Спаси и сохрани

      Микаса знала, на что шла, когда твердо решила следовать за Эреном, даже, если это значило, что ей придётся спать с высокомерным коротышкой под метр шестьдесят.       У них был уговор — ее тело в обмен на тело братца.       Леви не трогает Эрена, а она беспрекословно несколько раз в неделю приходит в его спальню и остаётся там до утра. В армии не было новостью, что старшие по званию частенько пользуются своим положением, и это было нормально. Микаса знала, что подобное рано или поздно случится, но она и представить не могла, что ее палачом окажется Леви — угрюмый чистоплюй, не скупящийся на красноречивые «комплименты» для своих подчиненных. Его боялись и уважали, им восхищались и ненавидели, но тому было плевать, кто и что о нем думает, он делал только то, что считал нужным.       И после пятьдесят седьмой вылазки за стену, он посчитал, что Микаса Аккерман должна принадлежать ему.       Он не приказывал и не настаивал, лишь коротко упомянул о ее главной слабости и своем преимуществе, отчего Микасе оставалось лишь покорно склонить голову в немом согласии и мысленно представить, как она вспарывает тому брюхо.       Она заходит в его спальню без стука, разувается и ставит сапоги у двери.  Холодные половицы протяжно скрипят от каждого шага, и этот звук напоминает стук собственного сердца. В комнате капитана всегда свежо и прохладно, и кожа девушки сразу покрывается мурашками, как только ее рубашка оказывается аккуратно сложеной на стуле вместе с брюками. Микаса садится на кровать, заправленную белым постельным бельем, и ждет, гордо распрямив плечи. Минуты тянутся утомительно долго, но плеск воды в соседней комнатушке, наконец, прекращается, и через мгновение она ощущает присутствие Леви.       Микаса напрягается, закусывает губу и смотрит строго перед собой. Это был не первый раз, как она пришла сюда, но страх и ненависть в душе были, как впервые.       Матрас проваливается под тяжестью мужского тела, Микаса не дышит и даже не вздрагивает, когда шершавая ладонь касается ее гладкой кожи. Леви зарывается носом в ее волосы на затылке, нежно оглаживает плечи и шумно вздыхает. Его прикосновения вводили девушку в ступор, каждый раз она ожидает, что он набросится на нее и грязно сделает свое дело. Но Леви относился к ней… бережно?       Его сухие губы целуют за ухом, тягуче-медленно опускаются по шее вниз и замирают где-то на седьмом позвонке. Микаса нервно ведет плечами, прогоняя мурашки, появившиеся от холода. Ей стыдно, что тело отзывается на ласку в противовес душе.  От Леви пахнет мужчиной — горячим и крепким, она сравнивает его с еще юношеским запахом свободы Эрена с нотками лесных цветов, и не может отделаться от мысли, что запах Леви — по-настоящему взрослый.       Он разворачивает ее к себе лицом, стальные радужки блестят в свете одинокой свечи. В полумраке он кажется старше своих лет, может дело в глубоких тенях, залегших под глазами? Или в мокрых волосах, непривычно-небрежно причесанных после душа?  Леви притягивает ее к себе, ухватив пальцами за подбородок, и есть в этом действии что-то властное, что хочется зажмурить глаза, лишь бы не встречаться взглядом с холодными радужками.       Его поцелуи горячие, уверенные. Леви берет, забирает все, что считает своим. Он глубоко целует ее, зарывается пальцами в волосы, сжимает, но так, чтобы не причинить боли. Только этот человек умело совмещал в себе необъяснимую мягкость с природной грубостью.  Он усаживает девушку на себя, ласкает языком ключицы, грудь. Микаса сипло дышит, закусывает губу, чтобы не издать лишнего стона, потому что тело предает ее, поддаваясь искушению.       Она впивается пальцами в его плечи, прижимается к жаркой груди и насаживается, насаживается на твердо стоящий член, утыкаясь лицом ему в висок. Ее дыхание сбивается, тело колотит мелкая дрожь, ей кажется, что она сейчас взорвется, потому что это слишком приятно, потому что это, черт возьми, Леви, чью голову она мечтает увидеть в пасти титана.       Она ненавидит себя, ненавидит его.       Он, по необъяснимой причине, выбирает ее, шепчет своим низким голосом что-то неразборчивое ей на ухо. Кажется, называет своей. Микаса морщится, но тут же распахивает глаза, когда он полностью сажает ее на себя, откидывается назад, и, не дав отстраниться, быстро и ритмично с хлюпающими звуками начинает двигаться.       Микаса кусает губы, но не может сдержать тихих жалобных стонов. Она чувствует его слишком остро и глубоко, злится на то, что ему удалось изучить все ее слабости. Ей хочется ещё больше этого горячего ощущения, от которого искры летят из глаз. Она почти задыхается, трясется и, наконец, содрагается от вспыхнувшей разрядки. Руки не слушаются, становятся ватными, девушка пытается сжать одеяло, но не может, а Леви переворачивается с ней, подхватывает под коленом и целует шею, отчего новая волна возбуждения захватывает с головой.       Микаса жмурится, лишь бы не видеть его лицо перед собой. Его чертовски возбужденное лицо с прилипшими ко лбу прядями волос. Он слегка придушивает ее, оглаживает большим пальцем выступающую косточку на шее…       И настойчивый стук в дверь рушит все. Леви замирает и недовольно прикрикивает.       — Да?       — Капитан, вас срочно вызывает командующий, — Микаса слышит голос Эрена, и перед глазами начинает плыть.       — Твою мать, — ругается Леви и снова повышает голос, — свободен.       Он встаёт и начинает быстро собираться, Микаса потерянно наблюдает за его движениями, пока внутренний голос кричит, что Эрен мог их застукать и тогда…       — Жди здесь, — велит Леви и уходит, даже не взглянув на нее.