Я отпущу тебя в вечер воскресенья

      — Арсений, — зовёт вдруг Владимир, отчего парень выдыхает и поднимает глаза на мужчину, — вы поладили с Шастуном?       Арсений округляет глаза, чуть приоткрыв рот от неожиданности, но ничего не отвечает. Прикинуться идиотом? Сказать, что он знать не знает кто это? Сказать правду? Просто проигнорировать? Перевести тему?       — Что? — всё, на что хватает парня.       Он нервно улыбается и привстаёт, сразу усаживаясь обратно. Руки сцепляются в замок, а взгляд внезапно оказывается на столе.       — Мне показалось, вы хорошо наладили контакт с Антоном Шастуном. Я несколько раз видел, что вы улыбались, гуляя. Уж не знаю, о чём вы там говорили, — поясняет Владимир, и в его голосе не ощущается никакой озлобленности или презрения.       — Мы, — выдавливает из себя Арсений через пару секунд и снова молчит, пытаясь найти правильные слова, — он просто… я не знаю, он очень… в общем, просто да, да. Мы поладили. Немного.       Окольцованная рука поднимается к шее, а большой палец с особенной нежностью касается щеки. Арсений улыбается, хмурясь, и все его чувства обостряются.       — Прости, возможно, это не моё дело, но, мне показалось, что ты действительно стал лучше себя чувствовать, после того, как Антоном попросил себе твой этаж, — имея в виду «присмотр», сообщает Владимир.       Тяжело выдыхая, парень упирается лбом в угловатое плечо напротив, впервые за много месяцев ощущая спокойствие. Антон ведёт ладонью по чужой спине и улыбается.       — А раньше этот этаж… был не его?       — Раньше нет. Он взял его почти сразу, как появился ты.       Чувствуя чужой запах, Арсений не сдерживает ответной улыбки. Он уже привык, что от Антона пахнет сигаретами, и это ему даже нравится. Парень поднимает руки, аккуратно, или даже трепетно, обнимая в ответ.       — Я этого не знал, — чуть тише говорит Арсений и выпрямляется.       — У тебя глаза горят, — через некоторое время констатирует Владимир, а его сухие губы растягиваются в улыбку, — когда я увидел тебя впервые… было что-то подобное, но не сразу. Тогда же была и ваша первая встреча.       Арсений вдруг понимает, что у Антона после этого разговора могут быть большие проблемы, и решает дать заднюю.       — Я думаю, вы накручиваете себя. Я не… вернее, мы сблизились, но лишь как товарищи или знакомые, — достаточно холодно говорит Арсений, а в его голосе проскальзывает подозрительная дрожь.       Владимир кивает, бросив позже тоскливое «ладно». Он не поверил словам Арсения. Он уже сделал для себя собственные выводы.       

***

             Последние дни проходили странно. С Антоном они общались меньше; парня загрузили работой, а потому, в сотый раз извиняясь, он уезжал домой отсыпаться. За приёмом антидепрессантов врачи не следили. Пару раз Арсений даже попробовал пропустить эти самые приёмы, рискуя нарваться на ещё один срок, однако такие его «проверки» остались незамеченными.       Арсений, по правде сказать, не чувствовал себя лучше. Бежать от проблем, прятаться от них, — не их решение. Казалось, он никогда не сможет по-прежнему почувствовать себя живым. Потому что даже Антон, пусть он и позволял периодически дышать, не спасал его.              Июнь       Среда       8:34       Погода встретила солнечным теплом и несильным ветром.       Арсений шёл по заасфальтированной дорожке, вглядываясь в лица всех прохожих, и опускал голову каждый раз, как встречался с кем-либо взглядом.       И сразу, как он покинул больничный двор, Арсений почувствовал такое облегчение, что захотелось просто зарыдать от счастья.       Упасть на колени и кричать, кричать о том, как он ненавидит это место, и как он рад осознавать, что наконец-то свободен. Кричать, пока горло не сотрётся в щепки, а от голоса не останется лишь тихое мычание. Хотя, кажется, даже если он позволит себе это, то не сможет выдавить из себя и жалкого писка.       А Антон? — спрашивает он себя и останавливается, — что, если это всё?       Признаться, эти мысли не давали покоя все прошедшие ранее дни. Арсений был почти стопроцентно уверен, что сразу, как он покинет больницу, его маленькой истории с Антоном придёт конец.       Хотя бы из-за того, что, как видел сам Арсений, около пятнадцати часов в сутках Антон проводит в больнице. А без него…       А без него Арсений задыхается.              Добравшись до своей квартиры, Арсений опустился на холодную постель, почти совсем не узнавая родную мебель и вид из окна. Не смотря на то, что все вещи теперь были при нём, Арсений совсем отвык от телефона и других благ, что раньше присутствовали в его жизни.       Достав телефон, он долго вглядывался в набор цифр, забитых каких-то сорок минут назад. Антон дал ему свой номер. Попросил скинуть адрес и, неловко спросив, будет ли он против встретится вечером, коротко пожал его руку. Такое холодное утреннее прощание, (из-за посторонних), слегка выбивало из колеи.       Но теперь ведь всё наладиться? Теперь ведь точно?       Арсений лёг, так и не раздевшись. Проснулся он уже днём. На часах третий час, а в голове тупая боль, мучившая его не первую неделю. Он пропустил необходимый приём антидепрессантов, поэтому, первым же делом он честно принял несколько мелких капсул и выдохнул.       Он чувствовал себя… неправильно. Что-то мешало. Но он не хотел возвращаться в клинику. Он принял факт того, что у него проблемы. В этом ему помог Антон, убедив его, что в его самочувствии нет ничего ужасного или постыдного. Тем более, после того, что именно ему пришлось пережить.       Уже позже он решил сходить в душ; и это чувство… чувство одиночества, спокойствия и собственного душа было донельзя чужим. Впервые за долго время Арсений увидел своё отражение, нисколько ему не обрадовавшись. Нервность и издёрганность он без того замечал, но настолько беспокойный взгляд… кажется, он стал походить на наркомана.       Арсений, как человек, особо тщательно следивший за своим внешним видом, просто напросто себя не узнавал. Не было никакого желания смотреть на себя в зеркало и что-то менять. Честно говоря, на это не было даже сил, как физических, так и моральных.       Телефон завибрировал. Стоило ему увидеть имя на дисплее экрана, как внутри всё успокоилось и утихло.       «Антон»       — Да? — помедлив, взял трубку Арсений, не успев даже включить воду в душе.       — Привет, — отозвался парень на другом конце, и по его интонации, Арсений понял: Антон улыбался.       — Привет, — растерянно ответил Попов и вышел из ванной, ожидая продолжение диалога.       — Просто звоню узнать, как ты, — тише произнёс Шастун, — утром мы не смогли нормально поговорить.       — Да, я… я поспал, сейчас хотел пойти в душ.       — А, я отвлёк тебя? Прости, не подумал, — протараторил парень, — у меня просто перерыв, и я… я просто хотел услышать тебя. Тебя даже не хватает здесь, — Арсений не знает, что отвечать на это, — всё… словно опустело.       — Это плохо? Я думал, ты будешь рад за меня, — с каплей иронии улыбнулся Арсений, разглядывая серые многоэтажки в своём окне.       — Конечно, рад, — поправился Антон, и Арсений не видел, что в тот момент парень закрыл глаза ладонью и мысленно матерился, — прости, увидимся вечером?       — Да, если ты хочешь, конечно, — на автомате отвечает Арсений, а рук почему-то касается лёгкая лихорадка.       — А ты хочешь?       — Я… — проговаривать вслух свои чувства и желания Арсений не привык, однако: — я, да… я хотел бы увидеть тебя.

***

      Опустившись в ванную, Арсений замер, совсем забыв, что может его ждать в этой квартире на самом деле. В глазах мелькали эпизоды с водой, окрасившейся красным от крови, а шрамы на предплечьях, ещё не совсем зажившие, не позволяли с прежним спокойствием смотреть на свои руки.       Он и раньше пытался не смотреть на них. Но сейчас, отмечая слегка кривой шов от ниток, какими зашивали порезы, Арсений не мог не думать о произошедшем. Хуже стало только тогда, когда он наткнулся взглядом на лезвия на тумбочке.       — Не оставляй меня одну, Арс.       — Блять, — жмурится Арсений, быстрыми и рваными движениями хватая шампунь, нанося его на волосы, не заботясь о том, попадёт он в глаза или нет, — блять, — повторяет, когда уже его смывает и быстро вылезает из ванной, лишь бы не встретится тет-а-тет с произошедшим.       Лишь бы снова не увидеть её. Он боится её.       — Не оставляй меня одну, Арс.        Он боится её.                     Вечером по квартире раздался слабый звонок, и Арсений, успевший прибраться, как можно более спокойно открыл дверь улыбающемуся Антону. Прежде чем войти, он мягко наклонился, аккуратно коснувшись чужих тёплых губ. Лишь после этого, Антон, оглядываясь, вошёл в квартиру.       Они почти не разговаривали. Антон был уставшим, и Арсения от большого количества антидепрессантов тоже клонило в сон. Они легли вместе. Они впервые уснули рядом, мягко касаясь рук друг друга. И пусть Антон чувствовал широкие рубцы на предплечьях Арсения под тонкой тканью толстовки, ничто не могло испортить такой момент.       Момент, когда они оба смотрели друг на друга, не опасаясь ничего.       Момент, когда они были друг для друга.

***

      Очнулся Арсений от того, что кто-то пытался его то ли схватить за лодыжку, то ли стащить носки. Парень тяжело открыл глаза, их щипало, и слегка приподнял голову, тут же шугаясь собаки, старавшейся, как оказалось, вытащить из-под его ног остатки еды.       Животное тоже пугается и, лая, спешит выбраться в разбитое окно. Арсений наблюдает за этим и опускает голову за замерзший пол.       В чувства приводит боль, медленно проступающая в груди, ногах, спине и голове. Она сводила всё тело, и лишь когда Арсений предпринял первую попытку встать, он осознал, насколько обессилен на самом деле.       — Сука… — зашипел он и, приняв сидячее положение, порывается отдёрнуть штанину, пропитанную кровью, но не может.       — Не оставляй меня.       Руки стянуты за его спиной, и следующие сорок минут он тратит на то, чтобы просто освободиться из тисков. Ему это в итоге удаётся, и он с ужасом рассматривает рану от выстрела. С отвращением отмечая состояние своей ноги, он скрывает голень за тканью и больше не пытается искать на себе другие ранения.       «Вася», — бьёт в голову, и Арсений в панике оборачивается, замечая всё-таки маленькое лежащее тело, недалеко от него самого.       — Вася! — восклицает он и нервно улыбается, не понятно на что надеясь, ведь, стоило ему отползти в сторону и увидеть девочку, как он замирает и чувствует порыв рвоты в горле.       Жмурясь, Арсений отворачивается и подносит ладонь к лицу, закрывая рот. В следующее же мгновение тишину гостиной, где он и проснулся, разрушает тихое отчаянное рыдание.       Его рыдание.       — Я просила не оставлять меня!       Василиса лежала на полу. Помутившиеся карие глаза девочки широко распахнуты, руки раскинуты в стороны, как и ноги. Она полуобнажена, вся изрублена и поломана, подобно старой ненужной кукле. Вокруг неё много разводов высохшей крови, битого стекла и остатков еды. Вася была мертва.       Однако, неясно, чего от неё ожидая, Арсений обессиленно приближается к ней и всматривается в её лицо.       Выражение ужаса и страха, застывшее в нём, поражает, подобно резкому удару грома на улице. Арсений смотрит на неё, дыхание его становится всё тише, и он неуверенно тянет дрожавшие пальцы к её ладони. Кожа холодная, огрубевшая и твёрдая. Она даже успела закаменеть.       — Вася… — выдыхает он и снова бесшумно рыдает, утыкаясь лицом в маленькую обездвиженную ладошку, — Вася, ну пожалуйста… всё закончилось… просыпайся, давай… видишь, я же проснулся… я же пообещал тебе… пожалуйста… — игнорируя боль, бормотал Арсений, задыхаясь в собственном плаче, — я умоляю тебя, очнись… — понимая, что это бесполезно, продолжал он, — я прошу… Васюша…       Не ясно, сколько времени он провёл в таком истеричном бормотании. Изредка он срывался на крик, пару раз тормошил сестру, пытаясь разбудить, но всё в итоге было тщетно. Он ведь с самого начала знал, что она мертва, ещё когда издалека увидел её тело.       — Арс, ты оставил меня!              В какой-то момент Арсений лёг рядом с ней и попытался уснуть; может, так и выглядит смерть, и он просто попал в ад? Вот его самый страшный кошмар.       Чувствуя холодное касание пальцев окоченевшей руки, он пытался уснуть, рассчитывая не проснуться больше. Так шли десятки минут, пока он не осознал, что всё это просто смешно.              Приняв сидячее положение, Арсений остекленевшими глазами уставился в комод и попытался встать. Проигнорировав всю ту страшную боль, он, хромая, прошёл по коридору и замер. Всё было залито кровью. Растерянно рассматривая всё это, он лишь молился, чтоб эта кровь не принадлежала Василисе.       В голове всплывает мысль о том, что где-то должны быть его родители. Не рассчитывая увидеть их живыми, он медленно двинулся к их спальне, на каждом шагу рискуя свалиться в обморок от боли и усталости.       В итоге, слабо толкнув приоткрытую дверь, он уставился в труп матери, лежавший на кровати. Женщина тоже была раздета, тоже изнасилована; однако, с ней расправились не так жестоко, как на над ребёнком. Никаких выбитых зубов, выдранных волос, сломанных костей он не видел, но он тщательно запомнил всё это на теле Васи. Его мать просто бесшумно лежала на покрывале, словно она и вовсе спала. Рядом был и отец, тяжело дышавший, вымазанный кровью и грязью.       Арсений резко поднимается и тяжело дышит. Он не может найти себе места, он вспотел, и в глазах также стояла ненужная влага. Рядом лежал Антон. Он мирно посапывал, даже не догадываясь, какая буря сейчас одолела Арсения. Попов некоторое время всматривается в умиротворённое лицо парня, но это ему не помогает.       Всё его прошлое, которое он должен был отпустить, навалилось на него с нещадной силой. С новой силой. Такой, какую он не чувствовал давно.       Арсений встаёт и уходит на кухню. Он принимает антибиотики, успокоительные, не по плану выпивает несколько антидепрессантов, но ничего не помогает. Руки трясёт, колени подгибаются, голова раскалывается от невыносимой боли. Парень садится на небольшой диванчик и тяжело дышит.       — Ты бросил меня!       Он слышит голос Василисы, слышит её плач и задыхается уже от своего.       — Ты оставил меня! Ты бросил меня!       Становится так тяжело, что выход снова кажется только одним. Антон прекращает казаться спасательным кругом. Быть может, он оступился не тогда, когда попытался убить себя, а тогда, когда решил, что это было ошибкой? Быть может, Алёна действительно помешала освобождению?       — Ты должен был умереть со мной! Почему ты выжил?!       — Арс? — тихо произносит Антон, уже минуту или две наблюдающий за поведением парня, — что случилось? — уже более беспокойно спрашивает он, когда Арсений поднимает на него растерянные глаза.       Попов не отвечает. Он лишь отворачивается, нервно убирая слёзы и тяжело дыша.       — Арс, что произошло? — ещё раз спрашивает Антон, садясь на корточки перед Арсением. Он берёт его за руку, случайно натыкаясь на глубокие шрамы, выглядывающие из-под рукавов.       Ответа снова нет.       — Арс, скажи что-нибудь… — шепотом просит Антон, пытаясь не поддаться панике.       Он смотрит в потерянные глаза, чувствует дикую лихорадку в ладонях, пытаясь не завыть самостоятельно от вида любимого человека.       — Я не могу так жить… — выдавливает из себя Арсений и снова задыхается, — я не справлюсь… я не смогу… — едва слышно, с адской дрожью продолжает он.       — Арс, — более серьёзно и беспокойно зовёт его Антон, когда парень закрывает глаза ладонями и сгибается.       — Я так жалею, что выжил… — внезапно произносит Арсений, и в этот момент у Антона в глазах всё рушится, — я хочу быть с ними…       Антон встаёт, чуть пошатываясь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он ощущает себя настолько обессиленным, что становится обидно. И больно.       А потом, он, не контролируя себя, не думая, резко разворачивается и с силой бьёт ладонью по чужой щеке. Арсений всхлипывает, шипя, и отодвигается на диване чуть дальше. Он удивлёнными глазами всматривается в высокий силуэт парня напротив и не верит в то, что тот его ударил.       Однако, Антон не останавливается.       — Ты и не знаешь, насколько ты эгоистичен, насколько тебе плевать на окружающих! Хочешь умереть? Умирай, давай же, ёбни себя с крыши, разбейся нахуй, чтобы больше никогда, слышишь, никогда не появиться в моей жизни! Я всё бы сделал для тебя! Всё, — с надрывом орал парень, сдерживая слёзы, игнорируя состояние Арсения; парень глядел на него неверящими глазами и молчал, впитывая каждое слово, — я видеть тебя не хочу. Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни.       А затем Антон просто сходит с места, вылетая с кухни. Арсений слышит его копошение, а потом и закрывшуюся дверь. Он не знает точно, сном ли то было или нет.       Быть может, он себя лишь накрутил? Может, это побочка от антидепрессантов? Может, Антон спит в его постели, не подозревая даже, что только что пережил Арсений?       Эта мысль оказывается спасательной, и Попов срывается с места, влетая в спальню.       Спальня оказывается пустой.

***

      Воскресенье       С последнего разговора прошла неделя. Антон с Арсением больше не виделись, не писали друг другу, пусть Шастун и мучился от страха, что парень действительно что-нибудь с собой сделает.       Однако, жить как-то надо. Поэтому, собравшись в душ, Антон даже не подумал взять с собой телефон, так и оставив его лежать на кухонном столе.       Оксана заваривала чай, когда телефон Антона завибрировал, а на дисплее оказалось незнакомое ей имя. Арс, — прочитала она и нахмурилась. Интерес был выше её этики, а потому, взяв трубку, девушка молча стала слушать, как парень на другом конце провода тихо ответил «привет».       — Прости, я знаю, ты не хочешь со мной говорить, но… мы могли бы встретиться? — ответа на это Арсению не последовало, — я многого наговорил тебе… лишнего… я не лгал, я просто… — по интонации слышно, что парня либо трясло, либо он был сильно напряжён, — Антон? Ты… здесь?       Ответа снова не последовало. Оксана, побоявшись натворить глупостей, просто сбрасывает трубку, решив: она скажет Антону, что ему звонили, когда тот выйдет.              Арсений опустил телефон, рассматривая только что завершённый вызов. В этот момент всё в груди сковывает.       Арсений кивает самому себе, словно того он и ожидал, а затем поднимает глаза на стол. Две упаковки но-шпы. Единственное, что Арсений у себя нашёл. Летальная доза — сорок таблеток. У него их около пятидесяти. Всю неделю Попов боролся со словами Антона. Но теперь, плюсом ко всему, его мучили и они. Антидепрессанты он забросил, последний раз приняв их дня три-четыре назад.       Ничто больше не имело смысла.       Он всё потерял.       Ежедневное причинение себе умышленной боли больше не спасало, поэтому Арсений забросил и это.       Открыв первую упаковку, напоминающую, скорее, миниатюрную баночку, Арсений высыпал таблетки в небольшую мисочку. Следом туда же отправилась и вторая упаковка. Он много прочитал о том, сколько нужно выпить таблеток, чтобы не спасли, поэтому страха у него не было.       Арсений наливает в стакан воды, садится за стол, листает ленту новостей, улыбается каким-то картинкам, закуривает, не открыв форточку, и чувствует себя спокойным. Конечно, на это повлияли десятки успокоительных, выпитых за пару часов до происходящего, но не суть.              Антон выходит из ванны, благодаря Оксану за сделанный чай. Волосы прилипают ко лбу, к влажной коже липнет футболка. На улице жарко, как и в квартире.       — Тебе звонили, — констатирует Оксана; и Антон кивает, списывая звонок на рабочий, — какой-то парень говорил, что хочет встретиться… я подумала, может, что-то важное, потому взяла трубку, а он как-то… странно разговаривал.       До Антона не сразу доходит произнесённое. Он медленно поднимает глаза на Оксану, думает, а затем молча соскакивает с места и хватает свой телефон. Последним завершённым вызовом указывается контакт Арсения.       — Блять, — выдыхает Шастун и нервно выбегает из кухни, — блять!       Наспех одевая что попало, Антон пытается написать Арсению сообщение, но у него ничего не выходит из-за внезапно затрясшихся рук. Он решает позвонить ему сразу, как выйдет из дома. И так и происходит.       Антон выслушивает болезненные гудки, лишь на четвёртый раз убеждаясь, что трубку не возьмут. Нервно ведя машину, матеря каждый светофор, он кое-как добирается до улицы Арсения и уже готов прямо там заорать, чтобы тот с собой ничего не делал.       Только оказавшись у двери в квартиру Антон медлит. Держит руку у звонка, боясь, что ему не откроют. Что уже поздно. Что он не успел.              Надавив на звонок, Антон закрывает глаза и ждёт. Тишина.       Второй раз. Снова нет ответа.       Нервы начинают сдавать, и Антон с силой бьёт кулаком по двери, и лишь в этот момент замок изнутри поворачивается, и на пороге появляется Арсений. Живой.       — Блять, какой ты идиот! — повышает голос Антон и порывисто обнимает парня. Тот, ничего не понимая, слегка теряет равновесие, — какого хера ты не брал трубку! — отпуская плечи Арсения, резко спрашивает Антон, и Попов теряется ещё сильнее.       — Ты же сам сбросил…       — Не я! Я был в душе! Оксана подумала, что это с работы и взяла трубку! Сразу, как она поняла, что ошиблась, она сбросила! Какого хера телефон был отключен? — злясь ещё сильнее от страха, спрашивал Антон, на что Арсений растерянно мотал головой.       — Если я сейчас… — в обуви проходя в квартиру, начинает Антон, — найду хоть что-то, свидетельств… — он замирает сразу.       Он был уверен, что Арс ошибку повторять не станет, однако, пустые пачки но-шпы несколько таблеток на столе и вода говорили сами за себя. Антон вглядывается в это всё и отчего-то успокаивается.       — Ты выпил их? — повернувшись на Арсения, спрашивает Шастун, наблюдая за растерянным выражением лица Попова, — Ты всё выпил?       — Нет.       — Скажи правду, не ври.       — Я не пил их, — тише отвечает Арсений, — я хотел… но потом передумал.       — Какой же ты идиот, — порывисто обнимая парня перед собой, мычит Шастун, — я никогда не оставлю тебя, — закрывая глаза, продолжает он, — я так виноват перед тобой. Я не сказал тебе и толики правды в тот вечер…       Антон крепко обнимает чужие плечи, зарываясь в волосы, вдыхая чужой, уже родной запах.       — Я всегда буду с тобой… — тише добавляет Антон, и Арсений чувствует, что его понемногу отпускает.              Так, освобождение, получается, таилось не в смерти?              Антон мягко целует чужие губы, полностью отдаваясь моменту. Арсений тоже закрывает глаза, смущённый поведением Антона. И лишь когда руки Шастуна опускаются на его шею, а губы на ключицы, дышать становиться тяжело.       Только теперь не из-за душащей боли, а от предвкушения, тягучего чувства привязанности и любви.       — Мой любимый цвет зелёный… — выдыхает Арсений, и Антон на пару секунд теряется, не совсем понимая, к чему это было сказано, — с самой первой нашей встречи.