— Не надо меня жалеть! — А любить?

— Дочь, просыпайся, — папины руки чесали макушку Кристины, — домой поедем. — Не хочу, — потянулась, открыла глаза и тут же замерла. Знакомые покрашенные стены, знакомая, слишком мягкая кровать.        Значит ей не приснились те поцелуи. Значит и Федя не приснился. Осознание этого отрезвило. — Поехали домой, — попросила Кристина, поднялась на руках, — а где «медведь»? — У него дела. Он оставил мне ключи в почтовом ящике.       Дела? Какие дела? В пять утра у учителя не может быть дел. Сев в машину, Кристина тут же проверила соцсети. Сообщение, начинавшееся со слова «Пойми», от Феди она читать не стала. Зачем? Он выразил свою позицию. Чётко и ясно. Инвалиды ему не нужны. Кристина проверила страницу «медведя». Был в сети в 4:56, ради интереса зашла и на страницу Завьялова-младшего. 4:56. Что такого случилось в 4:56? Она не стала додумывать эту мысль.       Вернуться к мысли «где же «медведь»?» заставила Лена сообщением: — Как ты сумела убить двоих? — Говори нормально. Что случилось? — Почему в школе ни Феди, ни «медведя»? — А мне почём знать? — Ну это ты с ними тусуешься, куда ты их дела? У нас замена на каргу, — дальше шёл поток сознания про то, что карга плохая, про то, как Лена её не любит.       Кристина задумалась. И вправду, куда делись? Ну Федя понятно — загнул день, ему ничего не будет, а «медведь»? Он-то куда исчез? Мысль пришла неожиданно. Кристина схватила телефон и позвонила Завьялову-младшему, благо номер для консультаций был в открытом доступе.

***

      Было холодно. Поясница болела. Учитель повернул ключ зажигания, который воткнул ещё часа три назад, и поехал к дому, где ему всегда могли помочь. Он доехал. Когда он увидел знакомый забор, упал головой на руль, оглушая протяжным звуком всю улицу.       Завьяловы подбежали почти одновременно, младший распахнул дверь и обомлел. Его дядя Шура бледный, как стена в больнице, лежал на руле. Он не плакал, но глаза, которыми он посмотрел на племянника. Такие глаза только у отчаявшихся людей. — Что болит? — сориентировался первый отец младшего. — Это очень важно. — Я… — прошептал Шура, плачущим голосом, — я сидел… — Сколько? — перебил младший. — Долго. — Бать, нужно его домой. Но спину не трогать. — И как это сделать? — Покрывало и два бревна, — пршептал Шура, — мы в армии учили.       Младший тут же крикнул матери, вышедшей на шум: — Тащи покрывало! — а сам бросился в сарай. — Что тебе не спалось? — Психолог нашёлся, лучше переложи голову, район разбудим. — Уже, — подтвердил брат Шуры, — успокойся. У них звукоизоляция шикарная. Это мы разориться не можем.       Шура замолк. Он не стонал, когда Завьялов-младший щупал его поясницу. — Не нравится мне всё это. Ты снова Кристинку таскал? — Отстань. — Я предупреждал, что грыжа это не шутка. Ты сейчас можешь на месте Кристинки оказаться! Ты понимаешь это? — Отстань. Вколи свой обезбол и отпусти. — Поклянись, что больше на руки её не возьмёшь. Это очень критично! Тебе пакет с двумя батонами нельзя таскать! — Не буду. — Ну и молодец. Понял? — Не буду клясться. Как-нибудь справлюсь, — Шура понялся на руках. — Лежи уж! Бать, придержи этого ненормального. Я до сейфа схожу. — Снова твоя наркота? — А нечего себя доводить! Я только из-за тебя запрещёнку дома держу. А даже меня с ней накрыть могут! — Это приятно же, — успкокоил брат, — ты после неё такой счастливый. — Я не наркоман!

***

      Звонок раздался под утром, в тот момент Завьялов-младший поедал бутерброды, запивая кофе. — Завьялов-младший слушает, — проглотил он большой кусок. — «Медведь» у вас? — послышался девичий голос. — Если ты про моего дядю, то да. — Ему плохо? — Оклемается. Не впервой, — младший не улыбался, не играл, наверное, только он осознает всю опастность сиуации. — Он обо мне говорил? — Под наркотой все как мёртвые. — Под какой наркотой? — испугалась Кристина, — что случилось? — Потом спрошу. Слушай, Кристин, что у вас случилось? — Да так… — она сразу же зашептала растерянно. — Он тебя много таскал? — включил в себе доктора Завьялов. — Много, — призналась Кристина, — мы в театре были, а потом дома… — Секс был? — Ты чего?! Я школьница и… — А я врач. И мне никто не может ответить на вопросы о нагрузке. — Не было. Он много ходил, носил меня по лестнице, — призналась Кристина, — наклонялся, что б положить меня. — А ел что? — Шаурму. — Хорошо, — сказал, а у Кристины внутри всё заледенело от тона. Что в этой шаурме было-то? Она молчала минуты, а потом прошептала в прямо в микрофон:  — Помогите ему, пожалуйста. Я очень волнуюсь. — Помогу, — заверил Завьялов-младший, — но с одним условием. Он никогда не сможет поднять тебя. Никогда больше не давай ему себя поднимать. Никогда. Поклянись, и я вылечу его. — Клянусь, — с готовностью ответила Кристина, — только вылечи. — Я тебе позвоню, — пообещал врач и сбросил вызов. Всегда срабатывает. Спасибо бате-психологу.       Кристина молча убрала телефон под подушку, Александр Сергеевич из-за неё страдает? Она была уверена, что его сломило именно та неудобная поза, когда он целовал её. Этот поцелуй того не стоил. Хоть бы в губы, а так — в подбородок.

***

      Они не виделись неделю. Кристина надеялась, что «медведь» позвонит, и что он надеется, что она позвонит ему. Но заветного звонка не случалось. Звонил Завьялов-младший, но все разговоры с ним были пространны и заканчивались тем, что врач заверял, что Шуре станет лучше.       Звонила и Лена, рассказывающая о школе, объясняющая новые темы. Но разговоры были скучны, банальны. Кристина училась, училась и скучала… дни ползли, а не летели. Единственная отдушина — прогулки с папой и массаж у Завьялова-младшего. Но последний всегда был болезненным настолько, что Кристине приходилось только шипеть сквозь зубы и молчать.       Когда Кристина привычным движением сняла скатерть со стола, чтобы вымыть его, зазвонил телефон, пришлось бросить скатерть на пол и поехать отвечать. Звонил неизвестный. Кристина уже была готова послать «личного консультанта по продукции…» куда подальше. Но голос оказался знаком, звонила Лена. — Ты дома? — спросила она весело. — Да, — подтвердила Кристина. — Так чего ты не сказала, что «медведь» выходит? Он нам самостоятельную дал! — Вы бы к ней так усердно готовились бы, ручку бы с собой принесли, — передразнила Кристина, а сама задумалась. Почему Завьяловы не сказали? Да, они не родственники, но она же регулярно звонила, узнавала о том, как чувствует себя Шура. — Слушай, Кристин, мы придём? — Мы? — переспросила, — кто «мы»? — Я и Коля. — Коля? — Ну бывший Светки… — Лена начала объяснять, но Кристина не поняла ничего про спутника Лены. — Если он адекватный, приходите вдвоём.       Вдвоём, как же. В квартиру к Кристине завалились семь улыбающихся человек. Одноклассники, знакомые и пара незнакомцев начали быстро снимать верхнюю одежду, скидывать обувь. — Мы тортик принесли! — крикнул кто-то, на колени Кристины кто-то быстро поставил две увесистые коробки. — Тогда пьём чай! — объявила хозяйка дома.       Было шумно и весело. Ребята пили чай, обсуждали знакомых и незнакомых Кристине людей, ели тортик, курили. Кристина почувствовала себя «ходячей». Будто она такая же, как они. Но они все чувствовали свои ноги и, когда им приходилось отойти за водой или в туалет, они не делали это целую вечность. Четырнадцать здоровых крепких ног против двух уже менее крепких и совсем не здоровых. Обидно. — Кристина, ты чего? — воскликнула Лена, но Кристина уже не услышала, она ревела во весь голос. Обидно. Несправедливо. Страшно. Очень страшно, что она больше никогда не сможет встать на ноги. — Кристинка, ну что случилось?       Четырнадцать сухих глаз против двух мокрых. Кристина не могла успокоиться. Ей было стыдно, что все пришли её поддержать, а она ревёт. Кристина закрыла глаза. На плечо легла одна рука. Вторая. Третья. Через минуту Кристина оказалась в коконе из множества тел. В самых крепких объятиях. Вдруг кто-то — никто не заметил кто, взял небольшой мячик с полки и кинул в кокон из людей. Лена рефлекторно поймала его. Все рассмеялись. Кто-то спустил Кристину с дивана на пол, кто-то быстро отодвинул стол в коридор, все расселись в кругу. — Нельзя прыгать и ходить, — распорядилась Лена, — главное — не упустить мячик. Проигравшие выполняют по желанию от победителей. — Любые желания, — подтвердила Кристина и кинула мяч. Опытным путём теннисный мячик заменили волейбольным. Всем было весело. Кристина выбыла уже под конец.  — Чёрт! — Залезай к нам, — сильные руки без спроса затянули её на диван. — Мы лохи, — заявила Кристина. Насколько они лохи стало понятно, когда Коля «выбил» всех, он потёр руки.       Кому-то пришлось заказывать пиццу в Москву по Волгоградскому номеру, один паренёк заявил своей маме, что он беременный. — Кристина! — потёр руки Коля, — позвони «медведю» и расскажи о своих чувствах.  — Это будет скучно, — заявила, взяла телефон. — Но используй слова… — Люблю! — подсказала Лена. — Огонь! — Секси! — Медвежонок! — Дайте листочек. Запишу хоть, — рассмеялась Кристина, она совершенно не боялась этого задания. Не будет сенсации.       Тщательно записав слова и всё продумав, Кристина набрала простой номер — На громкую давай, — подсказала Лена. Все затихли. Александр Сергеевич взял трубку не сразу. — Слушаю. — Александр Сергеевич, вы можете говорить? — Сергеевич? — засмеялся «медведь», — слышал я, как ты меня Шурой зовёшь. Что ты хотела? Беда? — Всё хорошо. Я почему звоню то. Вы вышли на работу? Ко мне тут пришли и сообщили, что я вас должна называть «медвежонком», «секси» и «огонь». — Ты пьяная? — перебил учитель, ребята еле сдерживали смех. Лена помотала головой. — Нет, я в здравии. Просто хотела сказать, что если вам будут говорить, что я вас «люблю», знайте, это бред, — Кристина сбросила вызов. Все заржали в голос. Кто-то похлопал Кристину по плечу. — Удачи теперь зачёты сдавать. — Ещё партию? — предложила она.       Дальше задания были банальней и проще: прокукарекать, изобразить кота, станцевать. Но всё весело и не обидно. Уже когда все начали убираться: кто убирал со стола, кто мыл чашки, в дверь постучали. — Кто это? — спросила Лена. — Служба проверки какая-нибудь, газ или вода, — отмахнулась Кристина, поехала открывать. Лена опередила, подошла у двери и распахнула её. На пороге стоял «медведь» с цветами. — Какая рокировочка, — усмехнулся он, снял обувь и, будто не замечая удивлённые взгляды своих учеников, прошёл к Кристине, положил ей на колени букет белых с жёлтыми хризантем. — Спасибо, — растерянно кивнула она, учитель молча кивнул, вышел и закрыл дверь.       Первым нарушил тишину Коля: — Ну у него и самообладания. — А что за цветы? — Ты врала, когда звонила?       От вопросов освободила Лена: — Счастье любит тишину! — крикнула она, — сейчас вазу найдём и пойдём домой. Узнаю, что разболтали — голову оторву, поняли?       Кристина начала догадываться о методах, с помощью которых Лена притащила к ней домой столько людей. Но она даже была благодарна. Хороший день.

***

— Вы хотели зайти? — Хотел, — меланхолично ответил Александр Сергеевич. — Вы придёте? — с надёждой спросила Кристина. — Все ушли? — Ушли. — Я буду, — пообещал Александр Сергеевич.       Он пришёл через четверть часа. Кристина успела успокоиться и расчесаться. Шура вошёл в квартиру уверенно, бросил взгляд на Кристину, прошёл на кухню, за ним поехала и хозяйка дома, но прямо перед её носом учитель закрыл дверь. — Подожди.       Сколько Кристина не вслушивалась, но не сумела что-то расслышать. Тишина. Минуты две ничего не было слышно. А потом учитель с радостной улыбкой открыл дверь. — Заходи, я чайник поставил. — Спасибо за цветы, — поблагодарила Кристина, въезжая на кухню, она быстро заметила на столе кусочек фольги, каким обычно упаковывают таблетки, но ничего не сказала. — Чаю хочешь? — Хочу. У меня печеньки валялись. — За печеньки младший меня прибьёт. — Теперь нельзя? — сочувственно спросила Кристина. — Нельзя, — сухо подтвердил учитель, сел на стул, наблюдал за ней.       Время будто замерло. Они рассматривали друг друга, смотрели тоскливыми глазами, не смея сказать хотя бы слова. Какими-то слишком похожими на собачьи глаза. Одна тоскует по ногам, а другой..? С чего вдруг время остановилось, а мысли заполнились копотью?       Кристина не знала о чём думал «медведь», она тихонько толкнула колёса, подъехала к нему и положила руки на плечи. Он накрыл её руки своими. Какая-то вязка нежность заполонила эти недообъятия. Кристина не сразу сразу заметила, что глаза Шуры стали наполняться слезами. Она погладила его по щеке. — Я молодость свою просрал, — прошептал он, — у меня Настасья была. Останься я с ней тогда.       Кристина не хотела перебивать, но учитель сам замолк. — Расскажете? — прошептала она с надеждой в голосе. Тихий свист. — Чайник, — встрепенулся Шура, странная атмосфера нежности испарилась, как не бывало, мужчина осторожно переложил руки ученицы на подлокотники, встал.       Кристина не могла поверить. Он вот так забудет о всплеске эмоций? Или это даже не эмоции, а просто старческое свойство реветь из-за любого воспоминания? Мама вот тоже нет-нет да заплачет. Это что-то естественное?       Кристина скосила взгляд. Шура довольно неуклюже возился с чайником, кряхча себе под нос. Она заметила, что двигался он странно, будто специально не перебирая ноги. — Вам больно, — констатировала очевидное Кристина, Шура молча кивнул, — давайте я сама. — А я не мужик? — вскинулся учитель, бросил кружки на стол. Часть чая расплескалась, но никто и внимания не обратил. — Вы мужчина, — исправила Кристина. — Старик я. — Неправда. — Правда! — «медведь» хлопнул по столу ладонью так, что кружки снова пошатнулись, — ты просто дурочка, если думаешь, что я замечательный. Я был Сашенькой, который бы тебя устроил, да, был. И тогда бы ты с удовольствием меня любила. Лет 30 назад. Тогда, да, я был «огнём», как ты и сказала. — А это тут причём? — Та при том. Ты что-то себе напридумывала и теперь смотришь на меня глазами побитой собаки. Хотя я тебе добра желаю, а не любви со стариком. А сейчас я старик самый настоящий. У меня суставы болят, спина не гнется, давление шалит. Я даже на руки тебя без последствий взять не могу. Я просто старик, которому не всё равно на твою судьбу. — А почему вам не всё равно?! — крикнула Кристина, — я вам не жена, что б накопления жизни отдавать! Что вы продали? И ради просто ученицы?! Не поверю, что я одна себе что-то напридумывала. Вы тоже хорош!       Удар по старой столешнице был такой сильный, что кажется, доска немножко треснула. — Ты ничего не понимаешь, девочка. — Так объясните. Объясните мне почему вы такой! Мне не всё равно!       Шура подошёл ближе, явно намереваясь положить руку на плечо Кристины, она отъехала назад. «Медведь» сложил руки на груди. — Это только в мечтах твоих одноклассниц я «мишка», «огонь» и молодой парень. Они считают нас парой? Явно спор блять направлен не в сторону «посмеяться»! — А вы много понимаете в ребяческих спорах? Сами сказали, что старик! — Старик. И полжизни провозился с солдатиками, не умеющими портянки завязать да с школьниками, которые не знают, что такое георгиев крест. Я точно знаю, что вы что-то придумали! В реальности я тебе никто, — посмотрел он в глаза. — Но вы дарите мне цветы! — не выдержала Кристина. — И батя твой подарит. Мне впарили их! Не смог я отказать девочке-продавщице. И куда мне их? В пустой дом? Вот и приволок веник тебе! — Спорим, что не подарит? — протянула руку Кристина, — ай, точно, жать сидя неприлично, как же вы не вспомнили? — она с усилием оттолкнулась и встала, распрямилась, даже попыталась сделать шаг навстречу.       Учитель замер. Она стоит? Стоит? Он не успел сориентироваться, Кристина полетела на пол. Видимо, долгое сидение как-то сказалось на организме. Шура сглотнул, сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Шура доковылял так быстро, как мог до куртки, вытащил кое-как телефон, набрал дрожащими руками младшего и, не слушая его привычного приветствия, прошептал в трубку: — Мелкий! Кристина зашевелилась! — Вези её домой как можно скорее. — Мы дома, — растрерянно прошептал Шура. — Ко мне домой! — Не могу. Ты сам запретил её поднимать! — Чёрт. Короче, я сам приеду. Скажи спасибо, что я уже закончил с клиентами. Мне ехать минут десять. Ты сам-то как на ногах стоишь? — Бывало и хуже. — Значит идёшь к Кристине и на сонной артерии считаешь пульс. — Сейчас? — растерялся учитель. — Сейчас, сейчас. Она же у тебя в обмороке, да? — Как ты догадался? — Не тупи, дядь! Я врач. У неё всё что угодно — от ишемии до переутомления. Иди и собери мне анамнез! Я скоро. — Главное, она встала, — прошептал Шура себе под нос.

***

      Завьялов-младший влетел в квартиру и, не снимая ботинок, побежал на смех и застыл умилительную картину: Кристина лежит и смеётся, сидя на полу и опираясь на ноги учителя, тот тоже, вроде, счастлив. Они даже не подняли головы, когда Младший вошёл. — Вы точно меня ждёте? — поинтересовался, сел на стул, — кто первый? — Первый? А есть варианты? — посмотрела растерянно на учителя Кристина, Младший лишь махнул рукой. — Шура, выйди отсюда. — Командир нашёлся, — проворчал Александр Сергеевич, но тем не менее вышел. Из-за двери послышалась возня, Кристина вскрикнула. Шура стоял спиной оперевшись на стену.       Хватит переживать. Младший знает, что делает. Нет! Ждать невыносимо. Шура отошёл от стены, пошёл к сумке, открыл её, закрыл, снова подошёл к двери. Тишина. Зачем такие двери бронебойные делать? Или это у него слух пропал? Вдруг из кухни донёсся крик радости: — Правда?!       А через минуту из кухни Завьялов-младший выкатил счастливую и какую-то возбуждённую Кристину. — Предлагаю поехать в центр вместе. Оформим вас, как замужнюю пару. — Мелкий, — начал было Александр Сергеевич. — Я всё понимаю. Так просто дешевле, Шур.       Кристина взглянула на него глазами, полными надежды. — Она будет бегать? — Завьялов-младший осмотрел Кристину внимательно. — Ты умеешь бегать?

***

— Явился, — уже изрядно подвыпивший Шура вышел в коридор — на шум двери. — Бать! Налей мне тоже! — крикнул Младший, снимая ботинки. — А к жене ты пойди не хочешь? — Не зунди, — Младший прошёл на кухню, сам взял уже открытую бутылку коньяка, плеснул в батин стакан, выпил, плеснул ещё раз. — Ты хоть закусывай, — батя сунул под нос колбасу. — Да ну, только вкус портить, — отмахнулся Младший, опрокинул ещё один стакан. — Эстет хренов нашёлся. Потом над унитазом вкус отменный будет, — он положил колбасу в рот, — вкусная вообще-то, мамка старалась. Делала. — Хватит. И так тошно. — Так что произошло? — Эта девка после обморока выдала головную боль и помутнение сознания. Я пытаюсь ей говорить что-то, а она в прострации. — Это скорее её нормальное состояние, — подошёл к столу Шура, соорудил бутерброд, положил перед Младшим, — она не от мира сего. — Это мешает работать. — С батей её поговорил? — батя, как обычно зрит в корень. Психолог, мать его. — Он против Шуры, но готов пойти на уступки. — Папа. Любящий батя. Они всегда такие, — как-то по-отечески погладил сына по плечу. — Вообще я по поводу зашёл. — Вовремя вспомнил, — засмеялся Шура. — Кристинке позвони, когда проспишься, — сказал быстро Завьялов-младший, распахнул окно и вылез, пробежал три шага до своего дома и скрылся за дверью. — Хорошо участок один иметь, — засмеялся батя, идя закрывать окно, — так что ты тут набухиваешься? Всё, вроде хорошо. — Я Кристину поцеловал… — И она считает тебя то ли педофилом, то ли любовником. Я уже это слышал. — Ну! — Баранки гну. Зачем ты ей цветы таскаешь, целуешь, в театр водит? Признайся хотя бы себе — ты видишь в ней Настасью. — Да они как две капли воды! Кристина волосы отрастит и Настасья получится! — Старик, ты сначала реши: ты хочешь помнить о счастье или быть счасливым? Это разные вещи. — Слышь, «психуёлог»! Завязывай со своим анализом непонятно чего. Ты скажи: что мне делать? — Брать отпуск и ехать семейным туром в санаторий. Не каждый раз выпадает такая халява. Воспользуйся возможностью, а там решишь. Давай ещё по одной?

***

      Он мирно спал. У него никогда не было кошмаров. Спал он крепко, но всегда мог подорваться в любую секунду — ночи в больнице всех воспитают вставать за секунды. А у него их было много. Медики — почти военные. Надеть халат и вылететь, пробежать до реанимационной палаты, где пациент выдал остановку сердца, почти тоже самое, что встать от голоса репродуктора: «боевая тревога!»       Хотя откуда ему знать? Он не служил. Вопиющий случай. Узнав об этом, Шура чуть от него не отказался. — Не мужик! Крыса тыловая, а если война?! Ты жизни не нюхал!       Но это давно было. Выросшая «крыса тыловая» спасала его не раз от тяжёлых последствий армии в виде онемевших ног, грыжи и всего остального. — Мелкий, — кто-то тряс его за плечо. — Я, — отчитался Завьялов-младший, разодрал глаза, — дядь, что ты тут забыл? — Кристине отец цветы принёс? — шепотом, что б не разбудить спящую на соседней половине кровати жену Завьялова-младшего. — Какие цветы? — возмущённо прошептал, судорожно пытаясь понять о чём речь. — Жёлтые. — Жёлтые? Жёлтые не приносил. — А какие принёс? — насторожился Шура. — Никакие не приносил! — прошипел, начиная злиться. Какие цветы ночью? Это так важно? Как можно так напиваться? Не умеешь — не берись! — Точно? — Не принёс, — отмахнулся Завьялов-младший, — дядь, если ты не умираешь — уйди отсюда. Я сплю. — Не приносил, — задумчиво повторил Шура и вышел из комнаты, что-то бормоча себе под нос.       Вот больше времени не будет спросить! Нужно под покровом темноты! Кстати, как он вошёл в дом? Младший, вроде, забрал запасные от родителей. Или нет? Можно он подумает об этом завтра? Спать всё-таки хочется… но заснуть не удалось — мозг уже проснулся. Завьялов-младший встал с кровати, накинул махровый халат, вышел из спальни, спустился по узкой лестнице на кухню. Было свежо. Жена снова не закрыла окно?       Тут вдруг его пронзила мысль. Шура влез в окно? Да это Младший перестал делать лет двадцать назад — физически тяжело подтянуться, запрыгнуть. А в случае дяди — невозможно. Вот отбитый товарищ с огоньком в одном месте. И не удивительно, что у него всё болит.