Страсти в общаге

      Жожо армавирский мафиози, а хотелось бы быть Томасом Шелби. Но в глазах Вани - жожо хэ фэ просто соска-детка, уверенная такая в себе кудрявая дура.       Они стоят бок о бок - в комнате просторно, хотя, скорее, пусто. Ваня стесняшка, пытается провалиться в стене, уйти сквозь текстуры и через пару стен быть дома. Сережа, кажется, другого мнения.       — Ты понимаешь зачем ты здесь?       Боже, Сережа, моргни хоть раз; взгляд по-змеиному опасный и по-кошачьему хитрый - гипнотизирует, заставляет бояться, а колени потрясываться. Ванечке кажется, что, если он сейчас за что-то не схватится, то неприметно ебнется на пол, лишь бы во всей своей слабости не подать виду. Все станет проще, если Сережа моргнет хоть раз.       — Ванечка, я спросил, вообще-то, - дотошный какой.       И это самое "Ванечка" будто по губам липнет и не отстает, Дипинс залипает на то, как Сережа его имя произносит, впервые так ласково, но так требовательно.       - Понимаю, - теперь уже не моргает сам Ваня.       А Сережа почему-то усмехается по канонам диснеевских злодеев и делает шаг вперед, заставляя Ваню отступить назад - к самой стене. Вот и попалась мышка в клетку, где ее поджидает хитрый кот.       — Врешь, Ванечка, врешь. Я даже не знаю что было бы более опрометчиво с твоей стороны: зная, что я хочу от тебя прийти сюда или думать что все это шутки.       Отдать Сереже должное, Ваня и правда до конца верил в комичность ситуации, повторяя себе под нос, что на серьезных щах такого не происходит и даже сейчас, услышав это вслух — Ваня не верит. Кажется, слишком далеко и про других, чтобы быть правдой.       — Тебе же Коля все рассказал, почему тогда я должен бояться того, на что ты меня позвал? - вздергивает нос Дипинс, храбрится, потому что хвост поджимать стыдно и не по-пацански, главное руки дрожащие не показывать и кончики ушей красные-красные.       - На секс? Потому что ты даже это слово боишься вслух произнести.       Этот раунд за Пешковым, Ваня отыграется чуть позже, реванш уж точно будет за ним, ведь Дипинс не зря целую ночь потратил на изучение гейского порно и прочтения форумов на тему первого раза и подготовки к нему.       Голова кругом идет, Сережа под ребра лезет своими пальцами костлявыми. Кости и газировка - вот и весь Ваня. Гости и тусовка - вот и весь Сережа.       - Придушишь?       - Что за вопросы? придушу.

Изнемогая от близости, руки бесятся и носятся по чужому телу и в нем. Пусть все кто трогал тебя - повесятся или же я повешу их сам.

      Ваня горячий и узкий под пульсацией, что исходит на шёпот о том как же он хорош в своей добровольной отдаче Сереже в руки. Пальцы пробираются к кромке чужих треников, Пешков хорош в приставаниях и гадостях. Ванечка бедрами ведет и губу закусывает, пытается играть по правилам Жожо - мол хочешь, так бери, я не против.       Кого Дипинс вообще обманывает. Хотя, в этом весь он, постоянно храбрится и лезет к банке пеппера на полках продуктового, до которой достанет только встав на стул. Но Ваня всегда тянется на носках - только не упал бы, только не сломал бы себе ногу.       Помятая банка пеппера на полу продуктового. Сережа толкает Ваню на хлипкую общажную кровать и стаскивает штаны.       - У тебя красивые глаза — цвета прогоревшего угля, - шепчет Ваня.       - А у тебя музыкальные пальцы, такие бледные,- как комплимент хуеверть, но Жожо, наверное, старался.       Быть ближе - навязчивая идея - растворяться в прикосновениях друг друга. Ване нельзя пропустить ничего, кожа к коже, он обязан запомнить это все, второго шанса может не выпасть. Дипинс хочет чувствовать каждый сантиметр тела жожиного, хочет касаться, хочет пробовать на вкус, словно и сам хочет стать всем им. Как можно надышаться, но не задохнуться.       - У тебя вайб девственника, не боишься, что будет больно? - Сережа усмехается, загривок Ванин больно кусает и низ живота кончиками пальцев наглаживает.       Дипинс думает: вот, блин, пес покусал - Серега зовут, порода армавирский винолюб.        Пешков кромку боксеров тянет в сторону и руку нагло - по-хозяйски запускает, слегка по ягодице хлопает, а потом почти сразу же оглаживает - извиняется.        - Ванечка, закрой рот, у тебя по подбородку стекают слюни, - и все эти приставания как одна большая насмешка над Ваней и его влюбленностью.       - Войди, пожалуйста, - сам не понимает что говорит.       Два раза просить не надо, ведь и одного было слишком много. С прелюдией было покончено почти сразу же, Ваня сам все прохерил, когда начал показывать свою чисто мальчишеское 'мне не больно' и 'похуй - нахуй, я в этом профи'.       Входить резко, но не глубоко, сначала одним пальцем, потом двумя. Пешков знает, что Ване больно, поэтому размазывает клубничную смазку до основания члена и только после этого заменяет им пальцы. Давай, Ванюш, храбрись как ты любишь, вот только твое лицо выдает все за тебя слишком хорошо. Сережа старается двигаться более резкими толчками, скорее чтобы поставить на место, а потом уже так, как нравится, набирая нужный темп, нужную размеренность.       Дипинс ни жив - ни мертв, посапывает и постанывает себе под нос. В детстве Ванечку учили, что врать плохо. Вот только одно но, врать нельзя нигде. Нигде, кроме: секса, настолок, сессии. Всему этому научила уже жизнь. Только сейчас, когда Сережа в него входит и будто специально в постель вдавливает, Ваня осознаёт, что врать в постели страшно. Страшно и тяжело. Тяжело, потому что колени разъезжаются от удовольствия. Тяжело, потому что лицо выдаёт эмоции, выдаёт то, что боль ощущается, как бы Ванюша не храбрился и не пытался уверить себя, что всё хорошо, что Сережа специально так делает, потому что хочет поставить на место. Показать, что врать ему не удастся.       Показать, что снизу именно Ваня, потому что именно он прогибается под Пешковым не только сейчас, но и всегда. Показать, что он знает то, насколько Ваня влюбленными глазами на него смотрит. Ловит каждое движение, каждое слово. Показать, что стоит прекратить выёбываться.       Ванечка максимально прогибается в спине и стонет сладко, громко, надрывно. С каждым толчком всё больше выгибает спину. Всё громче кричит (вообще-то стонет). Всё судорожней комкает одеяло и простынь. Сережа пиздец горячий. Кажется, что Дипинс сейчас окончательно потает. Либо умрёт от боли. И то, и то возможно. Вот только смерть наименее вероятна, потому что Ваня привык уже и наслаждается по полной.       Все ещё болезненная сковывающая пульсация, надо насладиться этим, ведь потом уже так не будет. Потом они будут ебаться слишком часто и Ваня станет достаточно просторным, если даже не сказать, совсем неподходящее - вместительным.       Ванька глаза жмурит, за простыни пальцами хватается, волосы кудрявые мотает на пальцы, уже не стесняясь, закручивая их до самого затылка и натягивает точно так же, как сейчас натягивают его.       - Ванюша, постони погромче, а то вдруг соседи подумают, что ты заходил попить чай.       Голос уже срывается. Срывается так, как не срывался на концертах и стримах. Срывается, потому стоны переходят в крики. А в общаге стены из картона с деревянными вставками в виде дверей. Тяжело настолько сильно изгибаться в спине, ещё и шею больную тянет. Тяжело дышать, когда в кровать толкают. Тяжело, когда ноги разъезжаются. В целом так тяжело, но так приятно.       — Блять, Кудрявый, куда громче, у меня голоса уже нет, ты хочешь, чтобы я умер? — Говорить тяжело, когда за волосы тянут, в кровать плавно вдавливают, собственные стоны мысли перебивают, и голос хрипит так, что кажется на утро кто-то говорить совсем не сможет.       Движение более плавные, возможно, Пешкову так больше нравится, а, возможно, чтобы просто помучить после быстрого темпа.

«Ты всхлипываешь все тише, я улыбнусь снисходительно, девочка ты привыкнешь, все будет у нас восхитительно»

***

      Ване холодно, до костей, а окно закрыто, сквозняк обдувает щиколотки, Дипинс чешет одной о другую и кутается в серый худак, хочется чай, носки с ананасами и ванильную ашкудишку. В Сережиной комнате стены другие, так, будто их не покрасили, а перенесли из чужой общаги.

Курить — значит долго жить.

      Пешков цепляет пальцами сигарету и молча тащит свое тело к приоткрытому окну, садится на край подоконника и кивает в сторону чайника, мол - давай, грей - наливай. Птицы на деревьях напротив дома бесят своим существованием, Сереже не нравятся птицы, он не любит когда на него смотрят исподлобья.       - Я тут знаешь что подумал? На свидание пойдем, я нашел носки без дырок и шестьдесят рублей, можно сгонять куда-то - зависнуть, - и голос такой серьезный, словно решал он это ни один день, хотя может два месяца откладывал по рублю, надо бы взять лишнюю смену в доставке и в мак Ваню сводить, а там картошка по-деревенски, цезарь — ролл, что там обычно дамочки берут, которых Пешков на секс разводит.       Хорошо бы и Ванюшу развести еще раз, вон он какой - красивый, с тонкими длинными пальцами и угловатостью, а еще ресницы красивые и губы искусанные, главное не залипать.