— Не надо меня жалеть! — А любить?

      Только проснувшись Кристина почувствовала, что что-то изменилось. Она огляделась. На соседней кровати спал Александр Сергеевич, на тумбочке стояла коробочка с новыми украшениями, было тихо. Она вспомнила вчерашний день. Настасья, колье, Федя и вообще все одноклассники, ресторан. Что же не так?       Жарко. Кристина, пиная, скинула одеяло. Так хорошо. Погодите-ка… что она сделала?       Кристина застыла в ужасе, взглянула на мирно спящего Шуру. И что делать? Она хотела закричать, но горло будто бы заледенело. Она вскочила на ноги, подбежала к Александру Сергеевичу, вцепилась в совершенно холодные плечи. Она повернула его голову, глаза были закрыты, а кожа белее снега. Мёртв.       И что теперь? Как теперь без него? — Кристина! — послышался откуда-то голос Шуры.       Кристина проснулась, распахнула глаза, увидела обеспокоенное лицо, в порыве кинулась в объятия, судорожно проверяя пульс Шуры. Слёзы заполонил весь разум. — Тихо, девочка, тихо, — Шура гладил её по волосам, крепче обнимая, — тише, тише, это всего лишь сон.       Кристина послушно кивала, но не понимала. Она всё-таки нащупала пульс на шее и теперь сосредоточенно, хоть и безрезультатно, считала удары. — Девочка, ну что тебе такое приснилось? Я рядом, не переживай. Я рядом.       Она не думая ни о чём, подняла глаза. И поняла, что хочет сделать. Первый раз в жизни она была так уверена. Она потянулась к губам. — Пожалуйста. — Сама же жалеть будешь. — Буду, — Кристина не врала.       Она чётко понимала — она переходит все границы, ставит точку невозврата. После такого, слишком солёного из-за слёз, успевших стать кристалликами, слишком нежного и долгого поцелуя, невозможно будет отвернуться. Нельзя будет забыть, списать на шутку или сон, как в прошлые разы. Это поцелуй осознанный.       Хотелось, что б он не закончился. Но оторваться пришлось — у Кристины закончился воздух в легких. — Как вы умудряетесь так долго не дышать? — спросила она шёпотом. — Я дышу через нос.       Кристина засмеялась, снова прижалась к груди Шуры. Обнимая крепко. — Мне приснилось, что я встала на ноги, а вы умерли. — Не верь в сны, Кристина, — погладил её Шура по голове, — внезапно люди не умирают. — Вы предупредите, да? — с сарказмом спросила. — Предупрежу, — слишком серьёзно ответил и прижал к себе. У Кристины кровь застыла в жилах. — Не шутите так. — Я в любом случае умру раньше тебя.       Кристина закрыла уши руками, замотала головой, на глазах вновь появились слёзы. Шура притянул её к себе, начал чесать по голове. — Ребёнок, ты всего лишь ребёнок. Тебе не нужен я. Ты папу ищешь. — Папа у меня есть. — Значит маму. Её точно нет. Вот объективно, зачем я тебе? Да я умру через лет десять!       Он заметил, как Кристина затаила дыхание. Думал, что сейчас польётся волна гнева: девочка даст пощёчину или хотя бы закричит и обматерит. Но всё получилось проще — она прижалась к нему крепче. — Я просто очень боюсь потерять тебя. Ты будто родным стал. А такие глупости… смерть — это очень страшно. — А ещё ты ко мне на «ты» обратилась. — Извините. — Расслабься, — Шура попытался убрать плачущую голову с груди, — лучше давай ляжем, а то я так и останусь. — Как креветка, — хихикнула Кристина, но улечься удобно позволила. — Ложись рядом, «родным ставшая». — Только как друзья, — погрозила пальцем Кристина и с удовольствием прильнула к боку. Она закрыла глаза и обняла. Тёплый, родной медведь. Её медведь. — Конечно. Все ведь друзья начинают день с поцелуев и признаний. — Каких таких признаний? — не открывая глаз спросила Кристина, — в любви пока никто не клялся. Так что мы официально друзья. — Вчера ещё были ученицей и учителем. — Да ну вас, — засмеялась.       Её смех прервал стук. — Врач. — Нас съел крокодил, — безапеляционно заявила Кристина. — Что тебя на экзотических животных всё тянет? Крокодил нас никак съесть не мог, — Шура начал неуклюже убирать чужие руки с тела. — Волки? — вновь попыталась Кристин уже менее уверенно. — Медведи. Вставай давай. Зря человека задерживаем. — Да зачем он приходит? Пусть у нас остаётся, а то каждое утро. — Не бурчи. Жду тебя через пять минут. — Ну ждите.

***

— Ну вот и всё. Кристина скоро? — мальчик привычно запечатал баночку с кровью. — Должна быть, — ответил Шура, хотел встать, но в глазах потемнело, обратно сел. — Понял, я сам схожу, — кивнул и направился в сторону спальни.       Шура следил за ним. А вдруг Кристина не готова? Вдруг она переодевается? Мальчишка наверняка и не думал стучаться. Так и получилось, он бесцеремонно распахнул дверь. — Дрыхнешь?! Ну, Кристина! Просыпайся, — он скрылся в глубине спальни.       Шура поднялся с дивана и медленно, держась за стенку, пошёл за врачом. Медсестричка хотела было остановить, но Александр Сергеевич так взглянул, что она передумала. А вдруг он делает что-то плохое?       Из комнаты послышался вздох. Женский. У Шуры, кажется, даже остатки волос поднялись. Он за два шага преодолел гостиную. — Я вам не мешаю?       Он застыл, не зная, как реагировать. Врач, наклонившись над Кристиной, щекотал ей ступни. А она изредка вздыхала и смеялась.       С одной стороны — катастрофа — врач пристаёт к спящей пациентке. А с другой это всего лишь щекотка. Но главное в этой ситуации были не мораль и мнения. А смех. Кристина почувствовала, что её касаются. Да, явно она не чувствовала все прикосновения, но хоть что-то. — Она боится щекотки? — спросил врач шёпотом.       Шура попытался вспомнить. Но откуда он мог это знать? В школе о таком случайно не услышать, а сам он не проверял. — Я могу позвонить её отцу. — А, спросим сами, — отмахнулся врач, — разбудите её?       Шура кивнул, медленно подошёл к Кристине. Сейчас она напоминала ему ребёнка ещё больше. В коконе из подушки и одеяла, торчит только нога и нос с ухом. Умилительно. И как такую можно не любить? А как любить? Как этого самого ребёнка? Или как девушку, которая большую часть времени не понимает, что она выросла? Он хотел было поцеловать её, поддаться порыву, но его остановил взгляд врача. Шура наклонился над ухом Кристины и прошептал серьёзно: — Знаешь почему нас не съели волки? — Почему? — послышалось из глубины кокона. — Потому что не на краю спим.       Кажется, он даже услышал, как у Кристины в голове шестерёнки крутятся. На то и был расчёт. Пока Кристина вспоминала про серенького волчка, про утренний разговор, сон явно улетучился. На то он и утренняя дрёма, что б набегать и убегать за мгновения. — Чего? — скинула одеяло Кристина, уставилась непонимающим взглядом. — Врач. — Ой. Я забыла, — она не на шутку смутилась. — Все обо мне забывают, — театрально взмахнул рукой врач, — даже такие чудеса природы, как ты. — Чем я чудо? — заинтересовалась Кристина, пытаясь перелезть в кресло, забив на то, что одета в спальный комплект. Не голая и ладно. — Ты щекотки боишься? — Вот только не надо проверять! — Значит боишься. А ты знаешь, что, — мальчишка провёл по ступне, которая так удобно торчала, пока Кристина изображала странную позу.       Она чуть не упала. Даже не из-за щекотки, бог бы с ней. Из-за удивления. Она точно помнила, что когда Завьялов-младший делал подобное, она ничего не чувствовала. А сейчас.       Она вспомнила страшный сон. А вдруг он вещий? Вдруг за её здоровье придётся пожертвовать «ставшим родным»? Она же не переживёт подобного. Кристина никогда не верила в «магию», «гадания», «вещие сны», а тут… она не захотела попробовать двинуть ногой, хотя чётко ощущала, что это ей подвластно. Пусть ноги останутся плохими, но Шура останется жив.       Шура, кажется, почувствовал настроение Кристинки. — Я уверен, что врач не хочет ждать нас три часа. Если ты планируешь укладывать руку три часа, то давай отпустим мальчишку, и он придёт позже? — Мальчишку? — засмеялась Кристина, рассматривая взрослого, по её мнению, мужчину. — Мальчишку, — подтвердил врач с улыбкой, выходя из комнаты, ему явно понравилось такое лестное высказывание, — я жду вас в гостиной. — Поговорим позже? — с надеждой спросила Кристина. — Конечно, — похлопал по плечу Александр Сергеевич и привычно встал за спину, напоминая скорее не помощника, а телохранителя, ну или просто — хранителя.

***

      Разговор случился после завтрака. Кристина внаглую соврала, что ей нужна помощь в номере, зная, что Шура частенько прогуливает занятия скандинавской хотьбой. — Погоди, — прервал он ещё не начавшуюся речь.       Взял чайник, медленно пошёл в ванную, что б его наполнить водой. Кристина поняла и, хоть и была на коляске, шустрее накрыла на стол, расставив чашки, блюдечко с крупными кусочками сахара, но почему-то без щипчиков, вспомнила про заначку конфет и печенья ещё из дома — когда Александр Сергеевич вышел из ванны, стол был неплохо сервирован. Они в совершенной тишине дождались кипятка, Шура разлил его по кружкам. — Расхолодки, извини, нет. — Слово то какое. Это откуда у вас такое необычное? — Парень у нас служил. Вечно эту расхолодку вспоминал. Мы все ему — «холодный кипяток это», а он всё «расхолодка». А потом нам привязалось всем. За столько лет и не отвязалось. — Значит будем без расхолодки! — подняла чашку Кристина, изображая подобие тоста. — Так что за разговор? — А давайте на диван сядем? — Кристина нервно улыбнулась. Она не знала, как начать диалог.       На диван они сели. Кристина снова взяла чашку в руки, сделала глоток. Второй. Шура не смотрел на неё, что б не смущать. Она закрыла глаза и спросила шёпотом: — Что будет с нами дальше? — Ты встанешь на ноги, и всё будет хорошо. — А с нами?       Шура повернулся, посмотрел в глаза. — Чего ты ждёшь? Не буду я клятвы давать и чего-то обещать. — Да не нужно клятв, — покачала головой Кристина, — просто я боюсь. Дослушайте. Мне сон снился. Вы умерли там, и я встала. И вы ведь правда от меня «ломаетесь». Ваша спина, ваш начинающийся диабет — вы не вспоминаете о них. — Договорила?       Кристина кивнула. — Вот теперь ты слушай. Я среднестатистический мужик. Я пил, курил, сидел в кресле днями, объедался шашлыком и полировал всё это самогонкой. Какое здоровье ты от меня ждёшь? Следить за ним я начал исключительно из-за тебя. Исключительно, Кристина. Я не пробовал жить так, как живу сейчас. И я не знаю, как можно отказаться от удовольствия поносить девушку на руках. Но не могу. У меня сердце рвётся, когда я вижу, как ты в коляску перебираешься. — Но вы держите обещание, — прошептала Кристина. — Не перебивай! — слишком зло ответил Александр Сергеевич, — я не понимаю, как жить и что делать, потому что я планировал умереть!       Шура выдохнул. Он это сказал. — Я тоже не понимаю, — положила свою ручку на руку медведя, — только давайте «не понимать» вместе? — Какая ж ты простая, — улыбнулся Шура, Кристина отставила кружку и положила голову на чужую руку. — Я просто хочу быть счастливой. А пока это возможно только с вами. — Ну так будь. — А вы будете за собой следить, что б рано не умереть? — Ты манипуляторша, Кристина. — Ну так будете? — Буду, — кивнул головой Шура. — И по ОБЖ мне оценки зачтёте? — Наглеешь, — встрепал волосы. — Ну вдруг получилось бы, — поднялась она, взглянула на Шуру с благодарностью.       Разговор затух сам. Кристина медленно пила чай, ела одну печеньку, отламывая по небольшому кусочку. Шура долго дул, остужал чай и в два глотка опустошил кружку. — Зря я чай пила. У меня скоро тренировка по плаванию. Я с ногами то не представляю, как это, а без ног… — Справишься. Ноги всё-таки на месте. Я тоже пойду на свои занятия. 8-9 класс будет постигать ОБЖ. — Сочувствую я им, — засмеялась Кристина.

***

      Александр Сергеевич положил руку на ручку двери, замер на секунду, собрался с мыслями. 8-9 класс. 13 человек. В обычной школе такой урок провести просто. Но здесь все с «изьянами». А если они говорить не могут? Со взрослыми было понятнее…       Он зашёл в класс уверенно, держа ровно спину. — Здравствуйте, товарищи. Я ваш преподаватель основ безопастной жизнедеятельности Завьялов Александр Сергеевич, — он посмотрел на класс.       Дети. Настоящие. Маленькие ростиком, у многих опухлость детская ещё не прошла, но глаза. Глаза то взрослых. У кого настороженный взгляд, а у кого и вовсе враждебный. Даже Александр Сергеевич, давно привыкший к грубым взглядам, почувствовал себя неуютно. Сразу вспомнил глаза Настасьи. Но не той нежной подругой, а холодной манипуляторши. На замену тут же пришло другое воспоминание — светлые глаза Кристины, в тот момент, когда она не понимала, как нужно дышать во время поцелуя.       Александр Сергеевич снова посмотрел на детей. Логично, что они повзрослели раньше. Было бы странно, если человек, понимающий, что он «другой», не принятый пока обществом, был бы слишком радостен. А те, кто испытывает боль? Они вынуждены сидеть в кабинете, а что им хочется по настоящему? — Сегодня у нас будет нестандартный урок. Сегодня я хочу услышать, почему мой предмет так важен. Вот, девушка в зелёной рубашке, вы любите мороженое? — Да, — немного смутившись ответила. — Значит минимум одна причина учить мой предмет у вас есть.       Послышался смешок, но медсестра, внимательно следившая за диалогом, сказала: — А я люблю танцевать.       И тут все загалдели: — Мама! — Острые крылья! — Коньки!       Гомон не прекращался пока девочка в зелёной блузке не спросила: — А вы?       Все затихли. Александр Сергеевич задумался, мысленно махнул рукой и сказал: — А я люблю мою лучшую невесту — Кристину.

***

      Кристина яростно тёрла голову полотенцем. Кто придумал эти пытки? Руки вперёд, по бокам, назад. Будто они ждут, что что-то получится. Или «просто расслабься, вода сама удержит тебя». Это только Настасью можно так учить: она тупа, как пробка и сама по себе говно. Ни то, ни то не тонет. А Кристина, хоть и похудела за это время, но тяжелее воды точно. Она взяла в руки фен. И вот зачем это всё? Плавание может и полезно, но не для неё. Оно только волосы портит.       Кристина хотела было выехать из раздевалки, но в неё, хохоча, зашли три девчонки. — Ты ж Кристина? Невеста Александра Сергеевича? Ты передай ему, что он офигенный, — выпалила девчонка в яркозелёной рубашке и продолжила говорить о чём-то другом.       Офигенный? Александр Сергеевич то? Медведь то?       Передать? Когда? Во время ужина? Как они это представляют? «Тут ученики твои говорят, что ты офигенный, давай их к мозгоправу запишем?» Так что ли?       Какая, чёрт возьми, невеста?!