Страсти в общаге

      Все идет хорошо ровно до того момента, как Сережа красится в блонд, вообще блондом это назвать сложно, Ваня зовет это 'роллтон' и пытается понять - достоин ли Пешков теперь того, чтобы по нему убивались и страдали. Выходит достоин, потому что даже с этим оттенком на Сережу с легкостью получается подрочить.       Ванечка за душу к Сереже лезет, как-то глупо все в прошлый раз вышло, Коля этот проклятый, сдал — падаль. Дипинс худак большой по коленям тянет и в голове план отступления прокрутить пытается. С момента их с Сережей стычки проходит два дня или около того и надо уже что-то делать, вечно в своей комнате отсиживаться Ваня не может. Почему-то случайная встреча с Пешковым в голове рисуется слишком страшно, словно в их судьбах она окажется решающей и фундаментальной, Ваня хотел бы ее избежать и ограничиться неведеньем. Интересно, что от Сережи ждать вообще можно, он весь из приколов и неожиданностей, этакий киндер сюрприз с тараканами.       Одно Ваня знает точно - его слова, что он так нелепо и необдуманно бросил на тусовке припомнит, а про свои забудет. Ваня губы грызет - страшно из комнаты высовываться, а сегодня на пару надо.       — Вань, пусти, пожалуйста, это и моя комната тоже, - гнусавит главная крыса этажа под дверью.        — Эй ты, крыса, что надо? - отчеканивает Дипинс и в дверь пялится, словно сквозь нее может разглядеть своего оппонента.       - А я с Кудрявым, свои грехи замаливать пришел.       Коля крыса, а Сережа гондон - тут все предельно ясно. Ваня думает куда бы ему из комнаты съехать, видеть лицо наблядыша Коли каждый день — просто персональный ад. Так подставить еще надо уметь.        — Меня сегодня дед в метро за жопу лапал, - говорит Ваня, аккуратно цепляя куртку с крючка на выход, - Сереж, я сразу о тебе подумал.        — Ванька-Ванька, а ебешься, ты так же плохо как шутишь, - Сережа киска-кошка, что прядь волос кудряво-лапшичных подушечкой пальца за ухо цепляет. Ваню таким не проймешь, он единственный мальчик в своей группе — за себя постоять умеет.       - Серый, так не базарь, - дверь комнаты открывается и Ваня делает шаг вперед, цепляясь вглядом за Сережу, что стоит довольный, красный какой-то и лохматый.       'Боже, храни Жожо Пешкова и его кудри'.       Первоначальный план назывался: 'похуй-нахуй', идеальная стратегия похуизма и безразличия. Ваня придерживался его ровно до сейчас. А сейчас настали тяжелые времена, потому что глаза Сережины наглые и бесстыжие просто бред.       — Моргать не забывай и слюни еще подобрать можешь, - ухмылку тянет Жожо, а взгляд хищный так и не отводит, смотрит - смотрит на то, как Ваня чуть ли не в лужу расплывается.        — Кудрявый, я от твоей наглости в ступоре, ну, как бы, не более, - держит на вытянутой руке Ваня.        — Ну раз так, не буду тебя утомлять своим присутствием, Ванечка, - разворачивается на пятках кроссовок Жожо, — а, да, я, кстати, забыл, я тоже грубо люблю. Особенно если ты подо мной будешь. Девочки с твоей группы говорили, что ты неплохо мурчишь.       Ваня язык глотает, глотает мысли, силуэт Сережин тоже проглатывает, лишь бы не выдать всего себя:       — Когда?       — Завтра в 9 вечера.

***

      Ваня будет дураком, если пойдет и балбесом, если останется. Из двух зол выбирают меньшее. Ваня думает, что в балбесе две "б", что угрожающе звонкие и присутствует "бес", выбрать этот вариант было бы кощунством. "Старший — Артамон — умный был детина, средний — Степан — был и так и сяк, а младший — Никита — нельзя сказать, чтобы вовсе был дурак, но невероятнейший балбес" - всплывает в голове строчка из "Сорренто". Выходит Дураком быть хуже - значит придется остаться.       - Ну что, Вань, ты идешь? - сопит Коля, что все-таки отвоевал себе соседнюю кровать, - на секс неприлично опаздывать.        - Иду, - вырывается невольно, Ваня язык кусает, решил же не идти. Язык мой враг мой и тяжелая ноша.       Пять дверей и один лестничный проем, семьдесят два шага, а Ваня уже запыхался, ладошки вспотели и на лбу проступил пот. Боже, что он делает, еще есть время остановиться и подумать или же развернуться обратно. Это все дурацкая мальчишеская шутка - не более, которую он почему-то принял всерьез. Куда он идет и зачем. Да даже если бы это и было правдой. Идти к какому-то парню с которым вы обменялись колкостями на студенческой вечеринке ебаться - крайне плохая идея. Его мама бы это не одобрила. Да его мама была бы просто в бешенстве.       - Так, еще не поздно свернуть назад все под контролем, я ведь могу вернуться в свою комнату и сделать вид, что все это просто ночной бред, - повторяет себе под нос Ваня, пытаясь себя успокоить, он разворачивается на пятках кед и врезается в Сережу, что как раз идет из душа в свою комнату.       - О, Ванечка, ты уже пришел? - и снова этот наглый взгляд.       - Нет, - мнется Дипинс, думая под каким предлогом дать деру.       - Врешь, ты же здесь, Вань, тебе меня наебать не получится. Я тебя вижу, - скептически смотрит кудрявый.       И когда он так смотрит, своими глазами армавирскими Ваня готов сдаться в плен и согласиться на любую глупость, лишь бы Сережа позвал - Ваня прибежит без сомнения.       - Это мы прям ебаться будем? - глазами своими оленьими смотрит Ваня и чуть ли не плачет.       - Надеюсь, это слезы счастья. Да, прям ебаться, прям придушу тебя пару раз, ты кончишь. Потом руки тебе заломаю и свяжу, ты кончишь еще раз. А в конце ремень и твои стоны на ушко. Не забывай звать меня папочкой.       У Вани только слюни разве что не текут от представления этой картины, раньше он такое только во снах, а сейчас ему предлагают в жизни. Надо бы поломаться для приличия, но когда Сережа приглашает Ваню в свою комнату и спрашивает какое стоп-слово, Дипинс не думая отвечает:       - Борщ.