Яблоня

      Школа была скучным местом, наверное потому что я никогда особенно не интересовался знаниями, которые там можно получить. Не хватало мотивации, гораздо проще было зависать на уроках с Микасой и Армином, нашим общим другом детства. Микаса училась из чувства долга, да и давалось ей всё просто, а если где-то она не могла быть идеальной, то она могла часами трудиться, чтобы занять первое место. А вот Армин был совсем другого сорта. Он питал к знаниям такую откровенную и жгучую жажду, что никто не мог противостоять. Я всегда надеялся, что однажды мы с ним сможем отключить телефоны, собрать скудные пожитки, уговорить Микасу бросить всё и сбежать. Бежать куда глаза глядят, далеко. Может на родину, в Германию, а потом в Японию, где жили предки Микасы. Мы могли бы спать на берегу моря, есть из одной тарелки дешёвую пасту и пить вино из коробки.       Мы часто говорили об этом, составляли маршруты и чертили карты, и даже Микасе порой нравился план.       — Эй, Йегер, — завопил Жан, и с грохотом сел на парту. Его лицо сияло, он двигал острыми бровями и говорил с активной мимикой, — Мы тут с ребятами собираемся встретиться, повеселиться. Что скажешь? — прежде чем я ответил, он ухмыльнулся и протянул, — Микаса и Армин уже сказали, что будут, так что не увиливай, Йегер.       К Жану подошёл Марко, симпатичный парень с веснушками и вечно удивленным видом. Жан ущипнул друга за щеку и кивнул в мою сторону.       — Мы добыли выпивку, скажи? — Марко согласился.       — Будет весело, Эрен.       — Хорошо, Марко, но только если ты обещаешь, что Жан будет стоять в отдельном загоне.       Сидящие рядом друзья загоготали, а Жан покраснел, как помидор.       Жизнь вернулась в более или менее знакомое русло, я проводил время с Микасой и Армином, а после школы бежал в кофейню к Саше, где выслушивал жалобы гостей и обжигал пальцы, а потом ковылял домой, где иногда успевал ужинать с семьей и Леви, но чаще всего сталкивался с ним уже в прихожей. И это устраивало, устраивало то, что Саша, не умолкая, носилась по кофейне, и Армин пару раз в неделю звал меня на тренировки в зал, такие дни были самыми лучшими. Я уставал до дрожи в мышцах, голова кипела, и сил хватало только на то, чтобы наспех съесть остывший ужин, поблагодарить сестру за готовую домашку и завалиться спать.       Но однажды даже этот план пошёл к чертям и, зайдя в квартиру, я услышал возбужденные обсуждения в гостиной. Глянул на обувь и с горечью заметил сапоги Леви. Было уже поздно, и обычно в такое время он уходил. Почему на этот раз остался? Я уже начал знакомиться с его привычками, и Леви был человеком, который очень серьезно относится к расписанию.       Может быть попытаться улизнуть в комнату? Мама наверняка слышала щелчок замка, надо бы подойти поздороваться, но я ужасно не хотел идти ко всем.       — Эрен, — я замер, холодный голос сразу выбил из колеи, — родители волновались за тебя.       — Я не мог отправить смс, — обернулся, стараясь смотреть куда угодно, только не в глаза, — мистер Аккерман.       — Мистер? — Леви подошёл ближе, — Пацан, я тебе не мистер.       — Нет, вы, — детская обида снова ударила в голову, — вы мистер Аккерман. Леви, Леви обещал приехать через год.       Стало противно и душно, я понимал, что веду себя как дурак, но не мог остановиться. Леви сделал шаг вперед, в темноте коридора он выглядел почти угрожающе.       — Мы неправильно начали, я знаю.       — Нет, всё в порядке.       — Я не прав, Эрен.       — Мне плевать.       И я сделал самую глупую и мерзкую вещь, которую только мог. Я прошёл мимо, задевая Леви плечом.       Уже в комнате я успел пожалеть об этом, но вернуть ничего было нельзя. Да и не было смысла, так хоть показал ему что мне всё равно, что мне не больно.       Примерно через десять минут я нашел в себе силы переодеться и выйти к семье. Мама ожидаемо высказала за отсутствие смс, а папа ни с того ни с сего сказал, что разрешает нам с Микасой пойти на вечеринку.       Я глянул на сестру, она сидела хмурая, но ничего не говорила.       — Только не давай этому Жану распускать руки. — заметила мама, а Леви цыкнул, качая головой.       Вообще было странно, что мама сделала акцент на Микасе, ведь она не была той, кого можно защищать. Невысокая, красивая, с пронзительными глазами, прямо как у Леви, Микаса могла запросто уложить парня вдвое больше себя. Пару раз я пытался стоять с ней в спарринге, но в конце понимал, что мои кости целы только потому что сестра любит меня. Так что Жан знал это, и едва ли рискнул бы даже за руку взять Микасу против её воли, не говоря уже о том, что он с почти религиозным благоговением к ней относился.       В последнее время я всё чаще замечал, как люди смотрят друг на друга. Как задерживают взгляд, или наоборот слишком быстро его отводят. Микаса, какой бы бойкой не была, пряталась в шарфе, когда Жан откровенно громко шутил, а Марко смущался, стоило только оказаться рядом лошадиномордому парню. А ещё прохожие, парочки, одинокие люди, молодые девушки в метро, пожилые мужчины в магазине, все люди смотрели по-разному, но со смыслом.       Леви смотрел пусто, как будто я не больше, чем грязь под ногтями.       А вообще, почему его так много в голове?       Наверное всё дело в фотографии на холодильнике, и том, как отец кивает в такт его словам, пока этот угрюмый и недовольный коротышка отпускает странную шутку.       — Боишься? — спросила Микаса, когда мы чистили зубы, по привычке сидя плечом к плечу на стиральной машинке.       — Ты про экзамены? — сестра кивнула, — Нет, если что просто не буду поступать. А ты?       — Ты же знаешь.       — Микаса, ты не обязана делать так же, как и я, помнишь?       — Хочу. Если ты завалишь экзамены, ты уедешь, и я уж точно не стану пропускать всё веселье. Да и мама сойдет с ума, гордость семьи решил всё испортить. — сестра улыбнулась и подошла к раковине, чтобы прополоскать рот.       — А почему Леви не стал воспитывать тебя? — неожиданно спросил я.       — Оу, ты против? Ну, я могу сказать родителям, чтобы они срочно вручили меня нерадивому дяде, который пропал на шесть лет. Хочешь?       Сначала я подумал, что её задел мой вопрос, но тон был игривым, и она приподнимала бровь, как делала каждый раз, когда проявляла своё специфичное чувство юмора. Мы вместе посмеялись над их с Леви родством, и у меня даже пропало поганое чувство, от которого хочется устраивать скандал и показывать гонор.       И это прекрасное спокойствие оставалось со мной ровно до дня, когда Жан организовал вечеринку. Микаса убедила меня записать номер Леви, чтобы если мы нажремся, можно было не беспокоить отца. Идея показалась мне тупой, но она настаивала на том, что это необходимо, и я забил номер, подписав его "Хренов карлик". Настроение было ни к черту. Мы с Микасой в кои-то веке нарядились, я поменял любимую кофту на водолазку и тонкие брюки, а сестра надела простое черное платье. В честь редкого выхода в свет я даже согласился накрасить глаза, и теперь не узнавал в зеркале привычного себя. Мои раскосые глаза казались ядовито зелеными, шея и торс, обтянутые плотной тканью, казались более гибкими и тонкими, а мышцы на руках наоборот. Я был похож на темную версию себя, ту, которая отказывается улыбаться родственникам, прогуливает уроки чтобы выпить с ребятами в школьном туалете, и не боится сказать самодовольному типу, чтобы он шёл к черту.       Я знал об этой версии меня, но не мог позволить себе быть таким. Но сегодня я чувствовал раздражение от всего, даже от запаха папиного кофе, и того, как мама складывает книги на полке.       — Ты пьешь? — спросил Райнер, крупный парень, который год назад поступил в нашу школу.       — Да. — кивнул и подставил пластиковый стакан под горлышко бутылки. Райнер щедро плеснул что-то дико пахнущее спиртом и подмигнул.       Народу было больше, чем я ожидал, и все двигались под громкую музыку, которую Жан врубил видимо для того, чтобы мы не могли говорить друг с другом. Армин неловко танцевал, его коварно лишили сильнейшего оружия, и теперь он был сам не свой. Я отхлебнул пойло, и желудок тут же обожгло. Выпивка мне не нравилась, но вот чувство легкости...       — Ты сегодня выглядишь иначе, — надо мной снова навис Райнер, — тебя не узнать.       — Ага. Ты с Энни и Бертольдом? — я попытался перекричать музыку, но мне это не удалось, поэтому Райнер наклонился ниже, и я повторил вопрос.       — Да, они где-то здесь тусуются. Думаю, уже наверху.       Из другого конца комнаты мне помахала Хистория и пошла навстречу, утягивая за собой Имир, выглядели они потрясающе.       — Эрен, как дела? — пропела Хистория.       — Отлично, как вы?       — С трудом выволокла принцессу, — Имир по-собственнически обняла девушку, — она уже затрахала учиться. Там Армин чего-то завис, проверь как он, а?       Я попытался найти друга в толпе, но знакомого блондинистого каре нигде не было. Мозг, уже поддавшийся влиянию алкоголя, начал плыть, но я твёрдо решил найти Армина.       — Бро, — я ткнул Марко в плечо, — Не вдел Армина?       — Да, да, — он поправил на себе рубашку, — он на улице. Слушай, Эрен...       — Что такое?       Марко огляделся по сторонам, открыл рот, и так и стоял несколько секунд. Он вдруг показался мне ужасно встревоженным, даже напуганным. Но я не захотел спросить у него, что случилось, а он так и не сказал.       Армин действительно сидел на улице, на веранде дома Кирштайна, и крутил в руках стаканчик.       — Мне не по себе сегодня. — прошелестел он, когда я сел рядом.       — Есть такое. Надо бы расслабиться, да?       — Ты уже выпил?       И всё по новой. Я допиваю то, что есть, и Райнер мне подливает ещё, музыка становится громче, и я не думаю о Марко, экзаменах и перманентном раздражении. Даже не думаю о том, что Райнер всё ближе и ближе, и тащит в середину комнаты, где адская давка. И мне вроде и нравится то, что я чувствую, но хотелось бы избавиться от тошнотворности происходящего. Потому что уши закладывает, перед глазами плывет, Райнер зачем-то сжимает мои плечи, а Марко так и не сказал, что случилось.       — Ты такой горячий, Йегер. — губы Райнера касаются уха, и это даже противно, но отодвинуться не тянет.       Как всё странно, как всё непонятно. В туалете низкий потолок, и не получается закрыться на защелку. Выпил вроде немного, а крутит жестко, и я даже не реагирую, когда дверь открывает и заходит Райнер. Наверное, я даже хотел этого, раз не выгнал. И, наверное, мне хотелось чтобы он прижал меня к раковине и слюняво целовал плотно сомкнутые губы. Но я точно не хотел, чтобы это заходило дальше, поэтому сквозь приставания Райнера достал телефон из невозможно узких штанов и нашёл номер Леви.       — Не трогай меня, я звоню. — пролепетал я, — Отойди. — в трубке прекратились гудки, и я уже почти внятно сказал, — Леви, я правда злюсь на тебя, понял?       — Что? — сонно и хрипло ответили на том конце, — Эрен?       — Ага, я. А ты мог хотя бы спросить, как я. Думаешь, я не скучал?       — Ты пьяный? Черт, пацан, ты сколько выпил?       — Пошёл ты нахер, Леви. — Райнер хмурится, бросает что-то грубое и выходит, с силой хлопнув дверью.       Но мне так насрать на него.       — Где Микаса?       — Ненавижу тебя, вали обратно, понял?       — Это же ты не отвечал мне?       До абсурда плохо звучит, а голова кружится всё сильнее. Правда, где Микаса?       — Потому что ты обещал вернуться!       — Я не мог, Эрен. А ты мне не отвечал!       — Я был ребенком! — срываюсь на крик, и это уже слишком показно, но я не хочу останавливаться.       — А я был на войне, Эрен.       Но ответить я ничего не успеваю, потому что блюю прямо на дорогущий кафель в доме Кирштайна.