Он просто не хотел делить эту боль с кем-то ещё. Не хотел вверять эти воспоминания другим, ведь абсолютно точно знал: люди слишком злобны и эгоистичны, чтобы просто принять чужие страдания. Принять и не испугаться. Не возненавидеть и не отвернуться. Принять и не сделать хуже. Он сам был таким. А потому он не мог так просто сдаться. Не мог превратить свою израненную душу в музей и впустить в неё всех желающих. Эта экспозиция давно стала чем-то вроде частной коллекции, не предназначенной для чужих любопытных глаз. Не мог, потому что слишком устал и слишком часто оступался. Слишком часто доверял и боялся сделать это вновь. Боялся необъяснимого жжения в груди и нездорового интереса. Боялся схожести и такого же неудержимого и опасного хаоса. Боялся увидеть в тёмно-зелёных глазах отражение самого себя. ーТише, успокойся. Прошу не бойся, ー прошептала девушка, скорее почувствовав, чем увидев, что аргентинец нахмурился и сжал челюсти, снова возвращая маску на её законное место. ー Не нужно. Сказав это, она замолчала и чуть сильнее надавила на затылок мужчины, уткнувшись носом в чужую макушку и невесомо коснувшись её губами. Замолчала, ведь надеялась, нет, скорее, знала, что Палермо не станет с ней спорить. Что устанет сопротивляться и наконец развеет дымку неопределённости и настороженности. Что согласиться уступить и примет правила этой картинно-идиллической игры. А игры ли? Наконец девушка почувствовала, как горячее, чуть более ровное дыхание обожгло её плечо. Слегка скосив глаза в сторону, она заметила, как опустились крепкие плечи в немом, вялом смирении и как ослабла жёсткая хватка на её талии. Он не сказал этого вслух, но надеялся, что она поймёт его. Поймёт без слов лишь с помощью невесомых касаний и беззвучного общения. Общения, в котором они оба нуждались, но существование которого отказывались признавать. И в бесконечно тянущемся потоке времени этот невинный и незамысловатый жест казался ей куда более интимным, чем все горячие и развратные поцелуи. Он точно не был полноценным жестом доверия. Но он был шагом. Непростым и болезненным шагом к взаимному пониманию, который им пришлось сделать вместе. Скованными одной цепью. Одной целью. Рука об руку друг с другом. С разной, но такой похожей болью. И раненый разъяренный зверь, рванувшийся было к чужому, такому беззащитному и открытому сердцу, неожиданно наткнулся на знакомые, налитые алой кровью глаза. Глаза такого же беспринципного чудовища, куда более спокойного, но оттого не менее озлобленного и опасного. И две боли, разъедающие изнутри, столкнулись там, в туалетной комнате национального банка Испании. Две боли, что так долго скрывались, и наконец сплелись в одну общую сбивающую с ног тоску. Тоску, пустившую корни страданий в саму душу, распустившую алые и чёрные бутоны скорби и печали и обвившую горло длинными лозами одиночества. ーТы уже решила? ー хриплым голосом неожиданно поинтересовался Палермо, не отрывая голову от чужого плеча. Его тело, словно тряпичная кукла, безвольно лежало на плече заложницы, и только её руки, придерживавшие его поперёк спины, не позволяли ему грузно осесть на пол. ーЧто конкретно? ー вяло уточнила девушка, не убирая ладонь с чужого затылка. ーЧто будешь делать, когда мы выйдем отсюда. Заложница поджала губы и отвела глаза в сторону окна, задумавшись на несколько секунд. По ту сторону стекла на неё смотрело потемневшее небо, светящееся миллионами маленьких звёздных крапинок. Они отражались от гладкой прозрачной поверхности и направляли свои лучи на её тусклые тёмно-зелёные глаза, превращаясь в своеобразные маленькие маяки. Маяки, что сквозь непроглядную чащу тёмных лесов указывали на едва заметную тропинку, ведущую к тишине и спокойствию. И сейчас она была готова шагнуть в неизвестность лишь бы ухватиться за уплывающие остатки безмятежности. ーПолагаю, я спущусь на первый этаж и вернусь на своё место, ー наконец ответила она. ーИли за то время, что мы здесь сидели, появился какой-то альтернативный вариант? Плечи Палермо едва заметно дёрнулись в тихом, лёгком смешке. Что ж, это было куда больше похоже на него. Теперь он хотя бы реагировал на шутки. ーДаже не пойдёшь жаловаться? ー с нотками горького любопытства поинтересовался аргентинец. ーА в этом есть какой-то смысл? ーНу, например, сможешь выбрать клуб, который тебе по душе. ーКлуб? ー настороженно переспросила девушка. ーАга, ー показушно безразлично подтвердил Палермо. ー Сейчас есть по крайней мере три пути. Первый ー клуб «отвратительного и эгоцентричного ублюдка, который не видит дальше своего огромного носа», второй ー «жалкого мерзкого пидора» и третий ー«бедного несчастного латиноса». Так как представилась эксклюзивная возможность, хотел узнать у тебя заранее какой выбор ты сделаешь. ーОднако, очень скудный ассортимент для такой неоднозначной личности, тебе не кажется? ー хмыкнула девушка. ー Какой человек, такой и выбор, ー слегка нервно пожал плечами аргентинец. Девушка удивлённо свела брови к переносице и переместила руку с затылка на спину, легонько похлопывая. Передавая через этот жест собственную задумчивую безмятежность. Остужая вновь разгоравшееся негодованием и колкой язвительностью сознание. Пытаясь понять, что кроется за завесой горделивости и безразличия. Взглянуть в лицо Палермо захотелось ещё сильнее, но она не рискнула менять своё положение, не желая уничтожать такую хрупкую атмосферу удовлетворённого спокойствия и расслабленности. ーЭто странно. ー с лёгкой усмешкой произнесла она. Почувствовав заинтересованные движения и лёгкий поворот чужой головы, она ухмыльнулась и продолжила. ー Уверена, что если учесть твоё эго, должны быть варианты «неординарный, чересчур привлекательный лидер грабителей» и «гениальный безумец». Хотя лично я бы заменила слово «привлекательный» на «драматизирующий». ーНе думаю, что кто-то оценит твои идеи, ー внезапно потухшим голосом откликнулся аргентинец. ー Слишком уж пафосно и неправдоподобно звучит. Так что будь добра, выбери из тех, что уже существуют. ーЧто ж, тогда я, пожалуй, как всегда сохраню нейтралитет. ーТебе придётся решить, ー игнорируя шутливый тон собеседницы, показательно спокойно отозвался Палермо. Вот только в разрез с ровным тоном, шли нервные постукивания пальцев и перекатывающиеся под комбинезоном мышцы. ー Все рано или поздно делают этот выбор. Грабители, заложники, все. Они не говорят об этом вслух, даже, возможно, не представляют о существовании этой своеобразной классификации. Но тем не менее они, сами того не замечая, становятся частью одной из этих групп. И каждый раз, когда я пересекаюсь с кем-то из них, то без особых проблем могу определить, кто какое решение принял. Это видно по их выражениям лиц. По их словам, действиям, взглядам. Особенно по взглядам. Аргентинец на мгновение замолчал и, аккуратно устроив подбородок на остром плече, уставился на своё отражение в круглом, слегка запачканном зеркале. С гладкой, поблёскивающей поверхности на него смотрели прищуренные, мутные, опухшие от недавних слёз бледно-голубые глаза с полопавшимися капиллярами. Волосы были взъерошены и падали спутавшимися прядями на высокий лоб. На огромном несимметричном носу красовалась кривая глубокая ссадина, оставленная то ли одним из многочисленных осколков, то ли немного жёсткой, натиравшей кожу лямкой повязки. По щекам и скулам были разбросаны мелкие царапинки, превращавшие его лицо в подобие прокрученного на мясорубке куска свинины. Тонкие губы были искусаны и кое-где даже разодраны, а на подбородке виднелись тёмно-красные разводы. Разводы чужой крови. Абсолютно жуткое и отвратительное зрелище. Абсолютно жалкое. Скривив лицо и раздражённо фыркнув, Палермо отвёл взгляд от злополучного зеркала и чуть плотнее придвинулся к длинной бледной шее. Почувствовав, как настороженно подобралась и выпрямилась подтянутая фигура, он лишь печально усмехнулся и, слегка отстранившись, снова уткнулся носом куда-то в район плеча, вдыхая терпкий запах пота, смешанный с какой-то лёгкой цветочной туалетной водой. Уткнулся, не скрывая своего лица полностью, но всё же не решаясь взглянуть во внимательные тёмно-зелёные глаза. ーИ каждый раз в их глазах я вижу либо ненависть, либо жалость. ー наконец продолжил он, инстинктивно подаваясь вперёд и прижимаясь чуть сильнее. Не прося об этом вслух, но неосознанно ища понимания и…поддержки. ー Как видишь, выбор не особо большой и приятный. Но во всех случаях это закономерно. Они либо начинают ненавидеть всей душой, либо понимают, что такого, как я, можно только пожалеть. Не знаю, правда, что из этого хуже: слепая ярость или слишком громкое сочувствие. Злость хотя бы забавляет, а вот жалость, если честно, убивает. Аргентинец замолчал, устраиваясь удобнее на чужом плече и всматриваясь в зеркало. Только теперь взгляд саднящих от света бледно-голубых глаз был расфокусирован и печально спокоен. Направлен одновременно куда-то в пустоту и в саму душу, посылая по спине неприятный холодок настороженности и волнения. ーХотя, может быть, если бы я не вёл себя как мудак с самого начала, у меня были бы шансы нормально общаться с бандой. Да и с людьми в принципе. ー ещё более безразличным и тусклым голосом произнёс Палермо. ー Так что, возвращаясь к твоему вопросу, да, смысл пересказать всё, что здесь произошло определённо есть. ーИ какой же именно? ー слегка саркастично поинтересовалась девушка. ーВ очередной раз заставишь их убедиться в том, что я моральный урод. И в правильности их выбора. Ну и как пострадавшая сторона сможешь просить их о чём угодно. Может быть, они тебя даже выпустят, если посильнее надавишь. ーВсё ещё пытаешься любыми способами выставить меня из банка? ーПодловила, ー едва слышно усмехнулся аргентинец. На несколько секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редкими шмыгающими звуками в те моменты, когда Палермо пытался прочистить нос. Вновь он ставил её перед выбором. Вновь предлагал сделать шаг к «простому» желанному освобождению, вновь поощрял и подталкивал. Но было в его показушно безразличном тоне что-то неуловимое и странное. Несвойственное такому человеку, как Палермо. Что-то такое, что не позволяло закончить идеальную картину. Крохотная деталь, портящая весь вид своей уродливостью и ненужностью. А, может быть, это был вид её собственных предрассудков? Предрассудков или чего-то большего? Чего-то, что не давало с лёгким сердцем согласиться на роль жертвы, которой положена опеределённая лояльность. Чего-то, что отзывалась где-то в области сердца болезненным трепетом и тоской. ーЕсли я расскажу этим ребятам с оружием абсолютно всё, тогда они окончательно перестанут доверять тебе. У них появится больше поводов и возможностей отобрать у тебя власть и будут веские причины отстранить тебя от всего ограбления. Чего ты этим добьёшься? ー недоверчиво спросила заложница. ーПо крайней мере избавлюсь от головной боли, которую ты мне доставляешь. ーЗначит всё сказанное тобой раньше было сделано для того, чтобы окончательно убедить меня уйти? Что ж, я польщена таким вниманием к своей персоне, но вынуждена тебе напомнить, что это вроде как невозможно. ーИ тем не менее, я бы посоветовал тебе идти вниз и рассказать всё Стокгольм или Найроби. Насладиться тем, как они свергают меня и захватывают власть, принося тебе победу. А потом получить от них слова благодарности, предложение стать частью банды, которое по-хорошему ты должна будешь отвергнуть, и выйти из банка вместе с парочкой других заложников. Уверен, внимание СМИ доставит тебе не меньше удовольствия, чем издевательство над моим спокойствием. ーТы продолжаешь думать, что знаешь о моих решениях и желаниях больше, чем я. И почему-то ты уверен в том, что я хочу уйти. ーА разве это не так? ー абсолютно пустым голосом поинтересовался Палермо. ーРано или поздно ты всё равно уйдёшь. Уйдёшь, как и все. Уйдёшь из банка, когда ограбление закончится. Уйдёшь из моей жизни, оставив после себя лишь недовольство и периодические отфыркивания от воспоминаний. Тогда какой смысл удерживать тебя? Откровенно говоря, это даже в какой-то степени забавно: наблюдать за тем, как долго продержится тот или иной человек прежде чем сделает выбор между ненавистью и отвращением. ーЗначит это всё? ー недолго помолчав, спросила девушка. ー Закончим всё здесь и сейчас? Окончательно разойдёмся? ーМне кажется, если ты переспросишь ещё раз, я всё-таки передумаю, ー с нервным смешком отозвался Палермо. Девушка задумчиво уставилась куда-то в пустоту, неосознанно накручивая один из каштановых локонов аргентинца на палец. Притворно спокойный голос собеседника отдавался в сознании странными воспоминаниями, а его показушное безразличие не позволяло поставить свою подпись на их своеобразном мирном договоре. Ведь этот мир был слишком поверхностным и материальным. Слишком картинным и придуманным. Слишком отстранённым. Возможно, грабитель был готов впустить его в банк. В свой план и в свою команду. Но он точно не собирался впускать его в свою душу, оставляя на троне уже привычный необузданный хаос. ーИ всё же, ー произнесла заложница, медленно коснувшись пальцами своего подбородка. ー ты уж прости мне мой скептицизм, но я всё ещё не могу полностью понять твоих мотивов. Отпущенный на свободу заложник может дать полиции понять, что в банке не всё спокойно. Ты не можешь так сильно подвергнуть опасности ваш план, а потому я ни за что не поверю, что ты так легко позволишь мне уйти. Палермо растянул губы в болезненном оскале и едва заметно покачал головой. Да, она умна. Даже чересчур. И порой суёт свой очаровательный нос туда, куда не следует. ーЭтот план ー моё детище. Моё и ещё одного человека. И я точно знаю, что и как может стать для него угрозой. И уж будь уверена твоего имени нет в этом списке. ーТебе не кажется это противоречивым? Сейчас ты говоришь мне, что я не могу испортить твой план, но буквально сутки назад ты дважды пытался меня убить. Ты говоришь, что хочешь от меня избавиться и выставить из банка, но в то же время отводишь подальше от двери и обнимаешь. Пытаешься убедить в том, что не видишь во мне угрозы, хотя напрягаешься каждый раз, когда я начинаю двигать руками. Палермо молча сжал губы, недовольно переступив с ноги на ногу. Он хотел вернуться на пятнадцать минут назад, в то спокойное время, когда они наслаждались крошечным перерывом. Когда они молчали и безвозмездно обнимали друг друга, когда не пытались поддеть очередным язвительным комментарием. Когда не задавали неудобных вопросов. Ему хотелось попросить её замолчать, дать ещё немного времени на восстановление. Но вместо этого он лишь тяжело сглотнул, чувствуя отвратительное, мерзкое и абсолютно жалкое жжение в глазах. ーТы продолжаешь следовать какому-то из сотни своих планов. И почему-то думаешь, что я этого не замечаю. Но по-моему мы это уже проходили. Я уже говорила, что вижу чуть больше. И сейчас я вижу, что ты не смотришь мне в глаза. Почему? Чего ты не хочешь в них увидеть? Чего ты боишься, Палермо? На секунду в комнате повисла удушающая тишина. Мягкий едва ощутимый воздух, приятно окутывающий сознание, вновь раскалился от взлетевшего уровня напряжения и непонимания. Они неосознанно распаляли друг друга, неосознанно подталкивали к той пропасти, где хранились самые неприятные и болезненные воспоминания. Пропасти, в которой на самом дне лежала хорошо скрываемая правда. Правда, которую чувствовал каждый из них и которой почему-то хотелось обладать. ーС твоей стороны достаточно нагло и смело предполагать, что я чего-то боюсь, ー наконец ответил аргентинец. ー И что всё дело только в тебе. Кто-то недавно упоминал моё раздутое эго. ーТогда скажи мне, в чём дело. Почему ты так сильно хочешь, чтобы я ушла, но в то же время не даёшь мне даже вздохнуть нормально, не отпуская от себя? Почему ты решил, что я могу устроить бунт и что-то испортить в тот момент, когда я просто пыталась сделать наши условия чуть лучше? Почему из всех заложников я неожиданно приобрела для тебя голос и лицо? Неожиданно девушка распахнула глаза, остановив медленно двигающуюся ладонь и слегка сжав волосы на чужом затылке. Странная догадка, которая с самого начала казалась ужаснейшим абсурдом, вдруг вспыхнула болезненным светом где-то на подкорке её сознания. И вот серое вещество суетливо забегало, складывая высыпавшиеся откуда-то детальки, составляя из них необычную, но отчего-то правдивую картинку. Картинку, которая всё ещё была странным блёклым пятном, но которая привела её к маленькой пыльной дверце. Той самой дверце, которую ищут кладоискатели в малобюджетных американских фильмах. Дверце, за которой хранилась тайна Вселенной. Вселенной с бледно-голубыми глазами. ーТы боишься, что я смогу навредить не твоему плану, а тебе… Молчание аргентинца стало для неё сигналом. Сигналом к тому, что её следующих ход либо окончательно всё разрушит, либо станет хлипким мостом к пониманию стоящего напротив человека. ーПосмотри на меня, ー чуть более настойчиво чем раньше произнесла она. Палермо несколько секунд не шевелился. Казалось, что он даже не дышал, а весь кислород уходил на то, чтобы заставлять шестерёнки в его мозгах бешено крутиться и решать неожиданно свалившуюся на него дилемму. Наконец он нехотя оторвал голову от чужого плеча, бросая на девушку насмешливый самодовольный взгляд. ーТы правда думаешь, что я боюсь какую-то девчонку? ー пренебрежительно спросил он, скользнув быстрым разражённым взглядом по её задумчивому лицу. Не давая вставить ни слова, ограждая свои границы. Разрушая надежды на ответную любезность. ーТолько ты можешь ответить мне на этот вопрос, ー спокойно ответила девушка, настороженно вглядываясь в глаза аргентинца. ー Если бы ты действительно пугала меня, то я бы пристрелил тебя в первый же день. ーТогда чего ты боишься? ーНе все в этом мире чего-то боятся знаешь ли. Есть те, кто осознанно превращают свои страхи в оружие. И тогда это уже не страх, а возможность заставить других поверить, что они боятся этого больше всего на свете. Такая несостыковка вводит их в ступор, а ещё очень сильно возмущает. Они начинают злиться, негодовать и неосознанно делать то, что нужно тебе. Это ー единственная реальность. Тот путь, который я выбрал. ーПуть, который ты выбрал самостоятельно, или который тебя заставили выбрать? Палермо замолчал, удивлённо уставившись на девушку. Ему казалось, что её слова были очередной попыткой вывести его из себя. Попыткой ткнуть носом в очередную неидеальность, которую она незаметно вытащила на поверхность. Ткнуть и посмеятся. Но вместо этого на него смотрели серьёзные, спокойные глаза. Глаза, в которых неожиданно не плескалось отвращение или снисходительность, в которых не было ни капли жалости. Проницательные тёмно-зелёные глаза, мерцающие тихой и странно-понимающей, едва заметной лаской. Лаской, которая не выставлялась напоказ, но которая пыталась успокоить вечно бегущее сознание. Успокоить и наконец остановить его. Остановить и заставить взглянуть на то, что происходит вокруг, взглянуть чуть рассудительнее и глубже. Чуть смелее. ーО чём ты чёрт возьми говоришь? ー слегка раздражённо, но почему-то очень тихо спросил он. ーТы ведь не меня боишься, ー скорее утверждала, чем спрашивала девушка. ーА себя. Сам себя презираешь и ненавидишь. За то, каким человеком был и стал, за свои поступки. А ещё людей. Не знаю всех ли или кого-то конкретно, но факт остаётся фактом. Ты ненавидишь их за то, что не пришли на помощь, когда ты нуждался. Те, кому ты доверял, не пришли, бросили, оставили. Аргентинец недовольно свёл брови к переносице и слегка отодвинулся назад. Его желваки то и дело дёргались, выдавая внутреннее напряжение, взгляд метался по чужому лицу в попытке ухватиться за какую-то деталь, остановиться и сосредоточится. Но вместо этого поверхностные, ничего не значащие мысли сменяли друг друга с огромной скоростью, не давая ему возможности придумать контраргументы. Убедить свою собеседницу в том, что она не права. Стереть непонятную, но пугающую схожесть. ーТы боишься, что каждый из них вновь может причинить тебе ту боль, от которой ты так долго пытался избавиться. Что любой из них может стать последним, той точкой, которая завершит абсолютно всё. И ты ломаешь так же, как когда-то ломали тебя. Произнеся эти слова, девушка замолчала, откинув голову назад, и настороженно уставилась на притихшего мужчину. Его взгляд был задумчив и расфокусирован, вся напряжённая и подобранная поза выдавала смятение и откровенное недоверие. Всё сказанное ею казалось ему ничем иным как обыкновенной шуткой. Казалось, что он ждал того момента, когда она начнёт смеяться, злобно оттолкнёт его от себя и выбежит за дверь. Ждал, когда назовёт его жалким трусом и расскажет всему банку о слабости грабителя, которую ей пришлось вытерпеть. Но вместо этого он видел лишь слегка расстроенное выражение лица и поджатые губы другого человека. Человека, который вот уже несколько секунд ничего не говорил, однако чувствовал, кажется, больше, чем он сам. Который чувствовал, что ему нужно время, и который совершенно неожиданно был готов его дать. Неожиданно аргентинец тряхнул головой и громко выпустил воздух через нос, отводя взгляд в сторону. Он скрутил губы в трубочку в попытке унять рвущиеся наружу слова и слегка повернулся вправо, всматриваясь в полукруглый диск луны и едва слышно усмехаясь. По его щекам вновь медленно и плавно покатились маленькие солёные капельки. Заметив это, девушка нахмурилась и осторожно, словно прося разрешения и подсознательно получая его, положила руки на искажённое печалью и тоской лицо. Она мягко провела большими пальцами по щекам, аккуратно собирая влагу, и, пытаясь поймать мечущийся взгляд, успокаивающе улыбнулась. Почувствовав тепло чужих ладоней аргентинец обмяк ещё сильнее, позволив себе закрыть глаза и устало вздохнуть. В эту тихую минуту, наполненную обоюдной болью и пониманием, она видела не монстра. Не лидера грабителей, не надменного аргентинца и не бесчувственного урода, нет. Она видела обычного человека. Хрупкого, лихорадочно дрожащего человека, который всё ещё умел чувствовать усталость и страх, смятение и боль. Который просто хотел быть счастливым. Который искал своё счастье повсюду, но в ответ на свою открытость и искренность получал отвратительные и жестокие удары судьбы. Они прилетали от незнакомцев и от родственников, от людей, которых он видел впервые, и от тех, кому он доверял свою жизнь. А он в свою очередь отвечал на них или гордо игнорировал, терпел или же бросался в отчаянную атаку. И с каждым разом ломался всё сильнее. На сколько же кусочков ты раскололся, Палермо? Сколько раз ты пытался собрать их воедино и сколько раз царапал руки об эти осколки? Сколько из них ты превратил в пыль? И сейчас, утирая чужие слёзы, глядя в невыносимые небесно-голубые глаза, она чувствовала, как чужая боль, чужая история, впитывается в её пальцы, стремительно разносится по кровотоку и достигает самого сердца. Того самого места, где когда-то было всепрощающее доброе сердце, а сейчас трепыхалось необъяснимое красное нечто. Достигает и оживляет уродливые ноющие отростки, окутывая их трепещущей и щемящей тоской. Тоской другого человека. И вот уже приходится быстро-быстро моргать, лишь бы унять своё собственное жжение в глазах. Лишь бы не стать одним целым с болью. Одним целым с чужой болью. Они сидели так около пяти минут, погружённые каждый в свои собственные мысли. Она ー поглаживала впалые щёки, любовно задерживаясь на глубоких порезах, он ー неосознанно тянулся к её рукам и ластился, словно маленький бездомный котёнок. Этот разговор был неприятным и тяжёлым. Он вскрывал потаённые страхи и безжалостно раздирал старые раны, поднимая в голове вихрь из давно ушедших воспоминаний. И каждый из них чувствовал, что нуждался в небольшой передышке. Наконец Палермо медленно выдохнул и открыл глаза, сталкиваясь взглядом с тёмно-зелёными огоньками напротив. Заметив, что мужчина немного успокоился и пришёл в себя, заложница мягко улыбнулась, получив в ответ слегка дёрганную, но оттого не менее искреннюю улыбку. ーКрасивые, ー не убирая прохладных ладоней с чужого лица, прошептала девушка, рассматривая мерцающие голубые кристаллы. Затуманенные отголосками пелены слёз они напоминали ей просветлевшее после ужаснейшей грозы небо, уютное и по-своему тёплое. ーПравда я всё ещё нихрена не вижу, ー с лёгким смешком также тихо произнёс аргентинец. ー Тогда нужно вернуть кое-что на место, ー кивнув скорее сама себе, пробормотала заложница. Она покрутила головой в разные стороны и, слегка наклонившись вправо, зацепила пальцами чёрную повязку. Вернувшись в прежнее положение, она осторожно надела её на лицо мужчины, стоявшего с закрытыми глазами, невольно залюбовавшись им. Сейчас он был спокоен и расслаблен. Складка между бровями разгладилась, выражение лица было мягким и каким-то благодарно-довольным. Ноздри то и дело подрагивали, отзываясь отголосками недавнего стресса, а ресницы трепетали от лёгких, почти невесомых прикосновений. На щеках всё ещё виднелись блестящие дорожки слёз, превращавшие мужчину в непонятное подобие чего-то невинного и чрезвычайно нежного. Сейчас он был похож на искусно выполненную фарфоровую фигурку, невероятно красивую, но оттого не менее хрупкую. Настоящее произведение искусства. Поддавшись странному сиюминутному порыву, девушка подалась вперёд и прислонилась лбом ко лбу аргентинца. До её слуха донёсся непонимающий рваный вздох, который затерялся где-то среди стремительно сменяющих друг друга событий. Этот жест был чрезвычайно нелепым и неуклюжим и вызывал, скорее, смятение, чем спокойствие и доверие. Но сейчас это не вызывало у неё волнения или настороженности. В эту секунду все проблемы показались ей слишком неважными и мимолётным, а единственным, что имело значение, остался лишь запутавшийся, уставший мужчина перед ней. ーТы и правда не самый хороший человек, ー произнесла она, не открывая глаз. ー Ты надменен и эгоистичен, а ещё язвителен и хаотичен. И будь уверен, я не согласна с большинством твоих действий. Но…ーдевушка замолчала, подбирая правильные слова и вновь начиная поглаживать чужие щёки, чтобы сосредоточиться. ー ты не ничтожество, совершенно точно нет. Я могу отрицать всё, что угодно, но ты умнее большинства людей в этом банке. Да что там в банке, в мире. Ты опасен и неуправляем, но в то же время невероятно элегантен и гениален. Ты ー опасная ядерная смесь, которая отпугивает других людей своей токсичностью и непредсказуемостью. И до недавнего времени это была проверенная рабочая схема. Но потом она неожиданно дала сбой. И ты попытался доказать, что ты ー достойный человек немного другими способами. Палермо неспеша оторвался от чужого лба и остановил на лице девушки внимательный и серьёзный взгляд. Взгляд, наполненный настороженной опаской и едва заметной надеждой. ーНо тебе не нужно ничего доказывать, ー как можно более убедительно продолжила девушка. ーПо крайней мере мне точно. Ведь я и так вижу всё необходимое. Вижу, что ты не самый приятный командир, но можешь стать настоящим лидером в трудную минуту. Что ты не можешь позволить себе облажаться, потому что это дело для тебя особенное. Что хотел бы нормально общаться с бандой, но не можешь выбросить большую часть своего прошлого и просто довериться им. Ты ー эгоцентричный ублюдок, но ты всё ещё человек. Не латинос, не пидор, не гнилое отребье, а человек. Человек со своими переживаниями, чувствами и эмоциями, которые так старательно прятались тобой, что люди поверили в твою беспринципность. Поверили, что тебе всё равно, хотя на самом деле это не так. На мгновение девушка замолчала, переводя дыхание и не отрывая подрагивающих ладоней от лица Палермо. Мужчина в свою очередь продолжал рассматривать её мимику и эмоции, пытался уловить в них фальшь, разглядеть корыстные цели своей собеседницы. Но вместо этого видел лишь искренность. Видел неожиданно приоткрытую дверцу тех ворот, в которые он так самозабвенно ломился. Дверцу, которая пропускала в прогнившую комнатку с затхлым мертвецким воздухом такие желанные лучики света. Которая открывала перед ним часть той коллекции, которая была и у него. Частная коллекция страданий и переживаний, скрытая от чужих глаз и оставленная для хозяйского пользования. Коллекция, которая будто бы говорила: ты не один. Наконец аргентинец улыбнулся и аккуратно оторвал чужие кисти от своего лица. Он медленно опустил руки девушки вниз и накрыл их своей ладонью. Правой рукой он потянулся к искусанному плечу заложницы и мягким движением провёл по ним пальцами, уловив как недовольно кривятся губы девушки. Немного подумав он наклонился вперёд и коснулся губами одного из ярко-красных следов. Нежно и даже трепетно он провёл ими от одного укуса к другому, будто бы извиняясь за причинённую боль. Напоследок лизнув одну из отметин, Палермо оторвался от её кожи и взглянул девушке в глаза. ーНу и какая же она на вкус? ー с усмешкой спросила заложница, слегка откинувшись назад. ーНеобычная, ー задумчиво протянул Палермо. ー Слишком горькая и металлическая. Как будто отравленная. ーПолагаю, это последствия слишком долгого пребывания свинцовой пули у меня в ноге. Аргентинец едва слышно усмехнулся и покачал головой. ーНе думаю, что дело в этом. Скорее, ты такая же ядерная смесь, как и я. Со своими ингредиентами и особенностями, но факт остаётся фактом. Как бы мне не хотелось этого отрицать, мы с тобой в чём-то похожи. Поэтому и выгнать тебя из банка непросто. Как будто что-то каждый раз мешает мне выставить тебя за дверь. ーУверен, что это не моё обаяние и остроумие? ーЧто ж, определённую долю занимают и твои отвратительные язвительные шутки. ーзаметив возмущение на чужом лице, мужчина самодовольно рассмеялся, получив несильный толчок кулаком в плечо. ーЛадно-ладно, успокойся. Но если говорить серьёзно, то некоторые схожести всё-таки есть. В том, как ты общаешься с людьми, как выстраиваешь барьеры вокруг себя и как неосознанно стремишься укрепить свой авторитет. ーДаже если это и так, прошу заметить, что мне не нужно признание абсолютно всех. Да и признание в целом. Мне нужно… ーСпокойствие и жизнь без прошлых проблем, ー неожиданно серьёзно перебил Палермо. ー Да, я это уже понял. Вернее увидел. В твоём поведении, словах, жестах. Ты не хочешь разговаривать с ними, не хочешь ничего рассказывать, потому что понимаешь, что они начнут задавать вопросы. Вопросы, которые вывернут душу наизнанку и вернут тебя в тот период, который ты хотела бы навсегда вычеркнуть из своей биографии. Поэтому ты язвишь, отдаляешься и игнорируешь. Просто чтобы сохранить хотя бы остатки той приятной иллюзии, которой была твоя жизнь. Закончив свою речь, аргентинец слегка наклонил голову вправо, давая девушке возможность обдумать всё сказанное им. Он не настаивал и не давил, скорее, озвучивал свои догадки и мысли. Он не ставил перед фактом, но безмолвно и крайне убеждённо утверждал, что в его словах есть крупицы истины. И как бы ей не хотелось вновь начать ожесточённый спор, из которого, учитывая состояние собеседника, так просто можно выйти победителем, она лишь слегка недовольно кривила губы. Потому что понимала: его слова слишком точно били в цель. ーМожет быть, ты и прав, ー недолго помолчав, нехотя согласилась она. ー Ты же знаешь, человек склонен до последнего отрицать то, что его жизнь не такая «правильная» и «нормальная», как у всех остальных. Легче скрыть и подстроиться, чем спорить до посинения. ーИли показать остальным, что они не правы, став для них уродом и эгоцентриком, ー усмехнулся Палермо. ーДа… ー медленно протянула заложница. ー Если проговаривать это вслух, звучит крайне нелепо. Кто же знал, что есть другие пути, верно? ーДругие пути были всегда. Вот только открыты они не для всех. Отбросов общества туда, обычно, не пускают. ーБывает так, что отбросами считают тех людей, которых опасаются больше всего. Вашу банду давно окрестили такими. И тем не менее именно вы сейчас совершаете самое масштабное ограбление 21 века. Неплохо для невписанных в систему, м? ーА себя ты не относишь к этой нише? ー небрежно поинтересовался Палермо. ーИ да, и нет, ー ответила девушка. ー Я и не изгой, но и не часть этой структуры. Я где-то поодаль, в стороне. Я как призрак: вроде бы и существую, ни на что не влияя, а если исчезну, это никак не отразиться на жизни других. Так что возвращаясь к твоим словам, мы и правда в чём-то похожи, только ты смог вырваться из тени, смог заявить о себе и вступить в борьбу. ーИ всё же ты не плачешь, а значит в чём-то ты всё-таки сильнее меня. ーЯ просто трус, ーслегка равнодушно пожала плечами она. ー Только смелый человек не боится проявлять свои настоящие эмоции. И в этой ситуации смелее всех здесь ты. ーМожет, ты и боишься, ーсогласился Палермо. ーА может, ты просто не способна чувствовать что-то. Поймав предостерегающий взгляд тёмно-зелёных глаз, мужчина поспешил объяснить: ーНе в том смысле, что ты совсем утратила способность чувствовать. А в том, что больше не можешь показывать это. Слишком много показывала раньше, не получая на свою боль никакой реакции. И решила, что в этом нет никакого смысла. Устала искать кого-то, кому будет не всё равно. И в какой-то степени очерствела. Потому что что-то внутри тебя не позволяет забыть о том, насколько жестокими и злобными могут быть люди. Что-то внутри и, разумеется, кое-что снаружи. Не услышав слов возражения аргентинец, кивнул сам себе и осторожно скользнул глазами по искалеченному телу собеседницы. В довершении картины к бледности кожи и красным свежим укусам добавлялись полосы разных размеров и окраски. Они украшали её руки и плечи, а ещё он успел заметить парочку особенно глубоких и страшных шрамов на её спине. Те слегка отличались от остальных, они как будто бы были шире. Как будто не просто оставляли после себя яркую, но мимолётную вспышку боли, а медленно разъедали её тело, не прекращая страдания и продлевая агонию. Негромко хмыкнув, он очертил пальцами несколько уродливых «рисунков», наблюдая как вслед за его касаниями бегут толпы мурашек. Перенеся ладонь на левую руку девушки, он плавно провёл по особенно длинному шраму и остановился возле злосчастного чёрного узора на запястье девушки. «МП-781». Просто, лаконично и неимоверно пугающе. ーТатуировка, ー произнёс Палермо, проведя пальцами по тёмному пятну на чужой руке. ー Что она значит? Неожиданная смена темы заставила озорство и спокойствие испариться с лица девушки, оставив на нём лишь задумчивость и отрешённость. Поблёскивающие тёмно-зелёные глаза стремительно и как-то чересчур резко потухли, превращаясь в пустые, безжизненные малахитовые кристаллы. Холодные и отстранённые. Лишённые жизни. Она едва слышно хмыкнула и перевела неестественно пустой взгляд на своё предплечье. ーНе знаю, ー приглушённым голосом ответила девушка. ー В том месте, где её делали, никто не задумывался о глубинном смысле вещей. Да и о смысле в принципе. Аргентинец поджал губы и немного наклонил голову вперёд в попытке заглянуть в лицо девушки. Он положил ладонь на татуировку и, проведя по ней большим пальцем, чуть сильнее сжал её руку, прикрывая рисунок своей широкой ладонью. Ограждая. Оберегая. Поддерживая. ーКогда я была там, я постоянно пыталась придумать расшифровку сама, ーвдруг произнесла девушка тихо. ー Это помогало отвлечься, ну…и не отчаяться окончательно. Не сойти с ума. Она неотрывно смотрела на рисунок на своей руке. Черные, потускневшие чернила отражались на потемневшей радужке. Зрачок то и дело менял свои размеры, то фокусируясь на знакомом, выжженном на сетчатке глаза изображении, то наоборот размывая его очертания. Погружая в тревожную, немного вязкую дрёму. Приоткрывая дверцу в приватный мир чужих воспоминаний. ーИ что ты придумала? ー аккуратно спросил Палермо, не прекращая лёгкие, едва ощутимые поглаживания. ーЯ думала, что М и П ー это мама и папа. Что они всё это время были рядом со мной, даже там. Что завтра я открою глаза и всё это окажется ужасным сном, который преследует меня из-за недосыпа и нервов. Что они никогда не пропадали и всегда были со мной. Девушка на секунду замолчала и, нахмурившись, закусила губу, пытаясь вновь содрать с неё кусочек кожи. Чтобы немного прийти в себя. Чтобы не взболтнуть лишнего. Чтобы не показать свою боль. Стоило ли говорить об этом с аргентинцем? Стоило ли открывать ему правду взамен на его слёзы и отчаяние? Стоило ли идти до конца и искать невидимые точки соприкосновения, которые помогут хоть немного разобраться в сложившейся ситуации? Да, мужчина косвенно подтвердил её догадки. Он не ответил на вопросы конкретно, но размыто намекнул на немного нелепую, но такую очевидную схожесть. Намекнул на отвратительные повороты собственной судьбы, на ту боль, что пришлось пережить. И на то, что девушка стала для него своеобразной немой поддержкой. Он не сказал этого вслух, но тёплые ладони, не отпускающие её запястье, и напряжённая поза, пытавшаяся как бы укрыть её от болезненных воспоминаний, всё произнесли, нет, прокричали за него. Но…могла ли она быть уверена, что это не очередная уловка? Что всё сказанное ранее не было лишь попыткой втереться в доверие и отыскать глубоко запрятанные слабости. Отыскать и ударить по ним, чтобы наконец-то поставить окончательную жирную точку в этой тяжёлой и неприятной главе. Но сейчас, глядя в задумчивые светлые глаза напротив, ей почему-то казалось, что в этой истории ещё рано ставить точку. Что с каждой секундой всё новые и новые строки ложились на невидимую бумагу, продолжая странное, запутанное повествование о двух когда-то потерянных душах. Что произнесённые здесь слова были не пустыми разглагольствованиями, а боязливыми, но глубокими обрывками тех мыслей, что так долго хранились в их головах. Что всё сделанное ими, было не только попыткой задеть или унизить, но неуклюжой и отчаянной просьбой выслушать и помочь. А ещё она чувствовала, что очень устала. Устала бежать и скрываться, врать и ругаться. Устала быть сильнее всех на свете. И аккуратные касания в совокупности с лёгким тёплым дыханием на коже расслабляли скованный стрессом и паникой мозг. Придавали уверенность и такое желанное успокоение. Да, она, возможно, боялась его. Но почему-то сейчас она чувствовала, что эгоцентричный аргентинец ー единственный, кто может понять её. Единственный, кто не испугается и не убежит, единственный, кто останется и по-своему защитит. Единственный, кому она может доверять. ーИ ещё эти буквы напоминали мне Млечный Путь, ー наконец решившись, прошептала она. ーМлечный путь? ー переспросил Палермо, слегка нахмурившись от непонимания. ーДа… ー подтвердила она, мечтательно и слегка безумно ухмыльнувшись. ー мой отец был аэрокосмическим инженером. Он конструировал двигатели для кораблей и спутников, разрабатывал новые модели, тестировал их, запускал ракеты в космос. Заложница коротко и болезненно улыбнулась, не сводя глаз с проклятой татуировки. ーИногда, по ночам, мне приходилось спать на улице. И я видела его на небе. Такой далёкий, но такой красивый. Казалось, если я дотянусь до него, тогда он поможет мне сбежать. Укроет и согреет. Но каждый раз, когда я поднимала руку, я видела лишь как звёзды проносятся по небу и как Млечный Путь медленно проплывает по полотну сумерек. Он как будто просачивался сквозь мои пальцы, каждый раз убивая надежду, но принося с собой новую. Я надеялась, что отец придёт за мной и спасёт из этого ада. Что в один момент он спуститься ко мне с небес по этому пути и заберёт с собой. Туда где спокойно и тихо. Девушка шумно выдохнула и запрокинула голову, прикрыв глаза. Несколько секунд они стояли молча. Каждый думал о своём, переваливал всё случившиеся и пытался понять, что произошло между ними. Они не говорили, но словно общались без слов, передавая друг другу своё сожаление и поддержку. И каждый из них боялся нарушить этот иллюзорный покой, ведь каждый из них понимал: их собеседнику это мимолётное спокойствие необходимо как воздух. ーИ что случилось потом? ー едва слышно спросил Палермо. Заложница приоткрыла глаза и уставилась на узорчатый потолок. Её кожа вновь стала болезненно бледной, мышцы под комбинезоном напряглись, а взгляд был тяжёлый и неподвижный. ーНичего, ー слишком просто и безжизненно ответила она. ー Наступало утро, дорога из звёзд пропадала и он не приходил. Ни разу не пришёл. Не вытащил оттуда. И мне пришлось вытаскивать себя самой. Палермо несколько секунд вглядывался в запрокинутую голову девушки. Он видел, как нервно дёргаются её плечи, как грудь испускает рваные вздохи и как напрягается шея в попытке совладать с эмоциями. Он видел и понимал, что произошедшее тогда, много лет назад, наложило большой отпечаток на её жизнь. Оно припечатало её к земле, заставило жевать эту землю, бить по ней кулаками и кричать. Кричать, плакать, просить и умолять. Звать на помощь. И терять те остатки веры в человеческую доброту, которые она похоронила в той же самой земле. ーПочему ты не свела её? ー немного помолчав, спросил аргентинец. 一Сначала не было денег, потом времени, а потом желания. Она бы вызвала много лишних вопросов. К тому же это клеймо своего рода напоминание. Что всё в жизни имеет цену. Произнеся это, девушка опустила голову назад и посмотрела в задумчивые голубые глаза напротив. Посмотрела спокойно и немного безразлично, как бы говоря о том, что она принимает то, что было раньше. И понимая, что он был с ней согласен. Был согласен с тем, что в этой жизни за добро им пришлось платить. Пришлось платить за доверие и искреннюю привязанность, за надежду на лучшее и за окрыляющие чувства. Пришлось рвать на части собственную душу, отказываться от самих себя и падать. Падать бесповоротно и болезненно без каких-либо возможностей подняться обратно. Лишь бы сохранить тот маленький тлеющий огонёк под названием жизнь. ーУ меня были и счастливые моменты, которые придают мне сил в тяжёлые времена, ーвновь заговорила она. ー Но, говоря откровенно, если бы была такая возможность, я бы с удовольствием стёрла всю свою жизнь и начала бы заново. Чтобы не было этих уродливых шрамов, которые порой словно выжигают изнутри. Чтобы не было вечной погони, вечного страха, что найдут и растопчут окончательно. ーИ давно ты так бежишь? ー спросил Палермо, чувствуя как щемящая боль расползается в груди. И вот перед ним уже не уставшая девушка-заложница, а щуплый измазанный в грязи мальчишка с растрёпанными волосами, большим разбитым носом и заплаканными небесно-голубыми глазами. ーПочти всю жизнь. Много городов, стран. Новые языки и культуры. И так почти каждый год. Потом уже начала подольше задерживаться. В Германии, во Франции, здесь. Испания была последней и, если честно, два дня назад я собиралась уехать. Снять остатки денег со счетов и покинуть Мадрид. Хотя мне здесь нравится. Хороший город, отличный климат, квартира рядом с местом работы. ーЯ бы тоже был непрочь переиграть некоторые моменты моей жизни, ー задумчиво произнёс мужчина. ー Но я бы бежал в другое место. Если честно, больше предпочитаю Италию. ーУж не Палермо ли? ー с беззлобной улыбкой поинтересовалась девушка. Черты её лица немного смягчились, оставляя место лишь спокойствию и теплу. ーТы не поверишь, ー ухмыльнулся он. ー Сицилия почему-то больше всего напоминает мне Аргентину. ーАргентину значит? Барбекю, Лионель Месси и танго? ーПрошлась по самым банальным стереотипам, но да, в целом, ты права. Девушка запрокинула голову и звонко засмеялась. Мелодичный звук её смеха отразился от стен и заполнил собой всю комнату, окончательно разряжая атмосферу, создавая ощущение мирных, уютных посиделок. И американские горки их настроения наконец закончили свой маршрут, останавливаясь в небольшой долине успокоения и тепла. ーА ты умеешь танцевать? ー неожиданно серьёзно спросила заложница. ーЯ же «латинос» ー горько-саркастично ответил Палермо, рисуя в воздухе кавычки. ー у нас это в крови. Неожиданно в его глазах промелькнули озорные искорки, а губы растянулись в хитром довольном оскале, обнажив ряд белоснежных зубов. ーА что такое? Тоже не прочь потанцевать и хотела бы взять у меня пару уроков? ーОткровенно говоря, я ненавижу танцевать, ー пожала плечами девушка. ー Но я ценю любую форму искусства и с удовольствием бы посмотрела на то, как выглядит национальный аргентинский танец. ーЯ, конечно, невероятно хорош во всём, но чтобы увидеть настоящее танго, тебе бы не мешало съездить в Буэнос-Айрес. Или в Росарио. ーКто знает, может быть, они станут моим следующим пунктом назначения. ーВсё-таки собираешься уехать после того, как закончится ограбление? ーХочешь позвать меня с собой в какой-нибудь Эквадор? ー лукаво ухмыльнувшись, поинтересовалась девушка. ー А если серьёзно, то уже и правда пора. Я слишком задержалась. Это мой путь, который меня заставили выбрать. И мне приходится ему следовать. ーА что если попробовать остановиться? ー осторожно спросил Палермо. ー Что если твоя погоня, больше не стоит свеч и, если ты остановишься, то сможешь наконец стать счастливой? Мне кажется, что у тебя всё ещё есть такая возможность. ーА что насчёт тебя? У тебя этого шанса нет? ーЯ давно потерял то, что могло сделать меня счастливым. Теперь остался только этот план. И его успешное завершение может стать для меня необходимым концом. Не то, чтобы я стану самым счастливым человеком на Земле. Очень богатым, да, но не счастливым. Мне не нужно это иллюзорное счастье. Я уже не гонюсь за ним, потому что понял, что для меня его не существует. Жизнь после ограбления будет, скорее, чистилищем, нежели раем. Спокойным и тихим, без обязательств и обещаний. Когда я наконец смогу разобраться в том, что нужно конкретно мне и нужно ли вообще что-то. Аргентинец замолчал, одарив свою собеседницу печальной улыбкой. Его глаза светились мечтательной, благодарной грустью. Да, пусть им и не суждено подняться. Пусть не суждено стать такими же «нормальными», как остальные люди и не суждено вписаться в общую картину обыкновенного мира. Но зато у них была своя история. Неповторимая и уникальная, со множеством шероховатостей и удорливостей, но она пренадлежала только им. Только им и больше никому. Она была сложной и в большинстве своём душераздирающей. Но она была по-своему прекрасной и свободной. Девушка улыбнулась ему в ответ и вновь положила ладонь на его щёку, едва ощутимо поглаживая. Она хотела сказать что-то ещё, но топот тяжёлых ботинок в коридоре заставил её свести брови к переносице и неосознанно выпрямить спину. Гул недовольных, разъярённых и взволнованных голосов разносился по длинным комнатам с высокими потолками, отдаваясь в сознании тихим, но тревожным эхом. Что ж, видимо, отдых закончился. Настало время возвращаться в реальность. В ту самую реальность, где они посреди ограбления, и остальная часть банды уже больше часа не может найти своего лидера, ушедшего куда-то вместе с неугодной ему заложницей. И последним неоспоримым подтверждением этому стал громкий, нетерпеливый стук в запертую дверь…