Вампир декаданса

      Жители Санкт-Петербурга прошли до Невского по Морской и возле самого модного столичного ресторана «Кюба» увидели, как садится в лимузин Rolls-Royce Silver Ghost Double Pullman молодая пара: высокий стройный мужчина с военной выправкой и ярко накрашенная, сверкающая блёстками и бриллиантами платья дама, за которой тянулось розовое боа из перьев. Наверное, то были очень важные гости провожать их вышел сам ресторатор в сопровождении ливрейных швейцаров с огромными, расчёсанными надвое бакенбардами.       Оглушённый реальностью, граф Николай Михайлович Дашков игнорировал все, кроме человека, находящегося сейчас рядом с ним в одной комнате. Пока они выходили из автомобиля «Delaunay-Belleville» ожидали совершенно непростительно куда-то отлучившегося портье, намеренно неспеша, поднимались на второй этаж отеля Астория, Граф Дашков ни на секунду не выпускал из поля своего внимания сопровождающую его даму. Больше всего на свете он хотел заметить что-то, что разрушило бы идеальный образ. Мелочь, жест, движение плеча. Он должен был найти малейший изъян, чтобы первый раз за этот вечер позволить себе вздохнуть спокойно и полной грудью, расслабиться, превратить волшебство в фокус, а мистерию в фарс. Ему это было жизненно необходимо, чтобы наконец-то почувствовать почву у себя под ногами, но, увы, чумовая дамочка под именем Феликс была достаточно жестока и опытна, чтобы играть свою роль без досадных оплошностей и проколов, тем более, что это была её лучшая и любимая партия, а другого такого благодарного зрителя как верный пёс и граф Дашков найти было трудно. — Я совершенно ничего не понимаю, — искушённо шептал вампир-нюхач граф Николай Михайлович Дашков. Эти слова вырвались вместе с выдохом у обескураженного молодого человека, когда он в очередной раз старался понять, кого же видит под дымной сеткой чёрной шляпной вуали. Они стояли непозволительно близко друг к другу, почти вплотную. Тот внутренний жар, заставивший графа Дашкова поломать все вечерние совместные планы и оказаться здесь, никуда не делся, но новизна, нереальность и доступность происходящего заставляли ощущать робость, тревожное волнение, предвкушение и даже некоторый стыд. Его восприятие совершенно запуталось. Кто перед ним? Граф Дашков хотел Феликса. Он определённо желал именно своего близкого взбалмошного друга, и в этом у него не было сомнений, но сейчас его глаза видели сестру-близнеца рыжеволосого князя Феликса Юсупова, тем не менее, желанную, сводящую с ума своей привлекательностью и притягательностью. Бархатное платье красного цвета с открытыми плечами, сверкающие бриллианты от Фаберже, изящные руки с длинными пальцами, затянутые в перчатки, прямая гордая осанка, мягкий наклон головы, лёгкий румянец, едва заметный умело наложенный макияж, тихое, немного сбитое дыхание. Он хотел её (его) плевать он хотел на половую идентичность его дамы! Граф Николай Дашков знал, что от Феликса не отделаться, особенно когда тот под кокаином и в женском обличье. Граф Дашков до умопомрачения сейчас желал обладать тем человеком, что находился перед ним. Он уже перешагнул ту грань логических доводов, которые могли бы что-то объяснить или упорядочить. Получить в свои руки трепет родного вампирского тела в безраздельное пользование — это единственное, вокруг чего вращалась сейчас вселенная вампира и графа Дашкова — Respirer! Je ne peux pas respirer. Боже что вы делаете-с это же грех?! — взвизгивая от возбуждения, простонала чумовая дамочка Российской империи. Когда они упали на кровать, она жалобно скрипнула под их общим весом, а затем звонкий смех вампира и князя Феликса, именно его настоящий открытый чистый смех, взволновал и взбудоражил ещё сильнее, хотя, казалось пять минут назад, желать чего-то сильнее уже невозможно. Граф Дашков путался в тканях, завязках, лентах дамского корсета отчаянно матерился и краснел, но его устраивало, безупречно устраивало все, что происходило сейчас между ними и было хорошо и правильно, искаженная вселенная допускала большего. Вампир Феликс поддразнивал его и шутил, одновременно ловко помогая освобождаться от одежды графу Дашкову. В какой-то момент граф Дашков с удивлением обнаружил, что в конкурсе на раздевание первое место им явно упущено. Он тихо зарычал сквозь зубы и удвоил усилия. Сейчас рыжеволосый вампир и князь Феликс Юсупов, граф Сумароков-Эльстон в женском обличье был его по праву, и молодой вампир собирался получить все, что ему причитается. Наконец-то справившись со ставшими люто ненавистными за этот вечер элементами женского платья, граф Николай Михайлович Дашков тяжело дыша, навис сверху над своей обнаженной жертвой. Их взгляды встретились, и он провалился в глубокие, чёрные, расширившиеся зрачки своего любовника. Отчего-то у него закружилась голова, и перехватило дыхание. Декорации резко поменялись, словно по мановению волшебной палочки, яркие накрашенные кроваво-красной помадой губы вампира Феликса были слегка приоткрыты, на них играла лукавая соблазнительная улыбка, но глаза, а широко распахнутые глаза не шутили. Они были магнетически притягательными, влекущими и гипнотизирующими. Они желали, требовали, вели, приказывали, они всегда получали желаемое, и им невозможно было сопротивляться. Как невозможно было, и навязать чужую волю. Можно было только следовать за ними и наслаждаться, если желания этих глаз совпадали, но даже если не совпадали, ценнее было другое иметь возможность смотреть в эти колдовские глаза и падать, падать, падать в бесконечность, совершенно забыв о риске разбиться. Резкий толчок в грудь и граф Николай Дашков оказался лежащим на постели, прижатый сверху горячим телом своего любовника в образе элегантной дамы. Феликс победно улыбался, целуя его в лоб — Mon cher, видимо, я буду сверху! Меня это полностью устраивает! — сладострастно прошептал вампир и граф Николай Дашков сгорал от страсти. Ему безумно захотелось фыркнуть и возразить, вернуть потерянные позиции, но мягкие тёплые губы запечатали его рот, не позволяя больше говорить, требовательный язык переплелся с его языком, поцелуй стал жарче и требовательнее. Граф Дашков почувствовал вкус помады, и его это опьянило, словно он только что выпил на брудершафт бутылку шампанского. Горячо, жарко, остро. Кожа вампира и князя Феликса под пальцами пылала и, кажется, что если бы этот огонь превратился свет, комната засияла бы тысячами полуденных солнц. Их стоны почти синхронны, их сердца в едином бешеном ритме, их дыхание, их воздух один на двоих. Когда в голове графа Дашкова белым сиянием взорвалась сверхновая звезда, он не осознавал, что его губы, после громкого стона срываясь на тихий хрип, шептали те самые сокровенные слова, которые ему было страшно произносить вслух, сидя в одиночестве у себя в кабинете. — Дашков, при условии, что вы будете достаточно нежным, но грубость я тоже люблю! Я мечтаю на столе в Зимнем дворце, в кабинете Его, Императорского Величества, но боюсь этого никак не получится, — язвительно прошипел глава «Священной дружины», вампир и князь Феликс Юсупов, граф Сумароков-Эльстон в образе кокетливой дамы, накручивая на палец нитку розового жемчуга, оставшись в одном чёрном корсете с кружевом и лентами и бриллиантах. — Феликс, я люблю тебя! Слышишь, Феликс я действительно тебя люблю, как никого другого не любил, — искушённо шептал вампир и граф Николай Михайлович Дашков, подмигнув жёлтым глазом и обнажил острые вампирские клыки. — Дашков, ты не первый кто это мне говорит, так что не надейся на нечто большее, а кровью последнего моего обожателя я уже успел сегодня позавтракать, перед тем как тот пустил серебряную пулю себе в висок, — игриво ответил глава «Священной дружины», вампир и аристократ и тоже обнажил свои острые вампирские клыки, а затем поправил своё бандо из жемчуга.