Рей

       Миюри тревожил приятный цветочный аромат обволакивающий помещения традиционного японского дома в который её привели, напоминая девочке о беззаботной жизни в деревне. Какого было её положение она не знала, ком подошел к горлу, но девочка не шелохнулась, хорошо усвоив цену слез и истерик. Нынешний владелец вызывал противоречивые чувства, особенно в этот момент, когда слуги выстроившись в ряд кланялись господину не смея поднять лиц. Сеиджи Кораээда не был обычным покупателем, но и не казался девочке любителем плотских утех, коих она успела повидать не мало. Никто в этом доме не смотрел на неё как на ребёнка, не выказывал сопереживания или осуждения - она была чем-то иным.        Её наскоро помыли и переодели выставляя на суд господина. Кимоно не было для девочки в новинку, она часто наряжалась в мамино праздничное, хоть оно и было велико, вертясь в нем как юла, находясь в невероятном счастье, ощущая себя на пике женской красоты и предвкушении, что она обязательно наденет его как станет взрослой. Даже по мнению маленькой, неопытной Миюри оно было дороже маминого, и куда более богато расшито.        - Собери ноги, - хлесткая плеть коснулась голени, заставляя ноги девочки поджаться от боли.        Девушка, что была лишь на пару лет старше Миюри смотрела с нескрываемой завистью. Она была куда красивее замученного ребёнка, куда элегантнее и белее, напоминая лепесток сакуры, но почему-то в её глазах Миюри отчетливо видела зависть.        - Не криви лицо, это некрасиво. Не сутулься, - ещё один хлесткий удар по спине.        Женщина, что стояла по правую руку от Сеиджи Кораээды, внимательно рассматривала дрожащее от боли тело и лицо девочки. Её звали Хацумомо - состарившееся лицо не скрывало бывалой красоты, а лисьи по-настоящему "игривые" глаза, которые когда то пленили собой мужчин стали с годами лишь интереснее, тая в себе необъятную глубину мудрости. Она была горда и величественна, хоть маленькое, хрупкое тело было облачено в простое, однотонное кимоно.        - Подожди, Юки, я хочу посмотреть на её лицо. Подойди, - любезно-сдержанный тон с которым говорила женщина располагал собеседника, но Миюри, не привыкшая к такому обращению стояла, не смея пошевелиться. - Быстрее!        Небрежный, поспешно сделанный шаг не удержал тело в равновесии руша его на колени. Нежные, охваченные веретённой первой старости, но хваткие пальцы тут же задрали лицо ребёнка всматриваясь в лунные глаза.        - Неплохо... Деревенщина и цвет кожи ужасный, но глаза мне нравятся. За сколько продашь?        - Она не на продажу, - отмахнулся мужчина. - Я хочу, чтобы ты её всему обучила.        - И какая мне с этого выгода? - женщина поравнялась с мужчиной. - Я потрачу своё драгоценное время, вложу в неё опыт и навыки, и что получу взамен?        - Твои девочки будут под моим покровительством, - мужчина поднес огонь к сигарете, неспешно закуривая. - И двадцать сверху. Конечно, при условии добросовестного выполнения работы.        - Хм, а ты делец господин Кораээда, - женщина грациозно достала мундштук цвета слоновьей кости, взглядом прося угостить её сигаретой.        Сейджи не терпел рядом курящих женщин, но Хацумомо это было дозволено, она делала это небрежно, с отвращением, словно ей вовсе не нравилось курить.        - Так что ты решила?        - Я возьму её, - клубы дыма стекли с губ, поднимаясь вверх. - При условии, если девочка захочет остаться у меня, ты не будешь возражать. Или у тебя свои планы, господин? - стрельнула глазками гейша.        - У меня нет возражений.        Миюри не была самой красивой из учениц Хацумомо, не была самой умной, и к её сожалению не самой талантливой, но ей необходимо было стать лучшей. Госпожа - так называли Хацумомо ученицы, была строга ко всем, но особенно она вопрошала с неумехи Миюри. Вместо природной красоты в девочке была чарующая, сложнейшая совокупность мысли и эгоистичной цели, она не была мягка и добродушна, обделила природа её и таинственности созерцания, но почему же столько людей смотрели на девочку и сходились в одном - притягательности этой маленькой особы.       Девочка проявляла железную решительность, повторяя опять и опять, не страшась боли и прилюдного унижения среди учениц. Сеиджи Кораээда пробудил в ней те чувства, которые ранее Миюри не испытывала. Боль, сожаления, страх и стыд - все это было ей знакомо, но пылкая, яростная месть, которая порождала нерушимую настойчивость она чувствовала впервые. Для неё открылся новый мир, в котором она могла стать тем, кто будет наводить ужас на страшных, неприступных Они. При всей своей юности она видела яркую перспективу своего отмщения, в этом хрупком, изможденном обучением теле была такая сила, такая непоколебимая решимость, о которой ни одна ученица не могла и помышлять.        - Это ужасно! Сделай новый.        Чайную церемонию Миюри проводила не в первый раз, правда, эта длилась уже более шести часов, из которых девушка два провела сидя на сложенных ногах, которые онемели принося невероятную боль. Ноги ныли, но лицо Миюри оставалось таким же нежно-улыбчивым.        - Разумеется, я сделаю новый, - оголив белоснежное запястье девушка забрала чашу. - О вкусе чая не стоит беспокоиться, уверяю, никто из гостей господина Кораээды и в половину так не привередлив как вы Госпожа.        Лицо Хацумомо тронула улыбка. Со временем Миюри стала любимицей. По началу она все делала просто ужасно, но глядя на то как упорно девочка росла в искусстве быть гейшей, наполняясь изяществом и утонченностью, храня в себе непреодолимую силу характера, шаг за шагом завоевывая сердце учительницы, ставшей на время приемной матерью. Огорчало её лишь невероятное тяготение девочки к ядам, мастерству применения, которыми её любезно обучал присланный Сейджи - мастер ядов Ийнгпей.        - Ийнгпей заберет тебя к шести. Разве тебе самой это по душе? Оставайся в моем доме, ты могла бы...        - Я привыкла, - ответила Миюри. - Вы поэтому мучаете меня сегодня? - улыбалась девушка, уже на автомате проводя заученную церемонию. - Хотите, чтобы мои ноги не смогли идти и господин Сейджи отказался от нерадивой ученицы? - сдержано поклонилась девушка передавая чашу с новым напитком гостье. - Естественно я шучу.        - Деньги за тебя уплачены большие, - женщина глотнула чай. - Ну хорошо, мы поговорим в другой раз. Но, Миюри, неужели эта жизнь, которую ты хочешь?        - А чем плоха эта жизнь? Не вижу в этом ничего дурного, я убиваю лишь подлых предателей. Господин Сейджи, говорит обходиться малой кровью - это дипломатия.        - Это отвратительно, ты сама знаешь, что погрязнув в их делах ты не сможешь больше вернуться к нормальной жизни, - Хацумомо готова была бороться за девушку, если бы та позволила.        - Хотела бы я знать, что такое "нормальная" жизнь. - иронически подметила Миюри. - Мне не с чем сравнивать. Как это жить нормально? И чем так плоха моя нынешняя жизнь?        Вопрос о делах Миюри поднимался Хацумомо не впервые и разговор каждый раз сводился к тому же самому, если только Миюри и вовсе не молчала, уходя в свои мысли, ограничиваясь ироничной улыбкой.        Миюри Мао три года жила в доме Госпожи, в ожидании, когда вновь увидит на пороге своего хозяина. С того самого дня когда её привели в дом пахнущий цветами, она больше не видела молодого господина. Ей исполнилось тринадцать, когда Сеиджи Кораээда пришел в сопровождении странного, вытянуто-сухого мужчины, которого представил Ийнгпеем. С того времени ровно без десяти шесть её стали забирать в тот невероятный дом, так знакомо пахнущий цветами, а ближе к июню наполняющийся ароматом первых персиков. Только там она чувствовала себя спокойно, только этот дом с его хозяином внушали ей доверие. Обучаясь искусству приготовления ядов и их применению, Миюри поняла - ей не надо быть сильнее Они, хитрость и проворство, которому её обучал Ийнгпей с лихвой восполняли физическую немощь.       С пяти утра до без десяти шесть она занималась в доме Госпожи, а после до полночи или дольше занималась в доме Сеиджи. В один из таких дней Миюри открыла для себя тонкое изящество ядовитых игл, ничего до этого так не привлекало и не будоражило, как это маленькая, тонкая игла, приносящая моментальную смерть.        Со временем Миюри научилась приковывать к себе внимание, возбуждать любопытство и желание. Таинственные лунные глаза манили неизвестностью, легкие, скользящие движения притягивали, а улыбка цветущая на персиковых губах пьянило воображение. Лишь тогда Сеиджи Кораээда всерьез посмотрел на хрупкий, нежный цветок выращенный им - ядовитую розу.        - Смотрю и не понимаю, как можно так держаться, - хвалил Сеиджи. - Но меня пугает, что ты не задаешь вопросов.        Летом, когда персики на заднем дворе младшего Кораээда наполнялись сладостью, его дела резко пошли на спад, неизвестная крыса шаг за шагом рушила каждый его годами отработанный план. Перспектива открывалась страшнейшая, если он не наладит все в ближайшее время вмешается брат и кровопролития не избежать. Миюри только исполнилось семнадцать, нежный розовый рассвет прекрасной девушки, которую впервые вывели в свет. Она легко находила общий язык с партнерами Сейджи и представителями других организаций, с возрастом её тяготение к бытию, наблюдению за людьми, быстрота и смелость ума - напрочь вытеснило присущую женщинам глубокую мораль и несмотря на нежный возраст - девичью глупость. Она была слишком занята людьми их эгоизмом и пороками, чтобы млеть перед красотой подарков, думать о камнях и прелестях жизни. У неё не было времени для беспросветного прозябания в мире платьев, сплетен и влюбленностей.        Поскольку установить откуда сыплются все эти напасти не было никакой возможности Сеиджи предпочел действовать тихо, один за другим убирать недоброжелателей с дороги и заново начать переговоры с крупнейшими представителями отраслей Японии. Первой целью Миюри стал Сугавара Кэн - генеральный директор банка, с которым у Сеиджи в последнее время ухудшились отношения. Все случилось слишком быстро, это опьянило Миюри, она теперь на деле увидела перспективу осуществить свою давнишнюю мечту: отомстить, убить всех, кто когда-то забрал у неё дом и семью. Её совершенно не тяготила смерть незнакомого человека, для неё это было лишь проявлением искусства яда, такого же как выступление гейши на сцене, только в случае с Миюри зрителей в живых она не оставляла.        - Вы не должны говорить мне такого, господин. Вы сделали меня такой, - отвечала Миюри.        - Больше не буду поднимать этот вопрос, моя роза, - улыбнулся Сеиджи. - Ты мой человек , более мне ненужно. Подумай, если что-то желаешь я подарю тебе это.        Счастливый вздох вырвался из нежной девичьей груди. Сеиджи Кораээда был для Миюри больше чем наставник или отец, она восхищалась им, он был справедливым, сильным и умным в клане многие пророчили ему звание главы, но он не метил на этот пост выполняя все поручения нынешнего главы клана. Он был спокоен и взвешен, что утихомиривало её бурный, мечущийся характер. Сотворив безжалостную, ядовитую розу Сеиджи стал для неё преткновением, смягчающим фактором.        Итак, получив разрешение на убийство тех, кто когда-то к ней пришел в дом, она ещё раз тепло улыбнулась. Ей хотелось, чтобы они страдали мучительно и долго, с особой жадностью и трепетом она протыкала иглами их сонные артерии, жалея, что не овладела более кровавым способом. Последним в её списке был Какудзи Кораээда, именно в тот период она впервые услышала о Рее. Не только Сеиджи обзавелся карманной зверушкой, у его старшего брата был куда более известный и кровожадный зверь по кличке "Мясник".        Лишь мельком она видела его в доме Какудзи Кораээда, на праздновании годовщины свадьбы.        В девять начали съезжаться гости, это были представители верхушки Японии. Миюри по обычаю сопровождала Сеиджи. На улице то и дело подъезжали автомобили, являя новых гостей. Миюри же чувствовала себя не в своей тарелке, она не привыкла к такому количеству и поэтому как загнанный зверь смотрела по сторонам, пытаясь понять сколько человек она сможет убить прежде, чем они доберутся до Сеиджи. Лицо же её выражало полное спокойствие одаривая каждого, кто ловил её взгляд нежной улыбкой. Одета она была с большим вкусом. Традиционное кимоно из нежнейшего шелка очень шло ей, так же как красная лента в черных как смоль волосах.        - Не переживай, здесь полностью безопасно, - прошептал Сеиджи. - Пойду поздороваюсь с братом и невесткой.        Миюри обвела глазами сад, сделанный с особой педантичностью, и толпу прибывших гостей. Она быстро прошла в главное здание вливаясь в беседы известных ей людей. После её первого дела произошло несколько крупных слияний поднимая Сейджи на уровень выше старшего брата. В подобной ситуации многое подвергалось сомнениям, хоть дела в клане шли стабильно, слухи с каждым разом новой волной проходились по членам организации вводя в заблуждение и партнеров. Сеиджи появился вскоре с братом и невесткой, настроение его было весьма подпорчено, но это заметила лишь Миюри.        - У меня нет слов передать вам, дорогие мои гости, мою радость, - Какудзи Кораээда, словно переняв западную манеру поднял чашу с саке, - У меня появиться наследник!        Гул радости и поздравлений заполнил помещение. Лишь стоящий рядом с братом Сеиджи стоял стиснув зубы. Все мышцы его невольно напряглись , а выражение лица от большего шума делалось всё суровее. Новое нелёгкое бремя грузом ложилось на плечи человека, которому изначально был ненавистен весь этот бизнес.        Мало желания изменить свою жизнь, иногда выбор совершенно не зависит от желания человека. Сейджи давно хотел уйти, вся грязь, что творилась в организации претили ему и с каждым годом эта тошнотворная связь все больше давила, не давая свободно выдохнуть. Как огромный адский чан день за днем тянулись дни, варево в эпицентре которого был он. Кроме того, появившийся из неоткуда парнишка рядом с братом вызывал подозрения, которые подтвердились спустя короткое время. Рей - так прозвал парня Какудзи, с особой жестокостью расправлялся с врагами из-за чего головной боли по заглаживанию дел становилось только больше.        Час назад, когда Сеиджи заявил брату про отход от дел получив жесткий отказ, он в очередной раз понял, что даже родному брату Какудзи разрешит уйти только ногами вперёд. Единственным выходом была смена главы, но ждать пока вырастет находящийся в утробе сын Какудзи, равнялось выходом вперёд ногами. Мужчина перевел взгляд с беременной невестки на Миюри, что как прохладная вода скользила между гостей, поддерживая беседу. Сеиджи планировал отпустить девушку к которой успел привязаться за последние четыре года, но в сложившейся ситуации он размышлял сможет ли он с её помощью подняться ещё выше и с ужасом понимал, что он сможет добиться большего.        - Нам пора, - сказал Сейджи.        Только покидая дом главы, Миюри краем глаза заметила одинокую фигуру парня стоящего в тени, она не смогла разглядеть его лицо, но отчетливо чувствовала дискомфорт и странное знакомое чувство, словно окутавшее её дежавю.