Панацея

      В глазах Питера мелькнуло изумление, а после — неверие и, наконец, смущение. Краснел он почти так же ярко, как три года назад.       — Ч-что? — его голос дрогнул. — О чем вы…       — Не отпирайся, — отрезал Тони. — Среди твоих записей я нашел одну вполне очевидную, чтобы можно было толковать ее как-то двояко. Стоило оставить тебя без присмотра, и ты пустился во все тяжкие разом? Решил собрать комбо?       Питер молчал, не поднимая глаз, чем еще больше раззадоривал Тони. Подсознательно он все еще ждал, что мальчишка начнет оправдываться, как-то прояснит ситуацию, которую он, Тони, понял превратно.       Но Питер молчал, нервно теребя край одеяла.       — Да ты в своем ли уме? — прошипел он, нависая над парнем. — Или последние тормоза отказали? Я, конечно, далеко не пример морального компаса, но даже мне никогда не приходило в голову… — Питер резко вскинул голову, впиваясь взглядом в лицо Тони нечитаемым взглядом.       — Мистер Старк, вы не переживайте, — спокойно и четко перебил он. — Если речь только об этом, то я использовал презервативы. Марку не помню, но очень хорошие, правда. Я же отличник, и в школе нам об этом рассказывали.       Тони захлебнулся гневом. Впервые на его памяти он не знал, что сказать, и как он должен — имеет право — реагировать. Он искренне убеждал себя, что его долг, как старшего товарища, вправить парню мозги, и вспышка плохо контролируемого бешенства — всего лишь результат беспокойства.       — Есть же какая-то грань, Питер! Грань, за которую нельзя заступать! — рявкнул он, с запозданием осознав, что вышло уж слишком громко и агрессивно. Против обыкновения, Питер не вздрогнул и не опустил глаза. Напротив, румянец с его лица и шеи стек, сменяясь бледностью, он поджал губы, упрямо не отводя взгляд.       — Кто бы говорил, — пробормотал он.       — Что ты сказал?!       — Что слышали, — уже увереннее продолжил Питер. — Вы говорите мне о морали и принципах, об осторожности и рациональности. Мне, на глазах которого от этого оружия гибли люди. Знаете, сколько людей погибло? Сколько пострадало? Сколько осталось инвалидами на всю жизнь? Сколько потеряли своих близких? А я — знаю. Три тысячи шестьсот двадцать семь человек за три года, мистер Страк. Вы можете представить себе это число? Впрочем, конечно можете. А теперь представьте, что за каждой единицей стоит живой человек. Его жизнь, судьба, будущее. Представьте, что вы стоите перед этой огромной толпой. Достанет ли у вас сил говорить о морали и принципах?       Тони рывком поднялся, оттолкнув стул, стоящий рядом с кроватью. Нужно было отойти от Питера как можно дальше, иначе, видит бог, он не сдержится и сотворит феерическую глупость, о которой потом пожалеет. Но как можно было оставаться равнодушным, слушая эти…это? Из помещения словно резко откачали весь кислород, садящееся солнце подсвечивало бежевые стены алым. От греха сунув руки в карманы брюк и не поворачиваясь лицом к Питеру, Тони предпринял последнюю попытку достучаться.       — Неужели это расследование было для тебя настолько важным, что ты лег под первого встречного… маргинала?!       Питер вскинулся, бледнея еще больше, вытягивая руку, желая то ли дотянуться, то ли защититься.       — Нет!       — Я совершил в своей жизни много дерьма, Питер, о котором до сих пор жалею, — не обращая на него внимания, продолжил он. — Но даже моих молью траченых принципов хватило, чтобы не превратиться в шлюху!       Едва вырвались эти слова, как Тони сразу же пожалел о сказанном. Ярость, что все еще застилала глаза красной пеленой, перелилась через берега и выплеснулась в слишком жестоких и обидных словах. Да, Питер был тоже в этом виноват, подливая в костер бензин, но срываться до такой степени не стоило. Тони обернулся, оценивая обстановку и замер, наткнувшись на тяжелый злой взгляд. Никогда до сих пор он не видел в глазах мягкого и доброго Питера таких эмоций.       — А с чего вы решили, что наши отношения с Тодом были не по взаимному желанию? — холодно проговорил он. — Тод неплохой парень, которому просто очень нужны были деньги на лечение больной сестренки. Отца в семье нет и Тод за старшего. Он крутится, как может, но стоимость операции превышает любые разумные пределы. Я вытащил его из уличной драки, в которую он сам попал, заступаясь за девушку, которую едва не изнасиловали в переулке. Вот только ему не повезло иметь суперспособности и высокотехнологический костюм. У нас много общего, мистер Старк, и Тод хороший парень, хотя, вероятно, вам проще считать всех нуждающихся людей маргиналами.       Теперь все краски жизни пропали с лица Тони. В голове внезапно стало пусто, а в ушах зазвенело. Перед глазами как сейчас встали списки из планшета Фьюри, которые Старк видел мельком, но фамилия Тода Уилсона совершенно точно мелькала среди них.       В списках погибших.       — Ты… — голос едва слушался, — ты… любишь его?       — Вам не кажется, что моя личная жизнь — немного не ваше дело? — огрызнулся Питер. — Вы мне не отец и не родственник, не начальник, чтобы докладывать о своих чувствах. Да и вы, как выяснилось, знаете меня совсем хреново, чтобы судить о них.       — Звонок от Мей Паркер, — мелодично проговорила Пятница. — Питер, переадресовать звонок на твой телефон?       — Да, конечно, — он потянулся к тумбочке, доставая трубку. — Если у вас все, мистер Старк, я бы хотел поговорить с тетей.       Тони не то вышел, не то выпал из палаты. Он шел по коридору, не видя ничего перед собой. Будь на пути его кто-то, он бы врезался в него, даже не заметив преграды.       — Пятница, Тод Уилсон есть в списках погибших на складах? — еле выговорил он.       — Да, босс. Квадрат А12. Он пытался сбежать, но попал под перекрестный огонь.       — Кто открыл его первым?       — Вы, сэр.       Тони остановился и оперся рукой о стену, не в силах двигаться дальше.       Он убил парня Питера.       Человека, которого тот только что так яростно защищал.       Человека, которого тот, возможно, любит.       Скорее всего.       Затошнило так, что пришлось сделать несколько глубоких вдохов-выдохов. Питер все равно узнает рано или поздно и… и что? Что бы сделал сам Тони, на его месте?       Питер превратится в его непримиримого врага.       — Пятница, — прохрипел он. — Питер не должен узнать, что произошло с Тодом Уилсоном, по крайней мере, пока, ты меня слышала?       — Принято, босс. Фильтрую все новости и источники. Однако, осмелюсь напомнить о том, что данную информацию Питер может получить непосредственно от Ника Фьюри.       — Это я возьму на себя. И еще… Собери все данные, что сможешь о Тоде. Нужно позаботиться о его семье и сестре. Устрой так, чтобы ни одна душа не знала, кто помог… откуда пришли деньги.       — Поняла, босс, будет сделано.

***

      Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а Тони все сидел в своей лаборатории, невидящим взглядом уставившись в стену. Работать он не мог, все валилось из рук. Алкоголь не приносил облегчения, хотя, раскопав старые запасы, он уже опустошил бутылку виски на две трети.       Пойти к Питеру Тони так и не смог.       Он сомневался, что сможет спокойно находиться в его присутствии, касаться парня или говорить с ним, после всего случившегося. Впрочем, Питер, вероятно, тоже не горел желанием его видеть.       Ближе к полуночи, он вышел в гостиную за кофе. Кофемашина была и в мастерской, но Тони больше не мог сидеть на одном месте, раз за разом прокручивая в голове случившееся. Думал ли он, что так получится? Да ни о чем он тогда не думал. Мог ли действовать как-то по-другому? Мог. Но в тот момент не видел в этом необходимости. Вернее, тревога за Питера настолько отключила здравый смысл, что Тони просто пер напролом, и единственной его целью была скорость, с которой он мог бы обнаружить пацана. Он страшно испугался тогда, что найдет только его мертвое тело.       Тони не смотрел по сторонам, не стремился действовать осторожно, как-то минимизировать потери противника, потому что ну… все было очевидно? Питер был заложником, а все эти люди — террористами, с которыми он никогда не церемонился. На его руках столько крови, что сожалеть о каждом поверженном противнике было уже нереально. Впрочем, Тони все равно платил высокую цену, включающую практически просранную личную жизнь, и похеренную психику.       В гостиной неожиданно обнаружилась Наташа Романофф.       Шпионка сидела в полной темноте на диване около окна, и ее можно было бы не заметить, если бы Тони за столько лет не научился ежеминутно быть начеку.       Не подавая виду, он прошел к кофе машине, вздохнул и достал из шкафчика вторую чашку.       — По-прежнему капучино? — уточнил негромко.       Наташа хмыкнула, признавая поражение в маскировке.       — Ничего не меняется, — лениво протянула она. — Ночь, кофе и хозяин Базы еще не ложился.       Кофемашина негромко фыркнула, завершая процесс. Тони подхватил кружки и понес их к дивану.       — Какими судьбами? — он присел, протянул одну кружку Наташе, а вторую поставил на подлокотник, не торопясь заливать в себя почти черный от крепости американо. Откинулся на спинку, положив гудящую голову на подголовник.       — Как обычно, — пожала плечами Наташа, — по делу. Я нашла вашего парня. Думала, тебе будет интересно.       Тони перекатил голову, с интересом уставившись на невозмутимую шпионку. Он давно перестал поражаться ее талантам, но сейчас, кажется, она снова превзошла себя. Проверить пятьдесят очень состоятельных снобов, среди которых контингент был самый разный — от скрывающихся наркобаронов, до Верховного мага Земли всего за несколько часов… Это было мощно.       — И? Вы взяли его?       — Нет, — покачала головой Наташа. — Над объектом установлено наблюдение. Фьюри считает, что он может вывести нас на главаря.       — Если они не идиоты — давно залегли на дно, — устало хмыкнул Тони. Вряд ли их главарь стал бы так подставляться.       — Тем не менее, проверить не мешает. Зная где он, мы можем взять его в любую минуту.       — Я хочу быть там.       — Он не супергерой. Хватит и группы захвата.       — Я. Хочу. Быть. Там, — твердо и раздельно отрезал Тони. — Считай у нас личные счеты.       — Это из-за Питера Паркера?       Плавным слитным движением Тони выпрямился, подбираясь. О Питере никто не знал, за исключением Беннера.       — Брюс? — поинтересовался он.       — Не только, — улыбнулась Наташа. — Сначала ты разгромил склады, откуда-то узнав об оружейной лаборатории, а потом у тебя в больничном крыле оказывается некий подросток, над которым ты трясешься почище курицы-наседки. Я просто сложила два и два.       — Фьюри уже в курсе?       — За кого ты меня принимаешь?       — За шпионку?       — Тони, — Наташа отставила кружку с недопитым капучино и всем корпусом развернулась к Старку. — Ты можешь считать меня хоть шпионкой, хоть по-прежнему тройной дрянью, но у меня есть голова на плечах и кое-какая, пусть и довольно серая, мораль. Я не думаю, что восемнадцатилетний парнишка — тот самый агент, без которого Щ.И.Т. не проживет и дня. Кроме того, судя по всему, он до сих пор успешно скрывает свою личность.       Тони вздохнул и снова откинулся на спинку. Наташе можно было доверять хотя бы потому, что у нее была уже масса возможностей выдать Питера Фьюри еще три года назад.       — Ты к нему неровно дышишь, — хмыкнул он.       — Пауки должны держаться вместе, — пожала она плечами. — Ты позволишь с ним познакомиться?       — Зачем?       — Считай это маленьким женским капризом. Хочу посмотреть, ради кого растаяло твое железное сердце.       Тони невесело хохотнул. Знала бы она…       — Ты когда-нибудь жалела на миссии о сопутствующем ущербе?       — Для оплаты расходов Мстителей ты и существуешь, — улыбнулась Наташа. Впрочем, ее глаза остались серьезными, она цепко вглядывалась в лицо Старка.       — Я не о разрушениях, — отмахнулся Тони. — Я о людях. Хотела ли отмотать время вспять, чтобы… не знаю…пойти другим путем? Менее… кровавым?       — И ты сейчас не о мирном населении говоришь, верно? — вздохнула она.       — Нет. О противнике. В том смысле, что это тоже люди и правосудие не всегда означает смерть.       — Тони, я поняла, о чем ты, но я никогда не мыслю такими категориями, — вздохнула Наташа. — Меня создали, по сути, как машину для убийств. Если бы я задумывалась о каждой своей жертве, меня давно не было бы в живых. Так что, — она пожала плечами, — я просто девочка, я хочу выполнить задание и выжить. Мне некогда рефлексировать.       — А если бы в пылу битвы ты убила кого-то… кто имел значение?       — Для меня?       Тони секунду поколебался. Он и сам не знал, зачем завел этот разговор. Скорее всего потому, что ни о чем больше думать сейчас не мог, а поделиться было особенно не с кем. Но Наташа была умна и действительно чертовски наблюдательна.       — Допустим, — кивнул он. Да, лично ему был незнаком парень по имени Тод, но он имел значение для Питера, что в данной ситуации практически одно и то же.       Надо отдать должное, Наташа задумалась. Действительно серьезно задумалась над ответом, не скатываясь в очередную банальность или пафос.       — Я могла бы сказать, что все совершают ошибки, — наконец, медленно проговорила она. — Но не стану. Могу лишь утверждать, что самый страшный палач для каждого из нас — он сам.       Тони резко выдохнул и зажмурился. Наташа, как всегда безошибочно, била точно в цель. Боль опалила внутренности похлеще кислоты. Ему не привыкать есть себя поедом за каждое неверно принятое решение, каждую ошибку, но сейчас все воспринималось значительно острее через призму горя дорогого для него человека.       Тони никогда не думал о том, что между ним и парнем на двадцать лет младше него, практически ребенком, может быть вообще хоть что-то кроме, максимум, наставничества. Да и наставника из него не получилось, прямо сказать. Но то, что Питер для него дорог, даже слишком дорог, отрицать было нельзя. Если бы у Тони был мозгоправ, которому он осмелился бы полностью доверять, вероятно, тот посчитал бы известного и эксцентричного миллиардера законченным извращенцем, способным запасть на пятнадцатилетнего пацана.       Тони не знал, была ли это любовь в том самом смысле этого слова.       Просто когда Питер был близко, его безумно тянуло к нему. Хотелось на него смотреть, хотелось слушать его голос — даже не обращая внимания на болтовню.       Питер успокаивал.       Питер уравновешивал.       Питер заставлял кровь быстрее бежать по венам, и раскрашивал мир в яркие цвета юности. Рядом с ним было просто тепло, так, как ни с кем больше.       Какое-то время Тони убеждал себя, что это просто не реализованный отцовский инстинкт. Он не знал, бывает ли такое, но, думал, что возможно, проецирует на парня собственные детские мечты о наставнике и защитнике. О понимающем и любящем отце.       Довольно скоро он понял, что порядочные отцы и наставники вряд ли мечтают не выпускать детей из своих объятий.       Питера хотелось трогать постоянно. Почему-то было ужасно необходимо узнать, какова на ощупь гладкая светлая кожа и завитки волос. Будет ли его тело теплее, чем тело самого Тони, как он будет ощущаться в его собственных руках.       Эти мысли пугали своей привлекательностью. Пугали настолько, что отказаться от встреч стало самым очевидным вариантом. Потому что Питера не просто хотелось трахнуть — уж в этом-то Тони хорошо разбирался. Для него было очень важным, буквально фундаментальным, чтобы Питер был счастлив, и никак иначе. И его счастье вряд ли мог составить мужик на двадцать лет старше с кучей проблем.       По мнению одинокого Тони, счастье могли доставить нормальные отношения со сверстницей или сверстником, крепкая семья и детишки в перспективе. Семья, в которой этих самых детишек очень-очень любят.       А теперь Тони убил избранника Питера.       Вот так вот просто.       — Хорошо с тобой молчать, Старк, — пробормотала Наташа, — но мне пора. Загляну завтра и… будь готов.       Тони кивнул, не отрывая неподвижного взгляда от высокого потолка.       Наташа глянула на него еще раз, вздохнула, но ничего больше не сказала и не спросила, за что Тони был ей безмерно благодарен. Алкоголь наконец-то начал действовать, и тело налилось небывалой тяжестью. Голова не очистилась от мыслей, но они стали неповоротливыми, слишком сложными для осознания, просто крутились на периферии.       Убил.       У-бил.       У-би-л.       «А с чего вы решили, что наши отношения с Тодом были не по взаимному желанию?», — вдруг спросил Питер, останавливаясь напротив дивана, на котором сидел Тони. «Я любил его, а вы его убили».       — Тебя здесь нет, — еле ворочая языком, пробормотал Тони.       «Я его любил, а вы выстрелили ему в спину. За что вы со мной так, мистер Старк?».       Воображаемый Питер шагнул ближе.       «Может быть, потому, что на самом деле, вы хотите меня себе? Хотите, я буду вашим?».       Тони не мог смотреть на него и не мог отвести взгляд от его фигуры в одной только мятой футболке, достающей до середины бедер. Питер был в больничном отсеке, слишком далеко и в полной безопасности. Рядом с ним — просто порождение его больного сознания, а раз так… Тони дернул его за руку, привлекая к себе на колени. Тот послушно подался вперед, и был для воображаемого удивительно теплым и живым.       «Вот так, мистер Старк. Не отрицайте, вы хотите меня себе. Хотите… меня», — он толкнулся своими бедрами в пах Тони, и тот дернулся, как наяву ощущая в руках тяжесть чужого тела.       — Мальчик мой, — просипел Тони. — Родной…       «Вы можете делать со мной все. Вам же это нужно…».       Тони зажмурился, но так стало только хуже. Ощущения обострились, теплые пальцы, запутавшись в его волосах, потянули несильно, выбивая из груди первый стон. Вставший член больно упирался в замок брюк.       «Трахните меня, мистер Старк».       Питер никогда бы не сказал Тони этих слов.       Питер был далеко.       Тони, вероятно, все-таки сошел с ума. Но разве это плохо? Если его сумасшествие включает в себя все это — он согласен.       Рывком опрокинув Питера на диван, он навалился сверху, вклинивая бедро между его коленей, сжимая изо всех сил так, как никогда бы не осмелился на самом деле. Питер охнул, дернулся и внезапно попытался его оттолкнуть.       — Я не отпущу тебя, я не могу, — выдохнул Тони, резко, рывками подавая бедра вперед, раз за разом вдавливаясь в пах парня. До края ему оставалось всего ничего. — Ты нужен мне, Питер. Малыш…       И Питер обмяк, действительно позволяя делать с собой все, что угодно.       Тони кончил спустя десяток фрикций, мучительно сгибаясь едва ли не пополам, и ни на миг не выпуская из рук парнишку.       — Мистер Старк! Очнитесь!       Его щеку обожгла пощечина, и Тони внезапно открыл глаза, обнаружив себя в палате Питера. Он лежал на его кровати, подмяв парня под себя, а в собственных брюках было до отвращения мокро и липко.       — Вы делаете мне больно, — спокойно произнес Питер, показывая глазами на свое запястье, которое Тони все еще крепко сжимал в руке.