Яблоня

      Не знаю откуда у нас появились силы, но мы перешли на кровать. И теперь я смотрел на Леви снизу вверх, пока он медленно насаживался на меня, закусив губу и упираясь ладонями мне в грудь. Я не мог дышать, не мог выносить медленные движения и тихие вздохи. Попробовал поддаться вперед, но тут же получил колкую пощечину.       — Не двигайся, — сбившимся шепотом сказал Леви, — Эрен, пока не разрешу, ты не двигаешься. Ясно?       Я кивнул и Леви расслабился, снова принимая меня с пошлыми шлепками. Он двигался плавно, выгибался и иногда по его лицу было видно что он едва держится, что еще секунда и разум окончательно покинет его. Все время пока Леви растягивал себя на моих глазах, я мог только смотреть, мне нельзя было к нему прикасаться, и нельзя было сейчас. Но щека горела от частых ударов, стоило мне только попытаться направить его или задеть, он быстро пресекал мои попытка, распаляя еще больше. Внутри меня все горело, я не мог перестать думать о том, что это происходит на самом деле. Что я в Леви, и он опухшими губами говорит мое имя. Его тело было необычайно мягким и податливым, и я хотел еще больше, хотел всего его. Удивительно как я не кончил в первые секунды, обычно мне хватало пары фрикций ладонью, а сейчас время вокруг меня будто замерло и я находился в этом сейчас, в этом слишком и в этом ещё.       Мне было неловко смотреть на член Леви, хотя после всего нужно было привыкнуть. Я буквально не мог осмелиться опустить взгляд, или коснуться. Но Леви разрешил мои тревоги, почти грубо выплюнув:       — Не смей кончать раньше меня, от руку я могу и сам.       Леви был до невозможности красив. Он всегда представлялся мне недосягаемым, но теперь, когда он стал невозможно близок, его черты стали напоминать то ли лик святого, то ли Офелию, с полотен прорафаелитов. Хотелось покрыть худой подбородок поцелуями, утонуть. Ещё одна секунда, и я не удержался и потянулся к рельефу мышц на животе. Тут же ожидаемо щеку обожгло колкой пощечиной, но я успел перехватить горячую ладонь раньше, чем он отодвинулся. Леви застыл, в серых глазах появилось что-то испуганное, загнанное, и это снова подстегнуло. Животный инстинкт взял верх, я перевернул Леви, повалил на кровать и навис сверху. Резко дернул на себя, заставляя прогнуться в пояснице, ухватился за длинные волосы на макушке и вошел в него на всю длину, ощущая при этом совершенно нездоровую жажду.       Я жаждал Леви, его стонов, покорности и его чувств. Мне было физически необходимо чувствовать это, чувствовать Леви, держать его за волосы, вбиваться, контролировать и знать, он может убить меня голыми руками, но позволяет вдалбливать себя в кровать, как будто я имею на это право.       Помутнение прошло когда Леви громко и протяжно застонал. Всё стало болезненно реальным. Я остановился, но Леви толкнулся навстречу, выгибаясь ещё сильнее и почти скуля куда-то в подушку.       Я ускорился, толчки стали четче, резче и прицельнее. Если бы не реакция Леви, я бы так и не понял, правильно ли двигаюсь. Но его всхлипы ободряли, и я продолжал, пока он суматошно сминал простыню в кулак.       — Поцелуй меня. — тихо, едва различимо выдохнул Леви.       Поцелуй вышел мазанным. Я перехватил Леви за грудь и аккуратно прижал к себе, держа его корпус на весу. Так я мог целовать его шею и губы, путаться в черных волосах, а самое главное, моя кожа касалась его кожи, и температуры наших тел стали практически идентичны. Голова Леви идеально помещалась на моем плече, а мои ноги были созданы для того чтобы я мог входить в Леви под идеальным углом. Как будто я был рожден чтобы доводить его до исступления. Чтобы он пропускал вздохи, просил не останавливаться и хватал воздух как рыбка, почти закатывая глаза.       Когда всё закончилось и мы обессиленные лежали на кровати, Леви снова отдалился от меня, хотя всего секунду назад влажной ладонью держался за мое бедро.       — Ты трахнул меня без презерватива.       Это всё что он сказал, прежде чем ушел в ванную, а я так и продолжил лежать как дурак.       Теперь не знал, выставит ли он меня прочь, или позволит остаться. Что мне делать, когда вернется, как на него смотреть. Для меня всё осталось прежним. Я восхищался им, уважал, боялся и был готов сделать всё, что он скажет. Но, в тоже время, я понимал, что больше не позволю ему отвергать меня, закрываться и обесценивать.       Но вот Леви... Мне казалось, что наш секс значил для него что-то близкое к унижению, потере власти и уничтожению статуса. И я не хотел, чтобы он чувствовал себя так, хотя и не мог согласиться. Не было ничего более правильного чем то чем мы занимались.       Даже в мыслях слово секс было дискомфортным. Не смотря на всю браваду и показную уверенность, я до сих пор был в шоке от того что мой первый секс прошёл вот так. Им не похвастаться, не обсудить с друзьями. Нельзя даже сравнить с опытом приятелей, потому что всё что было между нами напоминало не просто возню двух влюбленных, это было чем-то иным. Не большим, не меньшим, совершенно иным.       Решение пришло быстро. Я поднялся, навел мало мальский порядок, натянул на себя трусы и футболку, стянул волосы найденной на полу резинкой и стал ждать.       Когда Леви вышел из ванной, я вздрогнул от неожиданности.       — Что происходит, Эрен? — голос спокойный, но слегка обескураженный.       Я попытался представить как выгляжу, стоя на коленях в его спальне, но не смог. Леви зашел в комнату, ложил руки на груди и навалился на стену.       — Я ждал.       — Чего?       — Тебя.       — Ясно. Вставай. — я поднялся, — Пора спать. Прими душ и ложись спать.       — Где я могу лечь? — услышав этот вопрос Леви дернул бровью, но безразично и четко ответил.       — На диване в гостинной.       Только засыпая, я подумал о том, что кажется разгадал Леви. А ещё, сделал всё правильно, именно так, чтобы Леви чувствовал себя главным. Передавая ему полную власть над собой, я показывал, что даже в постели подчиняюсь его правилам.       День начался тихо. С быстрым завтраком, напоминанием что мне нужно в школу, бесконечно красивым Леви за рулем, тревожными обсуждениями и украденным поцелуем, прежде чем я выскользнул из машины.       Экзамены не волновали, ничего особо не парило. Учителей я не слушал даже в пол уха, мне было глубоко плевать. Ханджи сказала что если всё закончится хорошо, меня возьмут на обучение без экзаменов и результатов из школы. Микаса не спорила, хотя не знала подробностей.       Я вышел из класса и спустился на первый этаж, где к концу года вывешивали все фотографии выпускного класса. Изображения висели в рамках, как будто мы чего-то достигли. Первый класс, я лохматый, рядом с Микасой и Армином, неподалеку от нас Жан, Криста и Марко. Второй класс, третий, четвертый, всё те же лица, только старше. В восьмом классе появилась Имир, угловатая и холодная. А потом ничего нового. Кроме последнего года. Почему-то глядя на последний снимок мне стало особенно не по себе. Глядя на одноклассников я видел только Марко, никого больше. Всё началось с него. С это приятного светлого парня, добродушного и простого, как омлет.       Я резко вспомнил ночь его смерти. Райнер, наркотики, звонок, выпавшие воспоминания и Леви. А потом мрак. Столько улик, столько событий, и нет отмщения, Марко всё ещё неизвестный мертвый.       А если ещё раз перепроверить всю информацию? Может если поискать ещё раз, то я смогу добраться до цели?       Весь день я выполнял задачи на автомате, кивал, отбивал заказы, и отвечал на все вопросы быстро, без раздумий. Саша так и не объяснила, кому писал в ночь взрыва на почте, а после всего я не спрашивал. Больше не сталось легкости в разговорах, и мне не приносило удовольствие щебетать с посетителями, строить им глазки и сочетать разные сиропы, чтобы удивить. Да и люди поменялись, всё внезапно стало сложнее, а я запутался так чертовски сильно, что не оставалось ничего понятного, кроме ежедневных сообщений от Леви. С ним было просто, всё что касалось работы с ним было ясно как дважды два, и мне нужно было слушаться, чтобы всё шло как надо.       Но иногда события выходили из под контроля Леви. Например когда вмешивалась Ханджи. Тогда я пытался показать ему, что он управляет мной, и я слушаюсь Ханджи только с его позволения. Но меня утомляла эта игры. Она утомила меня гораздо быстрее чем я думал.       На какое-то время все зависло.       Однажды, без предупреждения спустившись в допросную, я увидел то, что мне не стоило. Толстые перчатки Ханджи были покрыты бурыми пятнами, а на Леви был ужасный кожаный фартук. Тогда я подумал, что благородные элдийцы не должны это делать, но мысль не успела осесть, потому чт я увидел Смита. Его одежда, не в пример Леви и Ханджи, была идеально чистой, и сам он выглядел холеным и правильным.       Леви рявкнул, чтобы я ждал его в кабинете, и я не стал спорить. Зажал нос рукой, чтобы не чувствовать стойкий запах металла, и прополоскал рот водой. Но привкус так и не уходил.       Наверное я запутался. Потому что Элдийцы не должны так поступать. А я не должен был подыгрывать Леви.       После нашего первого раза я раскладывал его регулярно. Быстро трахал в машине, с упоением в квартире, целовал в ванной, а потом припечатывал щекой в зеркало. Но в его кабинете я всегда был кадетом Йегером, и если вдруг мы решали что самое время кончить, то я вставал на колени и неумело сосал, пока Леви наматывал мои волосы на кулак и контролировал темп и глубину. Мне нравилось делать ему минет, нравилось, что в этот момент он был капитаном Аккерманом, и нравилось, что после он наклонившись целовал меня.       Но теперь мне казалось, что я к нему ничего не чувствую, ни к нему, ни к кому бы то ни было. Гребаная поездка в горы, когда тебя подбрасывает в воздух, и ты чувствуешь горячий шар где-то в области желудка, а потом падаешь в низ, и шар лопает. Становилось душно и приторно. Я то возносил Леви до небес, то с презрением слушал как он раздает приказы. Леви было несколько. Один Леви для меня, другой для службы, третий для семьи Йегеров, а четвёртый никогда не показывался, потому что охренеть как боялся.       Сразу после задержания тех марлийцев, Ханджи и Леви посоветовали мне посетить центр воинов и узнать, что происходит.       Все были на ушах, это был проигрыш, полное поражение. Все по кругу обсуждали эту ситуацию, крутили её и перебрасывали. Но вывод был один:       — Это всё чертов Аккерман. — выпалила женщина с седыми волосами, — Гребанный выродок.       — Эльза, — прервал её Моблит, — успокойся. — он перевёл взгляд на меня, — Ривай, организуй встречу с химиком до конца месяца. Ясно?       Ни черта не ясно. Когда я сказал об этм Леви, у него почти задергался глаз, а Ханджи сразу пошла к Смиту. Но, судя по всему, ситуация была совершенно не подконтрольной Эрвину Смиту, потому что в кабинете мы ждали пока он подаст голос примерно десять минут.       — Нужно соглашаться. — наконец выдавил он.       — А если она подставит Эрена? — тихо спросила Ханджи, сидевшая рядом со мной.       Смит не ответил, просто дернул бровью и уставился на меня. Леви стоял позади, в углу комнаты, так что я не мог по его реакции сделать выводы.       — Эрен, ты понимаешь что будет, если Елена скажет что ты элдийский солдат?       — Да.       — Они будут допрашивать тебя. — пауза, посмотрел как на ребенка, — Пытать, Эрен. Ты можешь выдать Леви и других. — я мотнул головой, — Что ты сделаешь, когда они тебя раскроют?       — Вы намекаете на самоубийство? — грубо выпалил я, — Тогда говорите прямо, сэр, я не тупой. Если вы скажете как, и при каких обстоятельствах, я это сделаю.       Нет, я этого не хотел, и не понимал почему говорю. Я бы скорее размозжил Елене голову, стоило бы ей только открыть рот. Я бы лучше взял ручную гранату и забрал как можно больше марлийцев с собой.       — Хорошо, Эрен, — сухо сказал Смит, — я рад слышать что ты понимаешь всю серъезность.       — Я единственный внедренный? Или есть другие?       — Что, прости? — спросил, а лицо свело.       — Мне хотелось бы знать, есть ли ещё элдийцы среди воинов, и были-ли они когда-то?       Смит не дал четкого ответа, а Леви потом рявкнул чтобы я не задавал глупых вопросов. Я думаю что они были, и, судя по всему, они воспользовались предложением Смита тихо убить себя.       — Леви, тебе страшно?       Он прислонился виском к стеклу и закрыл глаза. До встречи Воинов с Еленой оставалась пара часов, и нас всех бил легий мандраж. Ханджи, Елена и пара солдат сидели в другой машине, а Леви давал мне последние инструкции. По большом счету он раз за разом повторял "Сука, просто блять не тупи, ясно?".       — Ничего не случится, всё будет нормально, капитан. — почти уверено и четко, — Если что-то не так... Просто скажи маме...       — Рот, сука, закрой!       Ещё минута и Леви протянул таблетку, я без споров убрал её в карман штанов. Я понял зачем она нужна. Он не поцеловал меня, не посмотрел, только крепко сжал руку, так что на ладони оставались следы его пальцев.       Елена видела пистолет в моей куртке, не то чтобы это её впечатлило, но она вполне серъёзно кивнула на безмолвную угрозу.       — Эрен, мне нравятся элдийцы, понимаешь? Я не особо хочу помогать марли.       Это не внушало доверие. Все в Елене, начиная с походки и заканчивая тем как она произносит название острова, вызывало отвращение. От её голоса веяло смрадной гнилью, и я хотел бы зажать нос, но нельзя было, оставалось только смотреть и слушать. А ещё внимательно оглядываться по сторонам, не дай бог кто что заметит, тогда придётся убегать.       — Вы говорите разумно, но нам бы хотелось чтобы всё происходило на территории войска. Понимаете, у нас есть несколько новых данных. Эрен говорил вам о том что провернули недавно? — доверительно сказал начальник, наклоняясь ближе к нам с Еленой.       На секунду мне показалось что он хмыкнул, но я отмахнулся. Лоб покрылся потом, я потел как тварь, а глотка пересохла. На том конце Леви, и он сейчас уцепился за слова, а я сижу и молчу. Елена говорит дальше, марли говорят с ней, а я говорю что не хочу чтобы нас засекли.       Слово "ГОВОРИ" потеряло смысл, я глотал его и вынюхивал изменения в воздухе. И тут случилось оно.       — Ривай, — позвол меня кто-то со спины, я обернулся, — тебя ждёт командир.       Это ещё ничего не значит.       — Ривай, — командир берёт паузу, — ничего не хочешь мне сказать?       — Нет, сэр. Точнее, есть дела которые мы должны обсудить, но сейчас я бы хотел вернуться к Елене.       — Знаешь, Ривай, ты кажешься мне не глупым парнем... Не думаю что тебе стоит скрывать от нас что-то.       — Не понимаю о чем вы говорите, сэр.       — С кем ты живёшь?       Вот оно что. Так оно и будет. С кем я живу...       — С дальними родственниками.       Стоит им копнуть они всё поймут. Они уже всё поняли. Но мой отец марлиец, я был честен. Только вот, если кто-то удосужится хотя бы прочитать личное дело кого-то из семьи Йегеров, то станет ясно что я врал.       — Не понимаю к чему вы клоните.       И тут меня прошибает, потому что я запоздало понимаю что они назвали меня по имени. Это суки знают моё имя, и скорее всего знают что я лгу.       Когда мы возвращаемся в машину, я дрожу от холода, стараюсь не выдавать этого, но даже сидение отдаётся вибрацией. Леви молчит.       — Они знают имя.       — Почему так думаешь?       — Они сказали его, Леви.       Он качает головой, задумывается на секунду и снова качает головой.       — Разговор записывали? — Леви качает головой.       — Неполадки были, извини. Но я слушал внимательно и записывал.       Нет же Леви смысла врать? Думаю нет, если меня раскроют то за его головой выстроится каждый марди прячущийся в элдии.       — Да, судя по разговору всё херово, но не настолько...— мужчина смотрит в окно, а глаза постепенно темнеют, — Ты думаешь они знают имя? Уверен?       — Могу поклясться.       Ехать на семейный ужин нет желания никакого, но отменить ещё хуже. В кармане ещё таблетка Леви, и мне тошно от того что он её не забрал. Мне страшно знать что возможность умиреть так близко, и страшно знать что я страдаю галюцинаниями из-за стресса. Хотя, если мне не послышалось, то это ещё хуже.       Дома, не смотря на то что за весь день Леви ни разу не проявил ко мне внимания как к парню, он ловит меня в туалете и обнимает. По-человечески, мягко и тревожно, как будто ловит руками. И я расслабляюсь, деревянные мышцы легчают и лёгкие расправляются. Леви невесомо целует меня куда-то у шеи, поправляет волосы и что-то неразборчиво шепчет. Я бы хотел иметь возможность любить его, нормально. Представить семье, строить планы и каждый день жить как в сериале. От чувства страха и обречённости болит живот.

***

      — Как давно ты трахаешься с моим сыном? — голос отца повис в тишине.       Мне показалось что я отупел, потому что слова никак не обретали смысл. Я посмотрел на маму и Микасу, как будто на их лицах мог найти ответ, но они сидели с одинаковыми физиономиями. Показалось что я отупел, потому что слова никак не обретали смысл.       Свет стал ярче, бил в глаза и они начали слезиться. Почему-то никто не говорил, ни единого звука, даже за окном оказалось так тихо, как будто моя голова в аквариуме. Дикость.       — Гриша, — прошелестела мама, — пожалуйста, не надо.       Вот оно что. Так оно и будет. Я сжался на стуле, зацепился руками за деревянные ножки и задержал дыхание. Леви бесшумно положил вилку на тарелку, безразлично вскинул бровь и уставился на папу. Тот глубоко дышал, будто только что закончил пробежку, губы его были плотно сжаты, и очки опущены на самый кончик носа.       — Гриша, боюсь я тебя неправильно понял. — дипломатично и холодно сказал Леви, но это разозлило отца ещё больше.       — Я повторюсь. Как давно ты трахаешься с моим сыном? А?       — Сраная ситуация, Гриша, не думаешь? — бросил Леви, вместе с тем поднимаясь из-за стола.       Я хотел встать вместе с ним, пойти за ним, зацепиться за него, только бы он не оставлял меня наедине с этим. Но мне не пришлось, его остановил пап, с шумом отодвигая свой стул и поднимаясь.       — Ты это будешь говорить мне? Ты, извращенец? Я был не против, когда ты позвал его к себе в корпус, не против. Даже не спрашивал, что он там делает. Я доверял тебе! — отец кричал, возвышаясь над Леви, картина была страшная, настолько непонятная, что я не мог сообразить, что же мне делать, — Я убью тебя, скотина, просто убью.       Микаса дрожала, её тело окаменело, я видел, как она пытается сказать что-то беспомощно открывает рот, как рыбка. И только из-за этого её лица я почувствовал сожаление, не из-за криков отца.       — Скажи мне, почему ты сделал это? — Леви не отвечал, а отец злился, ещё секунда, стул улетел куда-то в коридор, а мама вскрикнула, — Я впустил тебя в наш дом, ты воспитывал его, видел его младенцем! Как ты посмел?       — Папа, хватит! — собственный голос прозвучал глухо, отец даже не услышал меня.       Леви не спорил, стоял под блядски яркой люстрой, как сверх-черное пятно, втягивающее любой цвет и весь свет. Только бы всё закончилось прямо сейчас. Я закрою глаза и все пройдёт.       Свет проходил сквозь опущенные веки, и под ними бегали цветные пятна. Если надавить на глаза, то станет темнее. Я попытался сглотнуть вязкую слюну, но понял что подавлюсь. Слюной, словами, криком, потому что отец замахнулся и ударил Леви, а я бросился к нему, закрывая все вопросы и его самого от отца.       — Эрен, иди отсюда! — закричал папа, его голос дрогнул.       Я выставил руки перед собой, создавая для нас с Леви дополнительный барьер. Я не понимаю, хотел я обороняться, или пытался показать отцу что готов отвечать. Не понимаю, потому что в голове гудело, и не было ни одного шанса всё исправить.       — Папа, прекрати. — неуверенно и жалко.       — Заткнись, ясно! Ты в этом не виноват, Эрен, это его вина. Он совратил тебя, использовал! Ты глупый ребенок, и не понимаешь. Он склонил тебя к этому!       — Ты ничего не знаешь.       — Эрен, мы разберемся, — Леви сказал это тихо, чтобы услышал только я, — отъебись.       — Гребаные извращенцы! Какого черта ты полез к моему сыну? — отец повторял это снова и снова.       — Пожалуйста, хватит. — взмолилась мама, наконец выходя и оцепенения, — Гриша, Эрен, успокойтесь.       — Извращенцы? Ты серьезно, пап? Извращенцы? Тебя так волнует, с кем я трахаюсь? — меня начал душить истерический смех, — Серьезно?       — Это не смешно. Эрен, это мерзость, я не потерплю этого в своём доме. — резко прорычал папа, ставя точку.       И это было лишним, потому что кто-то нажал на мне кнопку, активируя ту мерзкую часть, которая заставляла меня делать ужасные вещи. Знал ли об этом Леви? Он не видел меня таким никогда, никогда не слышал. А отец смотрел ядовито, с желчью и злостью сжимал челюсть, он ненавидел эту часть меня, пытался контролировать, но я уничтожил все его попытки. И сейчас он увидит, какого породил монстра. Они оба увидят.       — В своём доме, папа? — почти буднично, как будто не готовлюсь разрушить весь его мир парой слов, — Ты не хочешь жить со мной? Пидором? Так? Я правильно понял?       — Да, — медленно ответил отец, — ты мне противен.       Мама на фоне шептала что-то, а Микаса молча дрожала. Я обернулся, чтобы посмотреть на Леви, он стоял прямо, смотрел в никуда, но когда наши взгляды встретились, могу поклясться, он вздрогнул.       — Тебе противно? Ты не хочешь сына членососа? Так?       — Да.       — Тебе неприятно что я ебу твоего друга? Или тебе принципиально чтобы это не был мужчина? — тошнотворно спокойно, так обсуждают планы на день, но отца уже трясет, — Если это будет, например мой ровесник?       — Закрой свой рот, Эрен. Ты не понимаешь, что говоришь.       — Я говорю, что мне нравятся члены, пап. Это довольно просто понять, например, когда делаешь минет.       — Эрен, заткнись. — это первый приказ Леви, который я проигнорировал, — Твою мать, кончай уже.       — У меня не будет сына садомита, понятно? — краснея и задыхаясь кричал отец.       Это конец. Точка невозврата, как лопнувшая лампочка, смерть любимого дедушки или когда говоришь своему отцу:       — А у меня не будет отца марлийца, гребаный террорист.       — Эрен, ты о чем? — Леви схватил меня за руку, — Эрен, скажи.       — М? Папа, где твой марлийский паспорт? Ну же, скажи? Скажи нам всем. — я посмотрел на маму, её заторможенная реакция пугала, — Ты знала? Мам, ты знала, что он марлиец? Охереть да? Муж марлиец, сын трахается с мужчиной, а дочь убийца.       — Убирайся отсюда. — тихо, так что даже не верится.       — Мне уйти из дома, пап?       — Да, собирай вещи и уходи.       Кристально ясно, даже просто. Он спокоен, до одури четко сказал, сложив руки на груди. Позади него уже стояла мама, в слезах и в истерике, а Микаса зажала рот рукой, её глаза были широко распахнуты, и смотрели то на меня, то на папу.       — Ты не имеешь права так говорить! — мама воинственно кричала на отца, — Это его дом, и только ему решать, ясно. — она подошла ко мне, в слезах, но с прежним достоинством, в осанке и взгляде, — Эрен, не слушай его. Мы с Микой любим тебя, кого бы ты не выбрал. Это твой дом, прошу.       — Знаю мам, но сейчас я ухожу. — я повернулся к Леви, не понятно, что происходило у него внутри, — Ты поможешь мне? — он кивнул, — Подожди внизу, я скоро спущусь.       Добрался до комнаты в несколько шагов, а следом за мной Мика. В гостиной крики матери, наверное она убьет отца, если я выйду из дома. Но я так не могу.       Я знал, что однажды моя связь с Леви выйдет наружу, и я ожидал тяжелого разговора с отцом, думал он будет переубеждать меня, говорить что я слишком юн. Но я никак не мог предположить такого. Плевать, что для него это стресс, плевать, что если бы он поймал меня с кем-то вроде Армина то всё было бы иначе. Он не думал о своих словах, а я не буду раскаиваться за свои. Микаса передавала мне вещи, её руки тряслись, а пальцы были холодными.       — Всё будет в порядке, я не на долго. Хорошо? — Мика кивала на мои слова, но, спорю, была готова разрыдаться.       — Я с тобой, пожалуйста. Можно?       — Нет, Мик. — мы держались за старую выцветшую футболку, смотрели на неё, шум в квартире не прекращался, — Мика, это не только из-за отца. Мне нужно уехать ненадолго. Мы будем видеться почти каждый день. Веришь мне?       — Ты всегда убегал от меня, почему? Почему ты убегаешь Эрен?       Мы обнялись, самый простой жест вдруг показался мне чем-то сродни перелома рук. Да, к черту подростковый максимализм, я бегу не столько от отца, сколько от себя. Ложась спать в свою мягкую кровать, в окружении старых планов и надежд я не сумею сделать то, что должен.       — Я не убегаю, — слова осели на волосах сестры, — я всегда с тобой. Пожалуйста, верь мне, ладно? Я люблю тебя, так сильно люблю. — отстранился, чтобы видеть глаза, — Маме скажи что я буду у Армина, какое-то время.       — Не у Леви? — я покачал головой.       — Нахера я ему сдался, а?       Микаса кивает на дверь, больше не дрожит. Снова понимаю, что эта связь между нами сильнее чем все люди вокруг, что никто, ни Леви, ни Жан, ни любой другой человек никогда не станут нам более близкими. И что если я доверюсь ей, она поможет, она подскажет, защитит и прикроет. Но я не могу этого сделать, как бы отчаянно не хотел, потому что всё что я делаю, всё что я собираюсь пройти для неё, моей Микасы, которую не нужно защищать, моей сестры, которая с радостью бы бросилась в огонь со мной.       Но я ей этого не позволю.       — Поняла? Маме скажи что я у Армина. В школе меня не будет пару дней, не теряй. Если не буду выходить на связь, звони Леви или Ханджи, я скину её телефон.       Мама встречает меня в дверях, но не пытается остановить, сует в собранную сумку карточку и говорит что если я хочу остаться но мешает отец, то я должен остаться. И ей я тоже хочу всё рассказать, но тогда она сойдёт с ума.       — Мам, я ненадолго. — она обнимает меня крепко, как будто собирается раздавить.       — Эрен, это твой дом, и ты имеешь право быть здесь.       В сотый раз говорю что знаю, что всё хорошо, что я скоро вернусь, что люблю её, люблю её, люблю этот пол и эти стены, и как она поёт. Или не говорю, а просто пытаюсь передать ей это на невербальном уровне. Карла красивая и сильная, она крепкая, как скала, и даже сейчас, когда ей кажется что это конец всего её счастья, я не вижу в ней ничего, кроме силы, достоинства и любви.       Оглядел прихожую, зацепился за обои и покрашенный потолок. Где-то на задворках сознания родилось предчувствие, что я никогда не увижу это всё снова, но прогнал эти мысли. Микаса стояла на пороге моей комнаты, в руках красный шарф. Мама всё ещё пыталась положить что-то в мою сумку. И только за секунду до того как за мной захлопнулась дверь, я увидел отца.       Папа стоял обняв себя. Почти такой же как я, я с такими же волосами, носом, губами и мудацким характером. Но за стеклами очков я не смог найти ненависти, или даже тени злости. Светлые глаза блестели, а длинные губы изгибались в почти улыбке.       Блять.       Леви забрал мою сумку и уложил в багажник. Двигался быстро и плавно, лишнего не говорил.       — Отвезешь к Армину? — спросил уже в машине, когда Леви пристегивался.       Посмотрел как на умалишенного, закатил глаза и поджал губы.       — Нахера?       — А куда ты предлагаешь?       — Не, ну лучше же задницей друга рисковать. Ты ведь свалил из дома для того чтобы теперь ещё и Армин мог попасть, круто. — закончив эмоциональную тираду, Леви лаконично подытожил, — Пока поживешь у меня. Может быть Эрвин поможет с квартирой.       И на этом всё. Ни объяснений, ни успокоений. Хотя, его лучший друг...       — Мы можем поговорить? Без претензий, ладно?       — Ну, давай попробуем.       — Ты в порядке? Вопрос тупой, но я серьезно, ты в норме?       Леви не отшутился, не цокнул, уже это радовало.       — Нет. А ты?       — Нет. Что ты чувствовал когда он женился на маме?       Леви удивил меня снова, потому что начал отвечать без грубости и издевок.       — На тот момент я был просто счастлив за них. Ясно было что мне ничего не светит, и тогда я уже просто... Просто любил его, как сейчас, как главного человека в жизни.       — Он знал, что ты был влюблен в него? — Леви кивнул, — Как он отреагировал?       — А ты не видел? Примерно вот так же.       — Ты гей?       — Да. А ты?       — Не знаю. Наверное не совсем.       — Это нормально, не переживай. — с минуту он молчал, а потом быстро выпалил, — Гриша любит тебя, не переживай. Всё забудется, он отходчивый. Зачем ты сказал что он марлиец?       Не знаю, как ответить на этот вопрос. Леви не поверил в это, да никто не поверит. Ни мама, ни Мика, никто, кроме меня. Отец испугался, когда я его спросил?       Написал Армину что какое-то время живу не дома, написал Мике, что буду не у Армина, но чтобы маме не говорила.       Мне не хотелось думать о марлийцах, не хотелось думать ни о чем серьезном. Даже не хотелось думать, что чувствует Леви, когда везет чужого человека к себе в квартиру.