Спаси и сохрани

      Микаса уверенно стучит в дверь, пока эмоции после разговора с Армином еще свежи. Ей не хочется копаться в себе, выискивать причины, откуда появилось то, что не должно было появиться, ей всего лишь необходимо прямо сейчас встретиться с насмешливым взором стальных глаз, разочароваться и разозлиться, чтобы ближайшие несколько месяцев за километр обходить этого коротышку.       Она слышит негромкое: «войдите», и открывает дверь. Стоит увидеть Леви в расстегнутой рубашке, с изогнутой правой бровью, сидящего на краю стола, как вся былая решимость исчезает, как по щелчку пальцев.       — Я, пожалуй, пойду, — выдавливает из себя Микаса, потому что в вечно холодной комнате дышать становится невыносимо, и уже разворачивается на пятках, как властный голос прошибает тело.       — Стоять.       Девушка сглатывает, хаотично придумывая причину столь позднего визита, но в голове такая пустота, что еще немного и мимо прошелестит перекати-поле. Леви вздыхает, словно видит ее насквозь, чуть запрокидывает голову и хлопает ладонью по коленке, приглашая подойти ближе. Микаса стыдливо опускает голову и на ватных ногах идет к нему, как послушная собачка, сравнение злит, распаляя пожар в груди, и она уже гордо вскидывает подбородок, упрямо сжимая губы.       Леви это явно веселит, и он еще насмешливее выгибает бровь и приподнимает уголок губ. Острый кадык отчетливо выделяется на шее, будто хочет прорезать кожу, и Микаса, как загипнотизированная, впивается в него взглядом.       — Если хочешь меня задушить, лучше это сделать во сне, — усмехается он.       — Почему ты больше не звал меня, — слова, что так долго сидели внутри, вырвались на свободу. На секунду в глазах Леви проскочило что-то похожее на удивление, будто не ожидал, что она осмелится спросить о подобном. Капитан делает вид, что глубоко задумался над ее вопросом, в то время, как ответ лежит на поверхности, но Микаса слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы посмотреть на картинку под другим углом.       — Я хотел, чтобы ты сама пришла, — говорит он спокойно, а девушке кажется, что слух ее предал, — по собственной воле.       — Поздно играть в благородство, — бросает она сквозь сцепленные зубы, уже окончательно потерявшись в реальности.       — Но ты пришла, — Леви наклоняется вперед, смотрит снизу вверх так, будто на две головы выше, — и я никогда не играл в благородство.       Микаса прикусывает губу, взгляд застывает на сцепленных в замок руках, на выпирающих синих венах, и остро-выраженных косточках на запястьях. Желание коснуться его хотя бы на мгновение почти болезненное, необъяснимое, но если Армин прав, и есть чувства, которые невозможно объяснить, почему бы не насладиться ими сполна?       Леви не был благородным рыцарем, и Микаса это знала, его методы и доводы отличались от ее собственных, и к этому было трудно привыкнуть.       Леви берет ее за руку, разворачивает к себе спиной и усаживает на колено. Он кладет подбородок на ее плечо, обнимает за талию, прижимая всю к себе. В такой позе и тишине они сидят неизвестно сколько времени, но рядом с Леви тепло, хоть дышать и совсем не представляется возможным.       — Ты еще такая глупая, Микаса, — наконец, произносит он беззлобно. Тянет руку к ее шарфу и осторожно стягивает его, кладет рядом на стол, и припадает губами к шее.       Микаса чувствует, как подкашиваются ноги, и если бы она не сидела, и Леви крепко не прижимал к себе, то упала бы на пол, как тряпичная кукла. Она откидывает голову назад, подставляя больше открытой кожи под горящие поцелуи, Леви дразнится, касаясь губами то нежно, почти невесомо, то отчаянно, подцепляя кожу зубами. Микаса чувствует, как стоящий член упирается куда-то в поясницу, и невольно стонет, когда руки проскальзывают под рубашку и сжимают грудь. Эти чёртовы идеальные руки с синими выступающими венами. Она выгибается и распахивает глаза, стоит большому пальцу огладить припухший сосок.       На затворках сознания мелькает мысль, что они так и не закрыли дверь на ключ, но разве кому придет в голову ворваться к капитану посреди ночи? Мысль теряется, стоит ей оказаться прижатой к столу, под напором разгоряченного крепкого тела. Леви нетерпеливо расстегивает пуговицы на ее рубашке и влажным языком очерчивает контур ключиц, спускается ниже и обхватывает уже губами сосок.       Микаса зарывается пальцами в его волосы и притягивает к себе ближе, выгибается в спине, лишь бы острее прочувствовать каждое его движение. Еще никогда ее тело не откликалось так на ласку, это было совсем по-другому, теперь она сама хотела большего, чтобы эта ночь стала чем-то большим для нее.       Леви отстраняется, чтобы торопливо снять с нее сапоги, брюки и белье, приспустить собственное, провести рукой по члену и осторожно войти в нее. Первое движение выбивает хриплый гортанный стон, Микаса сжимает край стола, бьется головой и столешницу, и тогда Леви подкладывает одну руку ей под голову, а второй приподнимает колено. Он входит быстро, глубоко с мокрым шлепком, вбивается в нее так резво, что у Микасы перед глазами рассыпаются искры. Ее губы давно искусаны от неудачных попыток быть тише, будто это возможно.       Леви с хриплым стоном кончает ей на живот и с тяжелым дыханием утыкается носом в ямочку между ключиц. Микаса рассеянно перебирает взмокшие волосы, и впервые не думает об Эрене.