Загробный мир Эдема

Раньше Чимин мечтал жить свободно от оков ненависти, которая заполонила его разум, преследовала каждый его шаг, требовала внимания. Но ненависть обладает огромной силой — та истина, которую Чимин хорошо усвоил. Ненависть — тёмная, скрюченная и холодная — так долго гнила где-то внутри Чимина, что он сам стал ей. Превратился в ненависть. Власть в руках недостойных была болезнью, которую Чимин собирался искоренить. Если Чон Чонгук не умрёт, то Чимин не станет счастливым и ненависть продолжит жить под его кожей, ожидая, чтобы напасть. До тех пор, пока Чонгук дышит, Чимин будет сломлен. Если кратко, то Чон являлся единственным сыном Чон Джэсо, одного из тех людей, кто допустили публичную казнь родителей Чимина просто из-за того, что его мама потеряла свои ключи и искала их на улице после комендантского часа. «Глупая омега» — сказали те, кто схватил её и притащил на главную площадь Зоны Н, чтобы подвесить её на фонарном столбе. Его отец был забит камнями, потому что пытался прийти ей на помощь. «Угроза общественной безопасности» — сказали они. Хорошо, Чимину было, что сказать при виде лица его матери, становящегося бледным, голубым, когда её ноги беспорядочно тряслись, в то время как остатки жизни покидали её тело. Ему всё же было что сказать, когда отцовский череп превращался в ничто из кровавой каши. Двадцать лет спустя ему всё ещё есть, что сказать: слова пузырятся под его кожей, струятся вместе с кровью в венах. Но он ждал, пускай эти слова никогда не будут сказаны, даже если они просто исчезнут, когда Чимин вырвет из недостойной груди Чон Чонгука его бьющееся сердце, когда красивое лицо станет бледным и голубым. Чимин так, блять, готов увидеть всё это ещё раз. Может быть это заставит слова исчезнуть.. Чимин огибает потные, грязные тела людей в южной части Зоны Н. Ноги ведут его вниз по улице, серые стальные здания возвышаются со всех сторон. Глаза находят фонарный столб, где он оставил все свои мечты около двадцати лет назад. В своей голове он всё ещё слышит материнские предсмертные хрипы и приглушённый плач вместе с треском ломающихся костей, ненависть шевелится внутри, когда Чимин отрывает взгляд и разглаживает складки на лбу. Никогда лучше не показывать ненужных эмоций. Унылый вход в медицинскую клинику виден в начале улицы, что ведёт к обиталищам шарлатанов и воров. Чимин открывает дверь — его окутывает стерильный запах помещения, один из немногих, что он может в принципе чувствовать. Работник за стойкой регистрации даже не поднимает взгляда, когда он входит, словно ему приказали так делать, и Чимин идёт в лечебный кабинет на углу, где сидит его любимая пешка, читает записи на столе с кружкой в руке. — Эй, как дела? — позвал Чимин слащаво. Мужчина поднял на него взгляд и улыбнулся: «Всё хорошо. Как ты?» — Хмм, лучше чем вчера. Всегда стремлюсь быть лучше. Так мне говорила моя мама, когда я был маленьким, — Чимин пробормотал и тут же захихикал. — В любом случае, у тебя есть то, что я просил? — Конечно. Я никогда не буду в силах забыть что-либо, связанное с тобой, прелесть, — он ухмыляется, ставит кружку и лезет под стол за спрятанным ключом, о котором Чимин уже знал. — Пойдём со мной. И он идёт без каких-либо вопросов, как хорошая маленькая омега, тихо напевая под нос песню, которую пела для него мама когда-то, но с тех пор он забыл слова. Опускает руку в карман своих штанов, где лежит небольшое лезвие, стоившее ему недельного пайка. Задняя комната небольшая и тусклая, с сейфом и холодильником для пробирок. Доктор опускается у сейфа и открывает его длинным набором цифр. Металлическая коробка пискнула и открылась с протяжным скрипом. Внутри, на подкладке из грубой ткани лежали шприцы и колбочки, о которых Чимин и просил. Он не был удивлен, что настолько ценные лекарства было так сложно достать, именно для этого и нужен был этот глупый доктор. Ну что за хорошая пешка. Злая усмешка пробежала по лицу Чимина всего на секунду, когда доктор отвернулся, и тут же вернулась к сладкой невинности. Взгляд скользнул по красным и розовым этикеткам, он также уловил мельком запах тепла от них. Даже если Чимин фактически не может чувствовать их запаха, это не мешает ему знать, как ценны эти колбочки могут быть. — Ого, их так много. Спасибо, альфа! Доктор потянулся к сейфу, чтобы достать всё его содержимое и осторожно поместить в переносной металлический, полный пены, чемодан. — Всё для тебя, сладкий мальчик, — он также положил внутрь шприцы, стерильную марлю, проспиртованные салфетки и жгут. Чимин заметил квитанцию на препараты, вылетевшую из сейфа на серый металлический прилавок. — Альфа, — произнёс он застенчиво, делая шаг вперёд, ладонь пробежалась по тощей груди доктора, — Должен ли я платить в этот раз? Я был очень хорошим и оставался дома после комендантского часа, — голос стал плаксивым к концу, Чимин незаметно сунул руку за спину, чтобы схватить квитанцию и спрятать её в свой задний карман. — Я никогда не упущу шанса от тебя заплатить мне. Почему бы не сделать часть из твоей обычной платы сейчас? Раз уж ты был таким хорошим для альфы, — мужчина ухмыляется ему свысока, и Чимин искренне улыбается. — Хорошо, — омега медленно опускается на колени, хлопает ресницами и уже хватается за ремень на чужих брюках. Это было слишком легко. Чимин вытирает рот салфетками, когда идёт обратно через толпу людей. Он всё ещё чувствует стерильную сперму доктора на своём языке. Его сперма на вкус как аккумуляторная кислота — он сплёвывает в канаву. Шум толпы всё ещё громок на фоне гула механического двигателя, что управляет городом. Скрежет и лязг слышны на каждой улице. Промышленный район всегда был полон шума одновременно от машин и от людей, что заставляют их работать, преимущественно альфы-негативы, когда-то было решено, что только так они смогут принести пользу обществу. Их лица натруженные, прыщавые и грязные от сажи и пепла от огромного двигателя под городом. Чимин запускает руку в чёрные волосы, пальцы становятся влажными от пота. Обычно солнце не светит так близко, поскольку возвышающая стена скрывает макушки каждого в тени, но лето испытывает здесь на прочность неожиданной волной жары. Чимин расстёгивает все белые пуговицы на своей груди к моменту, как достигает конца улицы, и он боится даже представить, что бы было, если бы альфы-негативы не принимали сильнейшие подавители феромонов. Он выходит в центр военной зоны с грудью, выставленной на всеобщее обозрение. Воображает, как альфы-негативы будут драться за него, как за последний кусок мяса. Как заманчиво это звучит, особенно когда победитель всё равно останется ни с чем, милый Чон. Жужжание неоновых вывесок среди лабиринтов из стали и стекла дико его раздражает, и почему никто не выключает их хотя бы днём — не понятно. Ночью они включают музыку и запускают рекламу всех тех вещей, на которые у людей здесь никогда не хватит денег. Чимин хрустит шеей, чтобы взглянуть на сверкающий стеклянный купол наверху военного шпиля, откуда кто-то может видеть всё, что происходит за сотни миль. Было много историй и слухов, что лежит за массивной стальной конструкцией, от людей, которые якобы находили тайные щели или даже посещали самый верх военной башни. Сущий бред... Само правительство увековечило историю о существовании монстров и газообразного пара, имея ввиду, что никто не должен пытаться сбежать. «Вы здесь для вашей же безопасности», — они ответят, если ты спросишь, с закатыванием глаз и неожиданной враждебностью. Чимин считает это подозрительным, но никто не станет слушать бесполезную омегу в любом случае, до того момента, пока у него не появится специальный небольшой символ рядом с именем. К несчастью для всей военной системы, состоящей из множества и множества частей, можно легко упустить информацию из виду. Это не было неудачей для Чимина, это было катастрофой для Чона. Чимин лавирует среди людей с наработанной лёгкостью и переступает порог общей гостиной с изношенным ковриком «Добро пожаловать» и закатом, которого Чимин никогда не увидит, по крайней мере не здесь, внизу. Дом для омег находится в самом конце позабытой аллеи на самом нижнем уровне города, где горячий, застоявшийся воздух был пропитан пылью и зловонием из канав. Естественно, если подниматься выше, к самому центру и военному шпилю, вещи становятся лучше, чище и доступнее. Он пинает смятую консервную банку и открывает дверь въевшимся в память набором цифр. Внутри темно, сыро и заметно тише, что Чимин считает огромным плюсом, ведь ему не нужен никакой глупый малыш омега, что забежит к нему в комнату и увидит его с иглой глубоко в вене. Он скидывает ботинки у входа в свою комнату, выделенную ему в доме, где полностью отсутствует дверь, только голый проём. Когда включает свет, он жужжит так же ужасно, как и многочисленная реклама, и парень ставит чемодан на столик в ванной — самая дальная комната, куда он мог зайти. Чимин щёлкнул замком и достает красные и розовые бутылочки, читая надписи. Омега позитивный дополнительный стимул А-04 Гормон разведения. Всадив в вену полный шприц этого дерьма, его железы, вырабатывающие запах, станут функционировать в разы интенсивнее на протяжении месяцев, и Чимин будет пахнуть, как любая омега-позитив там, снаружи. Даже этот, прошедший ограниченные клинические испытания, препарат имеет ощутимый эффект. Чимин распаковывает шприц и вкалывает иглу в мягкую пробку первой бутылочки, заполняя на максимум и держа пластиковый толкатель зубами. Нужно время, чтобы выпустить все пузырьки воздуха, потом он защёлкивает защитный колпачок иглы и берёт следующий пузырёк. Омега позитивный дополнительный стимул С-87 Чимин нервно хмыкает, когда читает этикетку. Ввести это в его чёртовы яички будет самой ужасной частью всего этого, поскольку инъекция горит, как кислота, и даже маленькая часть этого пузырька может стать проблемной. В первый раз, когда Чимин решил попробовать уколоть это, он не смог сдержать крик, рвущийся из горла, и едва успел швырнуть пустой шприц на пол под свою кровать, когда другая омега пришла ему на помощь. Но он не может избежать этого укола, если хочет быть правдоподобным для всех остальных. Просто нужно стиснуть зубы и сделать это. Таким образом, парень наблюдает, как красная жидкость наполняет второй шприц доверху. Когда все шесть шприцев были наполнены, формируя долбаную радугу, Чимин полез обратно в чемодан за стерильными салфетками и марлевыми тампонами. Он очистил кожу на внутренней стороне локтя, обернул жгут вокруг бицепса и потуже затянул его зубами. Чимин чувствовал, как пульсирует голубая вена, показавшаяся под поверхностью кожи. Сняв колпачок с первого шприца, он перехватил его двумя пальцами прежде, чем ввести иглу в кровоток и нажать на толкатель так быстро, как только можно. Жидкость прохладная внутри, и этот холод распространяется по всему телу благодаря быстрым ударам сердца, концентрируясь в железах по бокам его шеи, под самыми углами челюсти. Второй укол легче, чем первый, субстанция кажется более жидкой, чем первая, и уже нет ощущения, что пытаешься протолкнуть желе через тонкую иглу. Третий укол идёт в его дрожащую сетчатку, глаза вспыхивают голубым, сменяются на желтый и снова приобретают обычный коричневый цвет. Это не больно, но и без того холодная кровь Чимина стынет, как лёд, от страха, когда он видит, как игла исчезает в его глазном яблоке. Он чередует глаза, добавляя голубой слоями на задней стороне его сетчатки, имитируя «таперум люцидум», что есть только у омеги-позитива. Тупые позитивы с их тупой инопланетной анатомией. Даже если у него есть искусственный «отражающий» оттенок, он не сможет видеть в темноте, как настоящая омега-позитив, но Чимин будет выглядеть, как они, и этого достаточно. Он боролся с сильным желанием дотронуться до глаз и, щурясь, ищет следующий шприц. Этот опустошился в его брюшную полость, ощущение такое, будто змея раскручивается в кишечнике. Он уже съел свою последнюю порцию нормальной еды, и если он планирует чётко следовать своему плану и дойти до конца, кишечник ему больше не нужен. Сыворотка медленно парализует его, поскольку омеги-позитивы могут переваривать пищу прямо в желудке и это будет тем, что Чимин собирается делать также. Частые походы в уборную могут вызвать подозрения. Следующие два укола были худшими: один повысит его чувствительность и позволит испытывать оргазм в любой момент, когда Чимин того захочет, как умеют все позитивы; второй вызовет в его теле течку такой силы, о которой он мог знать только из слухов. Говорят, течка позитива может подвергнуть сумасшествию весь город, и если бы в воздухе здесь, внизу, не было прогорклого запаха грязной канавы и паленой кожи, то стерильные альфы трущоб все съехали бы с катушек. У Чимина никогда не было течки, ему удавалось всегда избежать её, и это не значит, что его можно назвать девственником. Он расстегнул свой ремень и позволил брюкам свободно упасть на пол с тихим шорохом. Шагнул в ванную, сжав зубами шприц, и оттянул одно яичко. Ванна холодная под его задницей, но это ничто в сравнении с взрывом кислотной боли, разлившегося по телу, когда шприц был опустошён лишь наполовину. Чимин старался не закричать, сильнее кусая мочалку. Рваные порции воздуха резко вырывались из ноздрей, перед глазами всё окрасилось в красный. Вторая инъекция хуже, поскольку он теперь знает каково это, и все его мускулы напряжены в ожидании. Чимин долго лежит на дне ванной, пытаясь восстановить дыхание, пока интенсивность боли медленно падала. На счастье, вскоре он почувствовал что может встать, и его ноги послушались. Он взял последний шприц, который пронзил плоть его бедра. Технически, он мог бы уколоть прямо в сонную артерию и получить результат через секунды, но инъекция в мышцу будет действовать медленнее, что даёт Чимину время добраться до следующего места назначения, пока не появились симптомы. Квитанцию на медицинские препараты он выбросил в мусоросжигатель, сложил всё обратно в металлический ящик и спрятал подальше за книгами на полке. Чимин обулся и вышел из комнаты, дожидаясь щелчка замка за своей спиной, и покинул дом быстрым шагом. Внутренний круг гражданской зоны чистый и блестит, освещенный ярким солнечным светом. Военный пропускной пункт был здесь же, но почти никогда никто не видел, чтобы кто-либо проходил через него. Зачем, чёрт возьми, кому либо из белоснежной башни выходить на грязные, полные наркотиков улицы и негативов с нейтралами? Входить сюда или выходить отсюда в равной степени редкое явление. В какой бы части города ты не родился, ты должен оставаться там независимо от того, как сильно ты хочешь пройти через маленькие ворота пропускного пункта и попасть в объятия грёбаной роскоши. Как легко было забыть, что за этой полосой зданий живут высокопоставленные военные со своими семьями, покупающие новую пару модной обуви без заботы об остальном мире. Единственное, что сдерживало «сброд» — несколько башенок по обе стороны от пункта, стволы оружия угрожающе уставились на прохожих. Чимин фыркает при виде них и в последнюю минуту сворачивает в боковую дверь с надписью «Офис гражданских операций — Зона H». Внутри также вычищено, бело и стерильно, в общем сделано все, чтобы не допускать даже мысли о грязных, покрытых сажей фабричных рабочих, которые бродят по улицам сразу за дверью. Чимин прячет злые мысли на задворки разума и расслабляет своё лицо в умиротворённую улыбку. Он здоровается с человеком за стойкой, тот машет в ответ, но даже не смотрит на него. Чимин перемещается по лабиринту переполненных столов, добираясь вразвалочку до закрытой деревянной двери. Дерево не то, что вы можете увидеть каждый день, если живёте в трущобах, как Чимин. Он стучит по старому образцу: два-три-два. — Входите! — зовёт голос изнутри, который Чимин знает очень хорошо. Он знает всех своих пешек также хорошо, как свои пять пальцев. Толкает дверь, ощущая первые капли пота на лбу и зачинающуюся пульсацию боли где-то в затылке. — Доброе утро, альфа, — Чимин произнёс это фирменным певучим голосом, который, как он знал, оказывал ощутимое воздействие на не принимающих подавители альф,—Как ты? Альфа продолжал пялиться в экран. Идеально. Чимин переходит стол и бесцеремонно падает на чужие колени. — Что ты делаешь, Пак? — Ничего. Разве я не могу посидеть здесь? — Чимин застенчиво улыбнулся и прижался теснее. Близость альфы может сделать его течку в десять раз хуже. — Над чем ты работаешь? — он нагнулся к экрану, разглядывая заполненную форму на монотонном экране. Альфа поколебался, прежде чем положил руку на омежью талию и снова взялся за мышку. — Просто ввожу новый набор сигналов. Наигранный интерес. Так просто:  — Ого! А что это значит? — Я должен отправлять Командиру отчёты о сезонах* и темпераментах негативов каждый день. Ему нравится, когда такие вещи контролируются, — упоминание Чона заставляет кровь Чимина вскипать. — Ты такой умный, альфа, — Чимин словил его взгляд и прижался немного теснее, — и ты даже можешь посмотреть мой профайл? — Конечно. Я могу видеть профайлы каждого, — он ухмыляется, как будто это была какая-то потрясающая новость. — Правда?! — Чимин ахает и прикрывает рот обеими руками, демонстративно оглядывается по сторонам, а потом наклоняется очень близко, на расстояние шёпота. — Могу я его увидеть? Несколько минут альфа открывает и закрывает рот, не находя слов, но после сдаётся: — Конечно, не думаю, что это кому-нибудь навредит, или там будет что-то, чего ты не знаешь. Чимин внимательно смотрит, как мужчина набирает его имя и фамилию. Он также просматривает страницу, используя унции его убывающей мозговой силы, чтобы сохранить это в памяти. Убедившись, что не пропустил никаких важных деталей, Чимин хмурится и ещё ближе наклоняется к экрану. — Подожди, здесь ошибка. — Где? — альфа бормочет, его большой палец поглаживает бедро омеги. — Я омега-позитив. Но здесь написано, что я нейтрал, — Чимин выпятил нижнюю губу и глубоко заглянул в глаза альфы. Запах уже должен дойти до него, поскольку течка начинает приближаться. — Ты можешь исправить это для меня, альфа? — Эм, да. Да, я могу исправить это, — альфа щёлкает и удаляет значок «равно» рядом с именем Чимина, ставя там небольшой плюс. Чимин ущипнул себя за шею, чтобы выпустить больше запаха и убедиться, что альфа окончательно поверил. Просто нажми на эту долбанну кнопку «сохранить», давай… немного дальше. Чимин подумал, что сейчас действительно может испытать оргазм, когда страница перезагружается и теперь рядом с его именем стоит чёртов знак. Теперь, чтобы завершить этот этап своего плана, он должен сделать ещё кое-что. Чимин скулит и зарывается лицом в потную шею альфы. — Мне нехорошо, наверное, начинается течка. Ты позаботишься о мне, альфа? — О-ох, м-м... — альфа глотает слюну и старается мыслить рационально через плотное облако феромонов в комнате. — Я должен, ух... должен позвонить в... да, в этот… — альфа подносит пластиковую телефонную трубку к уху и начинает что-то говорить, заикаясь. Чимин вновь скулит, но уже от дискомфорта. Смазка начинает скапливаться у анальной дырочки и становится слишком жарко в одежде. Здесь ужасно душно. Он умрёт, если сейчас же не снимет эту удушающую одежду. Снять одежду. Сейчас. Между ног как будто зияет чёрная дыра, желая быть наполненной и привлекая внимание. Зрение уже подёрнуто дымкой, замедляется, он громко слышит своё дыхание в чувствительных ушах и разговор альфы по телефону кажется за сотню миль отсюда. Его кожа покрывается мурашками так, что ему хочется соскрести каждый ее дюйм, черт возьми, боже, это ужасно. Течка ужасна. Течка — это ад. * сезон - период времени, когда у альф и омег происходят течки и гон.