— Не надо меня жалеть! — А любить?

      Кристина гневно вставила ключ в замок, распахнула дверь, кинула сумку на кровать. Она была чертовски зла, но не настолько, что б не заметить, что сумка полетела в коробку. Заинтересовалась. Злоба сразу прошла.       Что это? Посылка? Кто её забрал? Александр Сергеевич? Тогда почему не предупредил? Кристина взяла коробку в руки. Тяжёлая. Уже стоит вызывать охрану? — Ты чего ничего не сказала? Хоть бы мяфкнула, я ж испугаться мог, — услышала она из-за спины голос Шуры, — и ты уже нашла посылку. На нашу комнату передали. От бабушки. — Кого? — переспросила Кристина. — Бабушки. — У меня её нет. У вас, думаю, только не обижайтесь, тоже, — она взглянула на адрес.       Отправителем значилась Бабушка. — Что ж, офигенный учитель ОБЖ, мы уже должны вызывать полицию? — Кристина наконец обратила внимание на Шуру. Он явно вышел из ванной.       Полотенце в руках, остатки волос мокрые, одежда совершенно домашняя — серая футболка и спортивные штаны. Такой Шура на секунду умилил Кристину, но больше её занимала посылка. — Может она просто адресом ошиблась? Мне ж просто в руки Леся передала. Мало ли. — Нет, тут наша комната написана. — Ты уверена, что у тебя нет бабушки? — Никогда не слышала, — заверила Кристина, — дед есть с папиной стороны. А про мать вы и так, наверное, лучше меня знаете. — Она с тёткой жила. — Ну так мы будем вскрывать посылку? Каков шанс, что там бомба? — Кристину совершенно не заинтересовало, как жила Настасья. Хотя она раньше ничего не слышала о молодости мамы.       Шура решительно кивнул, подошёл к своей сумке, достал нож-складенчик. — Вскроем. — Молиться не будем? — нервно спросила Кристина. — А ты разве верующая? Давай сюда коробку эту!       Он решительно сделал шаг и быстро взрезал ленту. Взрыва не произошло. Кристина раскрыла коробку.       Два бумажных пакета. Пакет «Кристина» чуть побольше, «Александр Сергеевич» выглядел пустым. И поверх всего записка — «Не поднимать! Режьте не вынимая!» — Ох, егоза. Могла бы и предупредить. — Чего? — не поняла Кристина, — кто егоза? — Ленкин почерк. — А вы откуда знаете?! — Я учитель и твой, и её. И она ведёт конспект в отличие от некоторых, — Шура потрепал Кристину по волосам, торжественно вручил ножик, — режь. Интересно же. — Интересно, — кивнула она, выхватила ножик и вспорола бумагу.       В нос ударил запах школы. Целлюлоза, пот, моющие средства, цветы. — Это не только от неё. Тут от всех.       Александру Сергеевичу интереснее было наполнение. Три какие-то красиво украшенные баночки, книжка, о которой Кристина не слышала раньше, ворох конфет. — Что это? — взял баночку Шура, прочёл, — бабушкино варенье. Малиновое, клубничное и яблочное.       Но Кристина пропустила это мимо ушей. Она увидела клубок синих ниток и свой крючок. Свой. Тут же засмеялась и полезла искать что-то от папы. Нашёлся плюшевый растрёпанный совёнок. Кристина прижала его к себе, засунула под кофту, что б голова выглядывала прямо под её подбородком. — А что у вас? — передала она ножик. Шура легко вскрыл свой пакет. Запахло больницей, колбасой и блинами.       Наполнение было попроще: какие-то журналы и куча батончиков. — Что это? — взяла Кристина, но не успела разобрать текст. — Самые вкусные сладости диабетиков, о вкусности которых знают все Завьяловы, потомственные диабетики. Мелкий их тоже любит. — Как Лена добралась до ваших? — А кто её разберёт? Зато у нас есть вкусности и развлечения. — О, да, головоломки очень интересны — с иронией заметила Кристина, — прям умереть интересно. — Иронизируй, иронизируй. Сама потом будешь решать. — Разобрались? Я жутко хочу на кровать и спать, — она начала собирать рассыпаные по кровати конфеты, которых, казалось, не меньше сотни — маленькие и большие, батончики и карамельки, все вкусные и любимые. — Ложись на мою. Я соберу, — услышала Кристина, не поверила своим ушам. Шура уступает свою кровать? Это что-то значит, или он просто решил пожалеть? Тогда насколько плохо она выглядит? — Мне переодеться надо.       Шура молча кивнул, вышел. Кристина быстро сняла рубашку и штаны, задумчиво взяла ночной костюм. Откуда-то взявшаяся мысля «Да что там Шура не видел?» была тут же успешно прогнана. Лень поборота частично: она не сняла бельё. Кристина перебралась, заметив, что кровать для инвалида намного удобнее, без поручней это сложнее.       «У меня сердце рвётся, когда я вижу, как ты в коляску перебираешься».       Додумать мысль к возникшей цитате Кристина не сумела — она прилетела носом в подушку. Но цель выполнена! Она вдохнула, думая, что почувствует запах перьев и пыли. Но в нос ударил запах Александра Сергеевича. Ни терпкий, как специи, ни сладкий, как цветы, ни отдающий свежесваренным кофе, а его неповторимый аромат. Нежный на коже, а вот на подушке… Кристина словила себя на мысли, что, кажется, возбудилась. А как ещё объяснить помутнение сознания, красноту на щеках и увлажнившиеся трусы? Этого ещё не хватало. Она быстро закуталась плотно в одеяло, отвернулась от двери: — Я всё!       Секунда. Две. Ответа нет. Кристина повернулась лицом к двери. Ну и где он? Кристина подождала минуту. — Александр Сергеевич! Шура! Ты где?       Ответа не было. Кристина выбралась из кровати. Мучительно и медленно. На пол. Ну а что? Коляска — лишняя морока. По полу ползком — идельно. Она успешно доползла до двери. Ручка оказалась далеко. Как там на ЛФК? Аккуратно, медленно, ползём по стеночке вверх. Выше и выше. Она успешно встала и надавила на ручку двери. Та распахнулась. Кристина полетела прямо на руки Александру Сергеевичу. — Не лови! — успела крикнуть Кристина, но безрезультатно — Шура подхватил её тело, так удачно летевшее в руки. — Ты чего блять делаешь?!       Кристина нахмурилась. — А я-то думаю, что вы интеллигент, — засмеялась Кристина, залилась смехом. — Иди обратно! Интеллигенции на тебя не хватает! Ты kleine kleine kinder! Дурочка! Я пошёл в ванную, а ты успела сделать это! Какого хрена, Кристина?       Вот в пору бы обидеться. Но ведь правда. Слишком много глупости. Она ж такой не была. Совсем. Что поменялось? Ноги отнялись, друзья поменялись… Такая ли это причина?       Любовь.       Это слово. Нет. Чувство будто бы прибило её к стенке. Да. Это любовь. Самая настоящая. И даже сейчас, в коконе из рук матерящегося мужика ей не страшно. Потому что это Александр Сергеевич. И хоть убейте — не будет ей сташно. Возьми он нож и подставь к её горлу — на это есть рациональная причина. Он помог. И поможет. И чёрт её подери, если он не испытывает того же! Долой стереотипы и правила! Он не мальчишка, им осталось не так много. Но даже если это не будет последний час их жизни. Да, именно их, потому что жизнь без него теперь скучна и бессмысленна? Эта мысль пугает Кристину. Она хочет. Хочет быть с ним. — Выполните одну просьбу, и тогда я стану самой послушной девочкой, пройду реабилитацию и сделаю всё, что вы скажете. — Кристин, оно тебе не нужно. Это переоценено. И это должен делать не я. — Но я хочу. Именно от вас. — Я правильно тебя понял? — Да хватит! Вы не мальчик же! Вам даже не сложно! — Только помоги мне донести тебя до кровати.       До кровати они добрались на удивление легко. Александр Сергеевич уложил Кристину на кровать. — Скажи, когда будет слишком.       Он лёг около, вспомнив про больную спину, на его губы тут же легли губы Кристины. Он осторожно провёл руками по её телу. Хрупкая, маленькая девочка. С отросшими корнями волос, кожей без единой родинки. Он ловко, по старой памяти снял с неё верх. Неужели за столько лет у белья не поменялась застёжка? Он ласково провёл по груди руками. Маленькая. Нерожавшая женщина такая маленькая.       Это похоже на педофилию? Похоже. Является ли ей? Нет. Девочка сама этого хочет.       Он вдруг почувствовал странное, забытое чувство. Даже застыл в изумлении, посмотрел на свой пах. Кристина проследила направление взгляда. — Вы же говорили, что… — Я ошибся. Тебя это пугает? — Нет, — соврала Кристина и вновь прикоснулась к губам.       Он сразу же знал, что будет делать — он будет приносить ей удовольствие. И только ей. Это её первый раз? Или кто-то вроде Феди пытался её удовлетворить? Не важно. Всё равно они ещё юны и неопытны. Нужно показать Кристине, что есть настоящее удовольствие. То удовольствие, от которого не только подгибаются ноги, и голова не соображает, но и душа готова вознестись. Секс схож с молитвой богине любви. Важно не только вызвать реакцию тела, но и заставить душу желать этого.       Шура осторожно провёл по поясу тонких шортиков, ощущая ещё и резинку трусов. Отпустил взгляд. Трусы с попугаями. Чудесно. Он ещё раз взглянул в глаза Кристины. — Уверена? — Да, — она поджала губы.       Шура трепетно снял с неё шорты. Небритый лобок. Логично, она ж сидела в коляске. Он снова взглянул на Кристину. — Если вам неприятно, мы можем закончить, — она попыталась встать. — Я люблю такое, — признался Шура, — я понял, что у нас нет презерватива. — Есть, — Кристина указала на сумку, — у меня есть.       У Шуры отлегло от сердца. Она привычная. Это её не первый раз. Нет, это ничего не меняет. Но проще делает. Он спокойно прогулялся до сумки и достал упаковку. В плёночке. Это как? Ну понятно, эту коробку никто не вскрывал. А другие? Кристина про запас презервативы носит?       Шура посмотрел на лежащую девушку. — Кристин, — он запнулся, она отвернулась к окну. — Не знаю. Мы пытались. Первый раз всегда комом. — Я попытаюсь быть нежнее, — пообещал Шура, а сам понял — никакого проникновения сегодня. Сегодня только удовольствие для одной прекрасной девушке, никакой боли. Он долго целовал её, ласкал и вдруг услышал: — Сделайте это. Не надо меня жалеть. — А любить?