— Не надо меня жалеть! — А любить?

      Завьялов-младший открыл родительский дом своим ключом, взял куртку, а на место её повесил ключи от своего дома, собрался было уходить. — Как ты после вчерашнего? — в прихожей появился отец. — Всё хорошо, бать. Не впервой. — Зайдёшь? Мама блины печёт. С вареньем, — подмигнул. — Я и без варенья зайду, — ничуть не смущаясь соврал Младший, находу меняя план на завтрак, снял тапки (ботинки он вчера оставил под курткой) и прошёл на кухню, — а где этот герой-любовник?  — Кто? — Шура через окно влез вчера и про цветы спрашивал. — Это называется по одной, да? — засмеялась мама, уже привыкшая к выходкам и мужа, и его брата, и даже сына. — Это просто Шура пить не умеет. — Кто не умеет пить? — послышался со второго этажа голос, его обладатель появился через секунду.       Он спускался по лестнице как ребёнок: аккуратно ступая на каждую ступеньку, эффекта добавлял и его вид: семейные трусы и майка, мало закрывающие тело, делали его похожим на странного малыша. Старость? Похоже. — А нахрена ко мне в спальню лазить ночью? — сказал Младший и тут же получил подзатыльник. — Не выражайся при женщине. — Ну бать! Я взрослый! — Вот именно, — кивнул и тут же переключил своё внимание, — так зачем ты на балконы лазишь? — Не на балконы, — поправил Шура, подошёл к столу, сложил блинчик «треугольничком», обмакнул в сливовое варенье, — мне нужно было срочно узнать. — Про цветы? Срочно? — Да, — махнул рукой Шура, сел за стол и с удовольствием куснул блинчик. — Я ключи обратно принёс, — уведомил Младший, — и окна так больше не вскрывай. Оно долго закрываться не хотело. — Как умею так и вскрываю.

***

— Ну пап, я не хочу. — Кристин, мы на минуту. — Ну может ты сам всё сделаешь? Директриса тебя знает ведь. — Ты уже взрослая по закону. Пойдём. Обещаю, все ушли. — Хорошо, — сдалась Кристина.       В школу не хотелось. Совсем. Она даже успела отвыкнуть от постоянного посещения этого филиала ада. И сейчас, хоть и не на уроки, просто к директору и классной, всё равно не хотелось. Вот почему папе одному не подписать всё бумаги? Хорошо хоть они приехали во время урока, и шанс встреть одноклассников очень мал.       Кристинино возмущение усилилось, когда директриса «милым» голосом попросила: — Кристиночка, посиди пока перед кабинетом. Мне нужно поговорить с твоим папой. — Хорошо, — процедила сквозь Кристина, показательно сложила руки. И вот зачем её тащить?       Она закрыла глаза и погрузилась в мысли. Но ненадолго. На плечо легла рука. Кристина даже не сомневалась чья. Ни на секунду. — Уйди, — прошептала она, зажмурилась сильнее, — Лен, я потом всё расскажу, — рука так и лежала на плече, Кристина прошептала, — Лен, мне страшно. Я не знаю встану ли, — она закрыла глаза руками, — я боюсь и Шуру, и потерять тебя, и Федю.       Вдруг рука оторвалась от плеча, Кристина услышала шорох одежды, её обняли. Но не Лена — руки слишком тяжёлые. Ей не дали отодвинуть руки от лица, около уха послышалось дыхание. Так дышать мог только один человек — Федя. Он не произнёс ни слова, отошёл от неё и зашагал в класс. Кристина не убрала руки от глаз. Пусть это останется только мифом, видением, желанием.       Подписать бумаги пришлось и выслушать наставления директрисы тоже. — Ты можешь сходить на урок, — сказала она под конец, — на прощание. — Не хочу, — покачала головой Кристина, — не последний день в школе, что б прощаться, — смело заявила: — Вернусь ещё.       Директриса посмотрела на неё с сочувствием.

***

— Ты уезжаешь? — пришло сообщение, когда Кристина уже садилась в машину. — Да. Если хочешь встретиться — приходи. Я не против, — отписалась и чистым сердцем кинула телефон в неизменную сумку, которую круглый год таскала. — Ребята? — участливо спросил папа. — Лена. Уже узнала, что я уеду. — Быстро, — восхитился, завёл машину, — куда хочешь? — А есть варианты? — Домой, в ресторан, в кино — куда хочешь. У меня редкий выходной. — Я не хочу, что б смотрели на меня, мне взгляда директрисы хватило. Она так смотрела, будто я мёртвая. — Закажем на дом? Или возьмём приватную комнату? — шутливо предложил отец. — Я скоро поеду по семейной путёвке в санаторий, молодой человек! А вы про приватные комнаты! — смеясь «укорила» Кристина, — поехали в ресторан! Гулять так гулять!       Пока Кристина видела в ресторане, она и мне вспомнила ни про учителя, ни про Федю и даже про ноги не вспомнила. Ей было хорошо. — Не-а, — отвечала она на вопросы папы на предмет вызова мамы в санаторий, на шутки о любви с учителем и о том, что Кристина будет бегать быстрее его самого.       Она не хотела думать о будущем, о том, что ей завтра нужно будет собрать чемодан, что б уже послезавтра вылететь в солнечный город у моря вместе со своим учителем (или уже другом?)       На неё, конечно, это свалилось, когда она проводила Лену домой. Их разговор был ни о чём — не друзья они, так знакомые. Кристине стало обидно, она уехала в свою комнату, там встала около письменного стола, взяла ручку.       «Письмо Незнакомцу или себе в будущее», — написала она решительно.       Давний приём: напиши все свои чувства на бумагу и сожги её. Жечь в квартире что-то очень сложно, Кристина обычно рвала. Отбросив ручку, она было взяла листочек. На глаза попалась строчка: «я хочу встать, что б понять, что я чувствую» странная мысль. И откуда она? Кристина сложила листочек в плотный маленький прямоугольничек, подписала на нём: сожги и кинула в сумку. Зато стало легче на сердце. Будто выговорилась старому другу. Сейчас остаётся только бумага.

***

— Подождёшь? — Кристина кивнула, папа хлопнул её по плечу, — извините, Александр Сергеевич, можно вас на пару слов? — Да, конечно, — мужчины отошли на достаточное расстояние.       Папа что-то говорил Шуре, тот кивал и, вероятно, заверял что всё будет хорошо. Вдруг отец, как бы невзначай, взял его за ворот рубашки, притянул к себе и на ухо прошептал что-то. Кристина не видела лица отца, но знала — он угрожает. Шура тоже взял собеседника за ворот, взглянул в глаза. Работники аэропорта уже стали посматривать на странную позу мужчин, но Кристина заверила: — Всё хорошо. Драки не будет.       Мужчины резко отпрянули друг от друга, подошли к Кристинке. — Вам пора, — прошептал отец, сел перед коляской на корточки, положил руку дочери на свою грудь, — милая моя, я с тобой. Звони. Если будут обижать, я им «ух» что устрою, — Кристина заулыбалась. — Дома я переступлю порог, пап, — пообещала, полезла в сумку, достала оттуда вязанного крючком розового медведя, вручила папе, заговорщицки показала внутренний карман с выглядывающей мордой точно такого же медведя. — Я люблю тебя, — поднялся отец, потрепал Кристину по волосам, — ну не плачь, доча. Мы ж ненадолго. — Иди уже!       Папа чмокнул макушку дочери и отошёл поодаль: наблюдать, как пройдёт регистрация на рейс.       Проблем не возникло. Они спокойно, молча прошли через пункт досмотра, прошли в зал ожидания. — У нас ещё час, — посмотрел на наручные часы Александр Сергеевич, сел на железный стул, достал очки, книгу, — если что-то понадобится — говори. — Вы очки носите? — удивилась Кристина. — Линзы, — поправил Шура, отвлёкся от поиска нужной страницы, — в школе, если и ношу, то линзы. Чаще без них. — И удобно вам? Не видно же ничего. Или видно? — Ну вас я без них вижу, — пожал плечами, — а контрольные дома проверяю. — А почему? Стильно же выглядит!       Он только ухмыльнулся, взглянул на Кристину с сомнение. А она правда так думала. Учитель будто изменился: лицо моложе стало, глаза темнее стали, потеряв старческую бледность, даже, казалось, пигментные пятна побледнели. Чудесные очки.       Пока Кристина разглядывала учителя в новом образе, он пожал плечами и всё-таки нашёл нужную страницу. Но почитать ему не дали. — Это «Мастер и Маргарита»? — Ага. Захотелось после спектакля перечитать. — Ну читайте… — разрешила Кристина, Шура углубился в чтение, — хотя, погодите. Я так и не поняла, почему вы очки не носите? Реально же офигенно выглядит. — Со времён армии я привык скрывать падающее зрение. Сначала просто без всего, потом линзы. — А при мне? Почему именно очки? — Захотелось, — отмахнулся учитель. — Я до кафе. Вам что-нибудь взять? — Ничего не нужно. Если что — звони. Деньги-то есть? — Есть. Куда ж без них?       Кристина не столько хотела мороженого, сколько хотела сесть за столик и наблюдать за учителем. Когда он переворачивал страницу, слюнявя пальцы, неизменно находил глазами Кристину, убеждался, что всё хорошо и снова отпускал голову. Она не удержалась — сфотографировала учителя. Вышло хорошо, хоть фотография и получилась нечёткой. Скрылись все изъяны, всё то, что не нравилось Кристине.       Мороженое хоть было и вкусным, быстро закончилось. А денег не тысячными купюрами не осталось — папа всегда давал и мелочь (что б можно было в автобусе расплатиться), и мелкие, и крупные купюры. Сегодня подзабыл. Просто сунул большие купюры и велел спрятать. Волновался видимо. Ну Кристина наскребла на мороженое в своей сумке, не велики деньги. Доставать из-под молнии кошелёк, долго возиться с мудрённым замочком кошелька не хотелось — не сто́ит мороженка этого. Но и ехать к учителю не хотелось. Что им делать то? Она просто сидела, смотрела то на своего спутника, то на уже пустой стаканчик, то на ложечку.       Он подошёл сам. Кристина даже испугалась, когда перед ней поставили ещё один стаканчик мороженого. — За меня съешь. Мне нельзя, а хочется. — Вы в спецназе служили?! Зачем так пугать? Нельзя как-нибудь погромче ходить? — Мороженка подойдёт в качестве извинения? — Подойдёт, — улыбнулась Кристина, открыла крыжечку, — а как вы угадали, что с карамелькой? — Мальчик на кассе подсказал, — не стал врать Шура, — ты с таким взглядом сидела. Прям вся тоска человечества. Мне жалко тебя стало. — А сейчас? — она сунула ложку в рот. — А сейчас ты похожа на счастливого человека. Наслаждайся. — Спасибо, — кивнула Кристина и отправила ложку в рот, — а вы дочитали? — Растягиваю удовольствие, — Ну как скажете. Я Булгакова взахлёб читаю. — Я тоже. Но если я дочитаю, то мне нечего будет делать в самолёте. — Вы любите летать? — Люблю, — признался учитель, — в юности чуть на лётчика не поступил. Батя отговорил. — Почему? Романтика же. — Ага. И куча заболеваний от вечного сидения, смены давления. Романтика. — А сухопутные так проще? — скептически спросила Кристина, — ноги бить. — Проще. Ты ешь мороженку, а не болтай лишний раз — тает ведь.       Как раз когда мороженка закончилась, а Кристина сложила один стаканчик в другой, по всему помещению прозвучал голос: — Объявляется посадка на рейс… — Наш, — Александр Сергеевич, вручил Кристине стаканчики и покатил куда-то.       Их пропустили без очереди, они первыми прошли в самолёт, удобно уселись. Им сразу же принесли плед, убрали куда-то коляску. Кристина даже не успела понять, как оказалась пристёгнутая в кресле, с ногами, закрытыми покрывалом. — Как вы думаете, всегда такое отношение к инвалидам? — поинтересовалась Кристина. — Или младший сделал звонок, — пожал плечами Шура, — он пробивной у нас парень. Легче сделать, чем объяснить почему это невозможно. — Я ему напишу, поблагодарю, — пообещала Кристина. — Напиши, — кивнул и задумался.       Перелёт прошел мирно: Шура читал, Кристина залипала в специально скачанную игрушку на телефоне. — Пристегните ремни, — пронесся голос по всему салону, стюардессы начали проходить, проверять всё ли впорядке, Александр Сергеевич отвлёкся от книги: — Скорее всего будет «болтанка». Ты пристёгнута? — Да, — кивнула Кристина и шёпотом переспросила, — «болтанка»? Что это? — Турбулентность то есть. — Блин, — смутилась Кристина, посмотрела в глаза учителю, — извините, я всегда с папой летала. — И что? — с сомнением посмотрел на неё. — Он меня всегда за руку брал, — смущённо пролепетала Кристина. Шура ни говоря ни слова взял своей большой лапой маленькую ручку, поднёс к губам. — Я тебя защищу, — пообещал, положил руки себе на колено и, как ни в чём не бывало, продолжил читать. Отпустил он руку только когда решил встать. — Вы куда? — спросила уже задремавшая Кристина, открывая один глаз. — Я вернусь, — пообещал Александр Сергеевич и пошёл куда-то. — Чай, кофе, сок? — предложила стюадресса. — Что-то без сахара есть? — незадумываясь спросила Кристина. — Есть. — Два чего-нибудь без сахара, — легко сказала она. Ей дали два чая, какие-то пакетики с едой, — ну хоть так, — пожала плечами и поблагодарила девушку.       Чай и еда были приняты Александром Сергеевичем с улыбкой: — Эх, как сейчас хорошо! Я давно не летал, Кристюш, в последний мой прилёт я удивлялся тому, что в самолёте была вода. — Военный самолёт был? — поинтересовалась Кристина, — или на обычном? Мне казалось, это уже давно. — Конечно, военный. Я на гражданских мало летал. — Давайте наслаждаться благами гражданских самолётов? — предложила, распаковала какой-то странный бутерброд, — я вам чай взяла. Мне сказали, там сахара нет. — Молодец, девочка. Всё правильно сделала.

***

— Добро пожаловать в весну, — Александр Сергеевич катил Кристину к машине.       Их уже ждали. — Здравствуйте, Леся, — сразу подошла синеволосая девчонка к ним, — я работаю в санатории. Вы готовы ехать?       Говорила она быстро, громко, с улыбкой на губах. Кристина и Александр Сергеевич переглянулись. — Мы можем ехать.       Леся с невероятной прыткостью помогла загрузиться в им машину. — Вы снимайте-снимайте куртки то, — говорила Леся, заводя машину, — у нас очень тепло сегодня. А в санатории вообще лето. — Потом, — отмахнулась Кристинка, — классный цвет волос. Как вы решились? — Это мой натуральный, — засмеялась Леся, — шучу, просто нравится. Да и дети заценивают. — А вы медсестра? — поинтересовался Александр Сергеевич. — Нет. Я только учусь. В мои обязанности в санатории входит лекарства разносить да гостей встречать. Понимаете? А ещё я думала, что вы плохо отнесётесь к моим волосам. — Что за глупость? Леся, я учитель в школе. Дети и не такое творят. — Вот и правильно. Молодость одна! Да, Кристин? — Да!       Ей определённо нравилась эта девушка. — Я буду вашим куратором. Все вопросы можете адресовать мне. Но есть некоторые условности, — Леся катила по коридору Кристину, около шёл растерянный Шура, у которого чуть ли не силой забрали вещи, — в комнатах у нас не курят, алкогольные напитки только с уведомлением меня. В каждой комнате три кнопки: красная — всё плохо-плохо: инфаркт, инсульт. Жёлтая — вам нужна медицинская помощь: голова заболела, понос пробрал, там динамик для связи, ситуацию объяснить можно. Ну и синяя — бытовые вопросы: из ванной вылезти не можете, бумага туалетная закончилась…       В этих разговорах они и дошли до железной двери с бумажными бабочками на ней — 1113 комната, — объявила Леся, открыла, — заходите. Располагайтесь. Через час придёт администратор…       Александр Сергеевич не слушал, он быстро снял ботинки, прошёл по комнатам. — Нам нужно раздвинуть двухспальную кровать. — А! — воскликнула Леся, — так вы не в браке? — А почему мы должны быть в нём? — Потому что Завьялов-младший подал заявку на семейное проживание, — с усмешкой произнесла, — да расслабьтесь! Половина тут таких! Конечно, мы раздвинем. Нет проблем! А я-то всё думаю, как спросить о том, что ты в пятнадцать лет в брак вступила. — Мне скоро шестнадцать. — А ну это всё меняет, — протянула Леся, снова смеясь, — ладно, располагайтесь. Я ещё зайду перед ужином. — А он во сколько? — поинтересовался Александр Сергеевич тоже посмеиваясь и, получив ответ, кивнул и пошёл в спальню — добывать летние вещи.

***

— Кристин, к тебе можно? — постучался Шура. — Да, конечно, проходите, — послышалось из-за двери.       Спокойно открыв дверь, он увидел типичную и в тоже время идиллическую картину. Кристина валялась на большой кровати с телефоном в руках. Она уже переоделась — длинные приличные брюки и рубашка в весёленькую зелёненькую расцветку. — Тут очень удобно на кровать ложиться. Я не удержалась, — поделилась Кристина, — она такая мягкая ещё. — Наваляешься ещё, — пообещал Шура, — нас оформлять пришли. Я всё сделал, только подпись твоя нужна.       Он протянул бумаги. — Никогда не подписывай документы не читая! Так папа говорил! — провозгласила Кристина, легла поудобнее и погрузилась в чтение.       Шура постоял, подумал, сел на стул около кровати. И словил себя на мысли, что ему хорошо. Хорошо, когда эта девчонка мнёт и пачкает идеально белое постельное бельё. Ему, педанту, заставлявшему солдатиков застилать постели по линейке, нравится? Да этого просто не может быть! Он положил руку на спинку кровати. Она оказалась холодной и гладкой. — Вы чего? — послышался взволнованный голос Кристины, но Шура не слышал, он, казалось, находится в той казарме, которой… — Александр Сергеевич, вам плохо?!       Казарма исчезла. Исчезли и воспоминания. Улетучились вмиг. — Нет, Кристин, всё хорошо, — растерянно прошептал Шура, — ознакомилась, что кредит на тебя не берут? — Ага, — подтвердила легко Кристина, протянула бумаги. Шура ловко надел на неё зеленый браслет. — Пообещали, что когда встанешь на ноги синий вручат, — он показал свой.

***

— Готова? — Готова, — кивнула Кристина, дождалась того, как Шура закроет дверь и поехала по длинному коридору.       Им предстоял ужин. Первое знакомство с обитателями этого санатория. «Первый бал Кристины», — как пошутил папа. После этих слов Кристина правда заволновалась. А если она одна на коляске? Или, того хуже, все тут неадекватные, глупые люди? Она ехала и рассматривала двери. На каждой были вырезаны зайчики, бабочки, лисята, а на каждом из зверьков была дата, имя и возраст. И взрослые, и дети — кто угодно. Бывшие жильцы комнаты? Кристине вдруг вспомнилось старое интервью, где хозяйка какого-то хосписа показывала стену с кружочками с подобными надписями. Стену памяти. Тут тоже самое? Кто-нибудь вообще в этом санатории выживал?       Столовую они нашли быстро. По запаху еды и стуку вилок, хотя и указатели, надо признать, висели.       Небольшой коричневый домик с большими окнами. Кристина и Шура вошли туда одновременно. Никто не обратил на них внимания. Дети и взрослые большими и маленькими группами ели, общались. И никто не обращал внимания на то, рабочие были у собеседника ноги или нет. Кристина расслабилась, взглянула на Александра Сергеевича. — А мне тут нравится. — Вот и славно, — сказал он, беря два подноса. Раздача хоть и предполагала удобство для всех, он счёл нужным побыть джентльменом. — Я рекомендую куриные котлеты на пару, — послышался из-за спины голос. Леся появилась с подносом в руках, — вкуснейшие, нежнейшие — добавки попро́сите. — Ну давайте котлеты, — согласилась Кристина, — раз ты рекомендуешь. С рисом.