Васильки

      Глаза цвета лазури — гремучая смесь злости, самоотверженности, безумия и страха. Страха потерять того, на кого так неистово злишься. Потерять того, кого настолько самоотверженно клялся защищать. Потерять того, кого настолько безумно любишь, что готов сейчас набить эту нахальную самодовольную морду, стереть эту извечную ухмылочку, но заставить прислушаться к своим словам.       — А я говорю тебе, что ты никуда не пойдешь!       — Хм, — ноль внимания в ответ. Хоть бы взгляд бросил в его сторону! Хоть бы возмутился, начал спорить — это и то лучше, чем холодное безразличие! Словно ему все равно! Словно… они чужие люди.       Опять из водоворота чувств на поверхность выплывает страх — самое трусливое, но самое сильное чувство. Оно сильнее, чем даже злость за холодность.       — Ты что, не понимаешь, что это миссия S ранга! Что уровень невыполнения этой миссии вследствие гибели равен 45%!       — Вот видишь, даже меньше половины. Так что все в порядке, — опять даже не повернул головы, собирая свой походный рюкзак. Но все равно и так чувствуется, как по его губам скользнула улыбка, немного холодная и словно издевательская.       — Ты идиот! — громкое шлепанье босых ног по деревянному полу, и через несколько секунд звук хлопнувшей двери, который можно было скорее не услышать, а почувствовать, поскольку весь дом заходил ходуном, как при землетрясении.       Темноволосый юноша так и продолжал сидеть на кровати, перебирая в руках набор кунаев. Но взгляд его был устремлен куда-то в пустоту, в глубину своих мыслей и чувств. Что могло таиться в омуте этих темных глаз? Какие чувства, спрятанные за ледяной маской безразличия, таили они? Внезапно вспышка боли заставила его отвести взгляд от воображаемой точки в пространстве. На простыню упали несколько капель крови — кунай оставил неглубокий порез на ладони.       — Вот черт, — выругался он сквозь зубы, обматывая ладонь платком и переводя взгляд на простыню.       — Эх, опять Наруто будет ругаться, что я белье пачкаю, — по губам скользнула легкая улыбка, теплая, но немного грустная.       Юноша положил оружие в сумку и бросил тяжелый взгляд за окно. Над деревней Скрытого Листа собирались тучи, первые капли тяжело падали на подоконник, отталкивались от него и разлетались в воздухе на миллиарды осколков. В Конохе редко бывали сильные дожди. Жители настолько привыкли видеть солнце, что дождь встречали с некоторым восхищением и удивлением. С таким же удивлением он всегда смотрел на слезы Наруто, которые так же не подходили под его вечно нахально-веселое поведение, как и дождь их деревне. Но ведь, если подумать, слезы — это очень полезное и нужное явление. Если ты плачешь от боли, значит, ты ещё жив и можешь идти вперед. Но боль бывает не только физическая. И порой душевная даже сильнее. А когда в последний раз плакал он сам?       Юный шиноби подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу.       Вот сейчас Наруто наверняка бродит по пустым улицам деревни и прячет под дождем свои слезы. Да, это его вина, что он заставляет его плакать, но он не может иначе. Во всяком случае, не в этот раз. В любой другой ситуации он стал бы учиться на своих ошибках, был бы терпимее, ласковее, тактичнее. Но сейчас все было совсем иначе. Это была та ситуация, где он должен был следовать своему предназначению, а не прислушиваться к чувствам. Он соврал Наруто: это была миссия не S ранга, а миссия всей его жизни. И, к сожалению, процент невыполнения её вследствие гибели равнялся практически 100%.       * * *       — Саске, ты же понимаешь, что я не смогу долго утаивать эту информацию, потому что тогда о ней станет известно из других источников, и это скомпрометирует имя Хокаге. Так что я дам тебе 6 часов, чтобы попытаться разобраться в этом самому, но после отправлю элитный отряд Анбу тебе вдогонку. И тот факт, как ты там оказался раньше их, тебе придется объяснять самолично. Но я верю в твою фантазию, — Тсунаде улыбнулась, снова усаживаясь в кресло, но за этой улыбкой крылось гораздо больше, чем кто-либо мог представить.       — Да, Хокаге-сама, я понимаю. Только, — юноша поднял свои темные глаза на Хокаге, и в них горел такой огонь, что казалось, вся комната сейчас вспыхнет, как ворох соломы, — только скажите, где ОН!       Тсунаде окинула его внимательным взглядом. Что ей стоило промолчать, но было поздно, в таком случае нужно было молчать с самого начала, а не звать его к себе в кабинет в тайне от всех.       — Хорошо, — она склонила голову, словно ещё раз взвешивая все за и против, — но знай, что я говорю это тебе не только потому, что ты наследник клана Учиха, и даже не потому, что ты один из лучших шиноби Конохи, а потому что… ты его брат. А родственные узы слишком сильны, чтобы их могли разорвать посторонние, — она ещё раз замолчала, окидывая взглядом парня, замершего перед ней и жадно ловящего каждое её слово. Он был похож на хищника, затаившегося в кустах в ожидании добычи. Лишь одно движение, один порыв ветра, который принесет её запах, и он бросится из своего укрытия. В нем даже было что-то от пантеры — благородное, гордое, плавное, вызывающее восхищение и приковывающее взгляд. Недаром все девушки и даже некоторая часть юношей подчас долго смотрели ему вслед, одновременно боясь и благоговея перед этим величием. Была бы она моложе, возможно, и она оказалась бы в их рядах.       Решив, что была выдержана уже достаточно драматическая пауза, Тсунаде продолжила, — Итачи будет сегодня ровно в 12 часов к 30 километрах южнее Деревни. Там есть несколько заброшенных домов, но ходят слухи, что в определенные дни там собираются шиноби — забытые мастера — и продают особо секретные дзютсу. К сожалению, ни разу не получалось поймать их, поскольку по силе они практически равны нам, саннинам. Но захваченный недавно шпион Акацки рассказал, что Итачи собирался встретиться с ними. Зачем, правда, нам так и не удалось выяснить. Лазутчик отравил себя в камере, чтобы мы не смогли узнать что-либо ещё.       Саске сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Вот он, наконец, его шанс. Вот то, чего он так долго искал. Он уже сейчас был готов броситься прочь, но Пятая жестом заставила его остаться на месте.       — Саске, это может быть ловушка. И за то время, что будет добираться команда Анбу, может произойти что угодно. Саске, ты будешь один, это может быть…       — Я знаю, — юноша не дал ей договорить, — я знаю, и я готов к этому. Я вернусь, — с этими словами он быстро поклонился и исчез, пока Тсунаде не успела что-либо возразить.       Хокаге медленно вздохнула и поднялась со своего места. Ей вдруг стало нестерпимо жарко, и она распахнула окно в надежде сделать хоть глоток свежего воздуха. Но над деревней нависала такая же гнетущая духота. Небо было подернуто легкой белой дымкой, и, казалось, вся природа замерла в ожидании чего-то пугающего и грандиозного. Тсунаде не очень-то доверяла предчувствиям, но почему-то надвигающаяся гроза настораживала её. Кроме того, она уже вовсю корила себя за то, что позволила себе эту минутную слабость, за то, что вызвала к себе Учиху. Ну, кто он? Ещё просто подросток, пусть даже гений и замечательный шиноби, но все же почти ребенок, на плечи которого была взвалена судьба, с которой смог бы справиться не каждый взрослый. А она собственноручно отправила этого ребенка на встречу с отъявленным маньяком, убийцей, человеком, вырезавшим целый клан. Как она могла? Как она может называться после этого Хокаге, если послала чуть ли не на верную смерть одного из своих подзащитных? Третий бы никогда не позволил случиться такому. Скорее он бы сам отправился на битву.       Она отвернулась от окна и, закусив губу, сжала кулаки так, что почувствовала, как короткие острые ноготки впиваются в кожу. Она должна верить. Пускай это очень сложно, пускай её вера не сберегла двух близких ей людей, но она должна. Ведь у каждого свой путь ниндзя. На секунду перед её глазами пронесся облик улыбающегося мальчика с взъерошенными волосами песочного цвета. На его груди висел её кулон, как доказательство того, что нужно всегда верить до последнего.       Она едва улыбнулась и направилась прочь из кабинета. В душе все ещё нависали серые холодные тучи, но теперь они уже не так сильно пугали её, потому что она верила, что за ними находится золотистое, такое же лучистое, как и улыбка того мальчика, солнце.