Изумруд

– Я именно такой мерзавец, каким кажусь. Это правда, которую может подтвердить каждый, кто знает Дейрана дольше двух минут. Поэтому стоило ждать, что новая знакомая попробует его разубедить или разразится праведным негодованием, как и положено каждой уважающей себя святоше. Было бы хоть какое-то развлечение. Она лишь усмехнулась – совершенно беззлобно – и пожала плечами: "А я-то думала, что ты говоришь гадости нечаянно". Очаровательная непосредственность. Такая же святоша, как остальные, ничем не примечательная, но неприязни почему-то не вызывает. По неизвестной причине она до сих пор не припомнила, что при первой встрече он предложил выбросить раненую в канаву. Это совершенно точно была она, Эмеральд, ошибки быть не может. Но она припомнит. Обязательно. Просто ждёт наиболее удобного момента. В её грубоватых чертах сложно заметить мелкие изменения, но Дейран не сдаётся: нужно выбирать удачные моменты для шпилек. Вместо ответных колкостей он до сих пор получал лишь искренность и честность. Это одновременно очаровывает и обезоруживает. Смутить Эмеральд оказалось ещё сложнее, чем рассердить: даже когда он предложил искупаться в ледяном водопаде. Тогда Дейран определённо ожидал иной реакции. Не мог же он знать, что она с радостью согласится составить компанию пиявкам и мокрицам. В её словах не было никаких скрытых смыслов, попыток уязвить, никакого двойного дна; это заставляло непрерывно искать подвох – чтобы всякий раз терпеть неудачу. Интересно, надолго ли хватит её ангельского терпения? Можно проверить. Разочаровался ли он? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сначала определиться с тем, чего Дейран ожидал от нового знакомства. В попытках найти ответ он решил: ожидать можно было чего угодно, но не... этого. Жаль, что он не может ответить на её искренность взаимностью. Почти жаль. Показная добродетель может служить для того, чтобы скрыть от окружающих истинную гнилую натуру: такие мотивы знакомы, привычны и понятны. Это не про неё: она действительно искренне верит в то, что говорит – и поступки её не расходятся со словами. Удивительно в её возрасте продолжать непоколебимо верить в сказки со счастливым финалом, не имеющие ничего общего с реальностью. По крайней мере – пока. Теренделев тоже когда-то мнила себя благородной, милосердной и почти всесильной. Мысль о погибшей драконице вызвала желчно-горькую усмешку. Не хотелось бы, чтобы командора постигла та же участь. Эмеральд ближе к свету, чем большинство самых благочестивых крестоносцев; даже глашатай божества признал в ней нечто родственное. Пока – придётся Дейрану смириться с тем, что далеко не все впечатления от этого знакомства – отрицательные. Как оказалось, командору очень идёт нимб. От прозрачного ореола исходит странный свет: непривычно яркий, но не слепит глаза; разноцветными бликами он отражается от светлой кожи, подчёркивая лёгкий ониксовый блеск, и преломляется в кристаллических волосах, притягивая взгляд завораживающими цветами, каких в самой яркой полноцветной радуге не увидишь. Один разговор с ней, на фоне прочих, запомнился особенно ярко: Эмеральд берёт одну розу в руки, внимательно осматривает; благодарит за подарок с такой искренней улыбкой, что Дейран не сразу вспоминает, что хотел напомнить о недопонимании и заявить, что вовсе не собирался ухаживать за командором. На пару мгновений ему остаётся только наблюдать, как Эмеральд рассматривает розу, осторожно прикасается к лепесткам, поворачивает к свету и смотрит сквозь них – как будто раньше никогда не держала цветов в руках. Едва распустившийся цветок странно смотрится в её руках, больше привычных к кузнечному молоту. В этом есть и преимущества: таким рукам не страшны шипы. Странно, что эта мысль вообще пришла Дейрану в голову, но избавиться от неё отказалось не так просто, как он ожидал. Цветы прекрасны, но недолговечны. По возвращении из Бездны от них остались лишь засохшие шипастые стебли: лепестки и листья рассыпались в прах. Было бы неразумно ожидать, что абсолютно все ореады склонны только к молчаливому созерцанию. Эмеральд не из таких: в большинстве случаев она выбирает не смотреть, а действовать. Она всегда сохраняла неуёмный оптимизм – до безрассудства, даже в то недолгое время, пока вынуждена была носить рабский ошейник. Понятие уныния, казалось, было ей абсолютно чуждо. Несмотря на свои взгляды, тогда она была подавлена этим зрелищем, хотя старалась не показывать своего расстройства. На самом деле – что такое засохшие розы на фоне падения целого города? Нелегко видеть, как результаты упорной работы втаптывают в грязь: неважно – копытами демонов или ошибками власть имущих; розы стали той соломинкой, что угрожала окончательно сломить волю. Всегда ведь можно достать другие цветы, но те самые – уже не вернуть. Впрочем, ни одного дурного слова в адрес королевы Дейран так и не услышал.