Спаси и сохрани

      У Микасы замирает сердце, когда она видит его… море — бескрайнее, голубое и солёное. Икры щекочат прохладные волны, и мурашки расползаются по телу. Она растерянно смотрит на Армина, застывшего с неизвестным предметом в руках, переводит взгляд на спину Эрена, и улыбка — искренняя, радостная, расцветает на губах. Они осуществили детскую мечту, они увидели мир, скрытый за стенами — прекрасный новый мир.       Микаса оборачивается, и улыбка тускнеет, стоит увидеть Леви со скрещенными на груди руками, он переругивается с Ханджи, что-то сующей ему под нос. Они больше не разговаривали, даже не пересекались взглядами, даже случайно. Микасе кажется, что она не видела его целую вечность, а еще, что он — постарел после смерти Эрвина. Его и без того холодные глаза и вовсе превратились в две льдянистые пустышки, а под ними залегли мрачные тени, что при таком ярком солнечном свете добавляли его бледной коже болезненности.       Микаса отворачивается, когда Ханджи хватает его за руки, тянет на себя, и они вместе падают в воду. Она слышит смачные ругательства и оглушительный смех командора, на секунду представляет промокшего ворчливого Леви и мысленно смеется, сравнивая того с котом, искупавшимся в реке. Саша брызгается в нее, что-то радостно кричит, но соленые брызги попадают в глаза, рот и нос, девушка отшатывается назад, поскальзывается и падает в воду. Ее тут же хватают за шкирку, резко дергают наверх.       Она откашливается, пытаясь убрать с лица мокрые пряди.       — Что за бестолочь, — беззлобно говорит Леви, продолжая удерживать ее за ворот рубашки.       Микаса замирает, мир суживается до горячих костяшек, касающихся кожи на шее. Она медленно поворачивает голову, встречается взглядом со стальными радужками, смотрит удивленно и почему-то съеживается, желая удрать как можно дальше от него, чтобы не чувствовать это обжигающее прикосновение. Леви ставит ее на ноги и отпускает, разворачивается, идёт к берегу. Микаса задумчиво смотрит ему вслед под неровно бьющееся сердце.

***

      Через несколько дней судьба снова сводит их вместе за общим столом. Микаса приходит на ужин последней, когда единственное свободное место остаётся рядом с Леви, она садится и чуть отодвигается на стуле в сторону поближе к Ханджи. На столе стоит две бутылки настойки, ароматный ломоть мяса и запеченная картошка. Разведкорпус празднует первую успешную вылазку за стену, и Микаса соглашается на предложение командора попробовать ягодной настойки, убеждая себя, что немного расслабиться не помешает. Они все многое пережили, многое потеряли и многое приобрели, а потому заслужили короткую передышку и возможность оставить тяжкий груз за порогом комнаты.       — Не наливай ей столько, — недовольно-лениво цедит Леви, а Микаса заливается краской и гордо вскидывает подбородок, всем видом показывая, что не нуждается в его советах.       — Не ворчи, коротышка, — отмахивается от него Ханджи, подливая настойку уже в стакан Армина, тот отнекивается, но быстро сдается под насмешками Жана и Конни.       Микаса подносит стакан к носу, вдыхает терпкий запах с нотками земляники и под насмешливым взором Леви осушает стакан залпом. Горло обдает жаром, он спускается вниз к желудку, согревая и обволакивая. Микаса прикладывает все возможные усилия, чтобы не начать кашлять, но капитан не отводит от нее насмешливого взора, видя насквозь всю напускную браваду. Это злит, раздражает. Хочется взять вилку воткнуть ему в руку, но вместо этого она торопливо накалывает кусочек картошки и отправляет в рот.       Тело становится невесомым, а мысли в голове пустыми, утекающими, как вода сквозь пальцы. Микаса не чувствует себя пьяной, но от второго стакана отказывается. Вечер протекает плавно, но стремительно, под конец в столовой остаются она и Армин, он вытягивает руку и кладет на нее голову, смотрит затуманенным взглядом на поблескивающую в свете свечей пустую бутылку.       — На что ты готова ради Эрена? — Внезапно спрашивает он, и голос его звучит тихо-тихо.       — Ты и сам знаешь, — также тихо отвечает она и замолкает, ждёт, когда друг соберется с мыслями и озвучит то, что его беспокоит.       — Мне кажется, он отдаляется от нас, я не выдержу, если потеряю и его.       На последних словах его голос дрожит почти не уловимо, но Микаса слишком хорошо знает эту интонацию. Армин сожалел, сожалел о ком-то еще, и боялся, что подобная участь настигнет их общего друга.       — Почему ты говоришь об этом?       Армин поднимает взгляд, смотрит в ее глаза около минуты, и закрывает их.       — Энни… — ее имя едва можно уловить на его губах, — я не хотел, чтобы так все вышло. Она… всегда нравилась мне, моя полная противоположность, и я, можно сказать, своими руками заточил ее в кристалл.       Микаса не дышит, пока слушает пьяную исповедь. В голове не укладывается, что друг был влюблен, и влюблен в Энни.       — Я знаю, эти чувства неправильные, но они есть, и от них никуда не деться.       Он улыбается — грустно, криво, будто хоронит собственное сердце. А потом встает и нетвердой походкой идет к выходу.       — Я провожу тебя, — Микаса подскакивает с места, но Армин вытягивает руку и качает головой. Ему нужно побыть одному, и поэтому она садится обратно, переводит взгляд на пустой стул рядом, касается еще теплой поверхности, и понимает…       …от этих чувств, действительно, никуда не деться.