Яблоня

      — Если ты продолжишь и дальше отращивать волосы, то тебе надо поменять шампунь. — посоветовала мама, запуская пальцы в мои волосы, пока я сидел на полу и послушно позволял ей расчёсывать свои темные локоны.       На самом деле, я любил, когда мама занималась волосами, отчасти именно из-за этого лет в двенадцать прекратил их стричь.       — Ты выглядишь прямо как я, когда я был моложе. — заметил однажды отец, одобрительно кивая.       Семья у нас была дружная. Отец, Гриша Йегер, в прошлом военный врач, а теперь семейный терапевт, и его милейшая жена Карла, управляющая рестораном. Они были прекрасной парой, ладили и понимали друг друга с полуслова. И нас с сестрой они воспитывали в условиях любви и уважения. За исключением пары моментов, нас можно было бы считать идеальной семьей. До тех пор, пока не вернулся он.       Леви, друг Гриши, вернувшийся со службы.       Когда он приходил, я старался не произносить ни звука, даже дышал тише, чем обычно. Однажды папа заметил это и сказал, что если мне так сильно не нравится, что его друг приходит, то они будут видеться вне квартиры.       — Пап, да забей. Всё нормально. — я пожал плечами, и папа облегчённо вздохнул, улыбаясь и сияя.       Я вспомнил день, когда папа забежал в гостиную и провозгласил, что его друг возвращается после десяти лет отсутствия, мама обрадовалась не меньше, чем отец, стала расспрашивать, когда и как надолго, и оба они превратились в тех самых молодых ребят с фотографий, что встречались в доме то тут, то там.       Каждую ночь, когда я вставал, чтобы выпить воды или съесть чего из холодильника, взгляд надолго останавливался на фото со свадьбы родителей. Мама в простом белом платье и с сапогами на твёрдой платформе, папа в красивом строгом костюме, который сидит на нем, как влитой, пара друзей на фоне, ни одного родственника по понятным причинам, и парень с короткими черными волосами, который обнимал и папу, и маму одновременно, как будто счастливый родитель, и умудрялся занимать собой всё пространство, будучи стройным и невысоким.       Иногда я задерживал взгляд на фото даже после того, как стакан оказывался пуст, а бутерброд съеден. Странно, но днём эта фотография не вызывала во мне таких сильных чувств, она будто терялась среди пёстрых магнитов, которые присылал Леви, тот самый парень на фото. И я чувствовал себя неловко, потому что начинал приписывать фотографии магические свойства.       Леви я помнил, но спутанно. Мне было чуть больше двенадцати, когда он уехал. Я плакал и просил его не уезжать, хватался за куртку и уговаривал. Спасибо, что за ногу не цеплялся, как собака. Сестра только недоумевающе хлопала глазами, плохо осознавая, что Леви уезжает надолго.       — Лисенок, да я же ведь скоро вернусь. — посмеялся Леви, когда зашёл в вагон поезда.       Я спрашивал родителей каждый день, где сейчас дядя Леви, а они рассказывали. Первые два года я с заботой собирал все его старомодные письма, в которые он вкладывал открытку и магнит в хрустящей упаковке, в красивую коробку. Я перечитывал каждое его письмо, надавливал пальцами на буквы, которые выделялись на бумаге, всегда писал ответ, хотя письмо было адресовано не только мне. Я всегда писал отдельное письмо.       Конечно родители созванивались с ним, виделись в скайпе, и даже пару раз встречались за пределами нашего родного города, но письма были неизменной традицией. Леви и папа говорили, что это их давняя договорённость с детства, а мне нравилась возможность почувствовать себя персонажем приключенческого фильма.       Но время шло, я становился старше, и образ «дяди Леви» выместился обидой на взрослого, который соврал.       Письма всё так же приходили, но я уже не отвечал, только читал. С каждым новым письмом было всё больше вопросов ко мне, Леви спрашивал, почему я не говорю, спрашивал, как школа и друзья, но я больше никогда не писал ему.       — Мне всё равно, пусть не возвращается. Никогда.       — Эрен, он хочет вернуться, просто у него много дел. Служба, понимаешь? — повторяла мама, а папа говорил, что рано или поздно Леви всё-таки приедет.       Так и случилось.        Зайдя в нашу квартиру, Леви выглядел так, как будто все эти годы он поставил на паузу и вышел за попкорном, пока мы смотрели фильм, и вернулся через шесть лет, нажав на плей.       Он сразу закинул чемодан в угол, снял с себя кожаную куртку и сапоги, совсем как у мамы, и наконец посмотрел на нас с сестрой.       Остановив на мне взгляд не дольше, чем на секунду, он бросился к Микасе, крепко обнимая.       — Ох, какая же ты красивая выросла. И сильная, точно вы с Карлой сестры! — Микаса засмеялась, как будто и для неё те шесть лет были паузой, а мама горделиво ткнула папу локтем в бок, мол, да, дочка вся в меня.       Наконец, опустив Микасу, Леви посмотрел на меня, но лучше бы он этого не делал, потому что выражение его лица было едва ли более… Осмысленным, как если бы он смотрел на люстру или стол.       — Вау, ты выше меня. — бросил он, показывая рукой разницу в десять сантиметров.       Это было всё, что он сказал мне за тот вечер.       И за следующий тоже.       Он смеялся с родителями над старыми шутками, понятными только им, рассказывал истории с войны, и не затыкаясь говорил о чём угодно, но не удосуживал меня даже полувзглядом.        А сейчас он сидел на нашей кухне как ни в чём не бывало, и просил меня передать ему хлеб.       С трудом сдержав желание сказать что-то в духе «Сам дотянешься», я поднял корзинку с хлебом и протянул её Леви.       Мне думалось, что раз он всё-таки обратился ко мне, значит это что-то да значит. Что он скажет что-нибудь, или улыбнётся, или… Не знаю, не знаю, о чём я думал.       И вот за считанные секунды, пока я протягивал хлеб, в моей голове родились сотни фраз, что Леви скажет мне, после чего и я сниму фильм с паузы и смогу смеяться вместе со всеми.       Но он не взял корзинку из моих рук, а освободил место на столе, чтобы я поставил её. Даже не посмотрел на меня, тихо и между прочим сказал "спасибо". А потом, нехотя, взял кусочек хлеба и почти брезгливо откусил от него, медленно и тщательно прожевывая.       После этого я быстро доел свой ужин, потрепал сестру по волосам и сказал родителям, что мне пора делать домашку. Выходя из-за стола, я нарочито игнорировал Леви, хотя, подозреваю, он этого совсем не заметил.       Закрыв за собой дверь, я плюхнулся на кровать и, забив на учебу, достал с полки первую попавшуюся книгу. Это была Лолита Набокова, и, хохотнув про себя, я погрузился в чтение.       На моменте, когда я в сотый раз повторил про себя «Ло-ли-та», подражая главному герою, в дверь постучали, а затем бесцеремонно ворвалась мама.       — Ты кислый, как жопка от огурца. — резюмировала она, усаживаясь на край кровати.       — Она горькая, вообще-то. — буркнул я.       Мама состроила гримасу и легонько толкнула меня. Она умела найти нужные слова, но сегодня была молчалива. От этого уже я захотел нарушить тишину, но только открыл рот, как в комнату ворвался он.       — Карла, я пошёл. — Леви быстро посмотрел на меня, и я вздрогнул.       Его и без того жуткие прозрачные глаза были ледяными и жесткими. Папа, стоявший позади него, кашлянул и попытался напомнить, что нужно попрощаться со всеми, но Леви так не считал.       Шею тут же прожгло, и я слегка хохотнул, сам не понимая, из-за чего. Наши взгляды с отцом встретились, он покачал головой и поджал губы, это значило, что он понял, что меня это задело.       Мы с отцом понимали друг друга без слов, именно из-за этого именно с ним были самые крепкие скандалы, после которых мама заставляла нас обоих убирать всё, что мы сломали, и мы получали от неё по смачной затрещине, моментально забывая о ссорах.       Именно поэтому я оказался там, с чего мы начали.       Папа сидел передо мной, поправлял очки со смущённым видом и пытался оправдать друга.       — Он просто не ожидал увидеть тебя таким взрослым.       — Да мне всё равно, пап. Я серьёзно. — блеф, но папа так сильно хочет, чтобы Леви мог быть вхожим в дом, что сделает вид, что купился.       — Я поговорю с ним, хочешь? — серые глаза мигают, он делает так всегда, когда волнуется, — Ну, скажу, чтобы был повежливее.       — Пап, — резко и прямолинейно сказал я, даже слишком резко, — вы с мамой можете хоть сколько общаться с Леви, никаких проблем. Мне все равно. Я даже не помню его, почти забыл. Он для меня просто человек, просто ваш друг. Говорить с ним обо мне не надо. Понятно?       Так и было. За первые недели мы так и не обмолвились и парой слов с Леви, хотя он заходил к нам почти каждый день. Во время его визитов я старался оставаться в своей комнате или сидел в гостиной с книгой, чтобы мне не приходилось выглядеть скучающим. Но мне это быстро надоело, и я придумал другой план.       Рядом с квартирой, буквально в пяти минутах ходьбы, открылась кофейня, в которой, как я видел, требовались сотрудники. Мне не хотелось целыми днями нюхать кислое молоко и жжёный кофе, но и сидеть в четырёх стенах мне не хотелось совершенно, да и деньги лишними не будут.       Поэтому после школы я написал маме смс, что задержусь после учёбы, и пошлёпал в кофейню.       Внутри было тепло, играла бодрая музыка в духе альтернативы 2007-х, а по залу носилась невысокая девушка с красными волосами, убранными в хвост. Я огляделся по сторонам, чтобы оценить ситуацию. Людей в зале было немного, а на витрине красовались десерты и выпечка, источающая до того приятный аромат, что желудок тут же призывно заурчал, и я вспомнил, что ел только утром, пропустив в школе обед, только наспех влил в себя стакан кофе из автомата, что стоял рядом с учительской.             Отбросив голодные мысли, я решился подойти к девушке с каштановыми волосами, которая наконец вернулась за прилавок.       — Привет, я видел объявление, что вам требуются сотрудники. Да?       Девушка тяжело посмотрела на меня, как будто на её плечах лежала вся тяжесть мира. Я приободряюще улыбнулся ей.       — А, — она смотрит куда-то мимо меня, — Точно, да. Ты… Когда ты можешь выйти на работу?       — Завтра. — коротко отвечаю я, — После школы, сразу.       — Ох, ты школьник. — почти выдыхает девушка, — Какой класс?       — Выпускной. Осталось только сдать экзамены, но я могу работать почти всё свободное время. — девушка кусает губы, взвешивает все за и против, — Меня зовут Эрен, и я готов сделать всё что угодно, чтобы получить работу.       — Чего так?       Почему-то я решаю вывалить на неё всё, пусть и звучит это максимально по-детски.       — Лучший друг родителей приехал в город, тусуется с ними всё свободное время, а мы с ним не поладили.       — Ты принят, — говорит девушка, отряхивает руку о фартук и протягивает мне, — Я Саша Браус. Хочешь есть?