Здравствуй, Дукати..

      На улице стоит парень с судьбой, считающейся не из самых легких.       Люди проходят мимо и все кидают на него свои пустые взгляды. Может, еще и думают, что он странный или даже сумасшедший.       Ведь он стоит посреди дороги с гаражами и все никак не может зайти в один из них.       У него сильно трясутся руки, из-за чего не может попасть ключом в замочную скважину. Приоткрывает и закрывает рот, облизывая сухие губы, словно мучает жажда. Ему страшно открыть дверь, будто чувствует, что его там не ждут и не хотят видеть, но он продолжает стоять на своем.

***

      Воспоминания и потоки эмоций начали переполнять его сознание, не имея конечной точки. Он снова призрачно ощутил обонянием воздух тех дней, вспомнил запах, который всегда витал в этом месте.       Когда-то он слышал прямо здесь, в этом гараже, смех и радостные голоса ребят, ссоры с матерными ругательствами, душевные разговоры со звоном стеклянных бутылок.       А теперь… Пустота.       — Здравствуй, Дукати.. — шепотом произнес парень, входя в гараж, который давно не навещали, и снимая с собеседницы ткань.       — Мы давно не виделись, да? — Чимин, еле-еле прикасаясь, провел пальцами по кожаному сидению. Осмотрел каждую деталь, которую мог увидеть, не присаживаясь на корточки, и убедился, что ничего не изменилось.       Через какое-то время, он все же осмелился наконец оседлать подругу прекрасных, счастливых, печальных, одиноких и суровых Его дней.       Он садился так осторожно, медленно взялся руками за ручку газа и левую ручку руля, словно это единственное, что осталось у парня и может в миг исчезнуть.       — Странно, правда? — нежно проведя большим пальцем правой руки по спидометру, но не смотря на него, он грузно улыбался, еле справляясь с ноющим чувством где-то в груди. — Вот, сейчас я сижу на его месте, тогда как он мне не позволял даже прикасаться к тебе. — парень втянул воздух через зубы, выдохнул и сделал паузу, будто думал, что ему ответят.       — Да, я тоже удивлен, что он оставил тебя именно мне. Наверное, это потому, что у него не было других друзей-байкеров или хотя бы тех, которые смогли бы хорошо о тебе позаботиться. А так как он прекрасно знает меня, то думал, что я буду относится к тебе со всеми почестями.. — он по-доброму усмехнулся и похлопал левой рукой по баку собеседницы, в поддерживающем жесте.       — Да, он определенно меня знал.       Чимин тяжело вздохнул и потянулся доставать ключи из заднего кармана своих черных джинс. Но как только ключи оказались рядом с замком зажигания, у него снова затряслись руки и хлынули воспоминания.       Невыносимое желание вернуться в это прошлое мучило его, пугая и одновременно притягивая.       Он уже не первый раз предпринимал попытки, но все было тщетно, совесть и некое уважение не позволяли даже просто войти сюда.       — Слушай, я не должен на тебе ездить. Потому что хоть по бумагам ты теперь являешься моей, ты по-прежнему принадлежишь Ему. — парень наконец осмелился и внимательно посмотрел на спидометр, но после все равно отвел глаза.       Это спидометр на котором стрелка навечно осталась показывать 180. Это цифра скорости, с которой Юнги разбился, когда его неожиданно подрезали в гонке, без надежды на спасение.       — Ты - олицетворение его души, каждая деталь была поставлена им, он никому не позволял подходить к «Крутышке Дукати». Хм. — печально усмехнулся Чимин, когда у себя в голове озвучил прозвище собеседницы его голосом.       — Ты была его первым счастливым воспоминанием. Да, он мне рассказывал, как выискивал во всех мастерских что-то, что было бы близко́ к его идеалу. Как отчаялся, что ни один байк так и не зацепил его душу. Как уже со временем стал забывать свою страсть участия в гонках.       — И я помню, как он, совсем неожиданно тогда, когда уже огонек желания покинул его блестящие глаза, бросил взгляд на тебя, Крутышка.       — Я помню, как счастливо засияли его глаза в тот момент. — Чимин с гордой улыбкой преданно огладил взглядом собеседницу.       — И также четко помню, как долго и настойчиво он приходил и уговаривал о твоем выкупе какого-то парнишку. И странно, но ему отказывали, я толком не понял почему, но, кажется, тебя кто-то другой выкупил раньше.       — А он ведь все не сдавался, засранец! Даже кулаки держал при себе и ни разу не покалечил бедного мальчика, хотя лично мне матерно и громко говорил, как сильно ему этого хотелось, — парень вдруг искренне рассмеялся. — Каждый день приходил и знатно трепал нервы мастеру. О-о, видела бы ты, как его разозлила фраза, кинутая без всякого внимания: «Вы точно хотите именно эту?! Эту развалюху?! Она же на мелкие детали разлетится, стоит вам только сесть на нее». Ха-ха, по выражению злого и красного лица, так и было понятно, что Юнги прям там был готов задушить этого мастера за произнесенные слова.       Немного посмеявшись воспоминаниям, ему стало намного легче, по сравнению с тем душевным бременем, когда он только собирался зайти в гараж.       — Еще он рассказывал мне, как он ощущал себя, когда сел на тебя в самый первый раз. — немного подумав, парень добавил. — Помню, он еще называл тебя «Моя железная леди»... Это звучало так элегантно и мило, но одновременно круто. Он сказал, что после первой поездки это прозвище подходит тебе по нраву и характеру езды.       — Да, так называл тебя только он, так как и ездил на тебе лишь он. А для всех остальных байкеров, благодаря твоей бомбезной внешности, ты осталась просто «Крутышкой».       — Точно! Знаешь, что меня поразило прямо до глубины души? — искренне делился воспоминаниями с собеседницей Чимин, активно жестикулируя одной рукой.       — Это то, когда он рассказал мне о том, что он первый раз в жизни плакал от счастья именно с тобой. Представляешь? Сам Мин Юнги признался, что он плакал! Тогда должен был пойти снег. Особенно, тогда, когда мы с ним первый раз целовались на закате среди сгоревшего поля.       — О! И еще! Я помню, как он не особо удачно упал с тебя, и как винил себя за не вовремя поменянные шины. — Чимин начал громко возмущаться. — Хотя это ты должна была извиняться! Он всего-то лишь шины не поменял, а ты его скинула как бык своего незапланированного всадника! Я тогда ему много синяков и ран обработал. И знаешь, как трудно мне это далось? Когда этот вечный ворчун со своими фразочками: «Сами заживут. Тронешь меня зеленкой и тебе не жить! Раны - пустой звук по сравнению с царапинами моей дорогой Дукати!» Ты представляешь?! Он считал, что твои «раны» дороже его собственных! Ну что за человек!?       Чимин гневно начал кричать на парня, который всегда наплевательски относился к своему телу, заботясь лишь о своей «Леди».       Но в процессе того, как он выговаривал абсолютно все собеседнице, то постепенно начинал успокаиваться.       — Эх, хотя, в какой-то степени, я его понимаю. На человеке раны заживут, а вот царапины, вмятины, стертая основа на байках останутся. А полировать и делать сверху что-то новое на своем любимом байке - ему все равно что сердце вырезать и пришить на его место пуговицу.       Еще немного поговорив о том, насколько тяжело переживать хозяину изменения и травмы своей любимицы, парень все же вспомнил, зачем именно хотел сюда прийти.       — Короче, я, в итоге, что сказать то пришел...       Голос в конце дрогнул, он начал кусать свои губы, надеясь избавиться от кома в горле, покалывания в носу и жжения в глазах. Глубоко вздохнув и наконец разомкнув губы, он осмелился сказать то, что хранилось в мыслях очень давно.       — Ты единственное и дорогое воспоминание, с которым он никогда не расставался со дня встречи и до...последнего дня. Поэтому ты не просто байк Мин Юнги, ты - его сердце. И то, что я тебя даже просто касаюсь, уже для меня огромная честь. — Чимин неожиданно резко и нервно всхлипнул.       — Но также, это является для меня и мукой. Вспоминать как я отговаривал его от того заезда, как говорил, что чувствую что-то неладное, а он все отмахивался. У меня не хватило сил встать у него на пути и сказать: «нет, ты никуда не поедешь», и вот. Предчувствие было не беспричинно. Человек ушел, а свое сердце оставил мне...       Парень все же не удержал в себе бурю всех чувств и заплакал. Плакал навзрыд, но продолжил говорить слова, которые все это время причиняли ему боль внутри и не давали спокойно жить.       — Он оставил мне материальное доказательство того, что наши отношения были для него ценными и важными, хотя он этого никогда не говорил и не показывал. Мне всегда казалось, что наоборот, я просто сам навязываюсь и надоедаю, присосался к нему, как пиявка, а он лишь проявлял ко мне жалость.       — Ведь я был просто мелким одиноким мальчишкой, который часто жил в крутой сказке, выдуманной наркотой. А тут, он оставил мне самое дорогое в своей жизни, тем самым попросив меня, чтобы если от тела ничего не останется, то осталось бы его сердце, за которым я обязательно буду тщательно, с любовью и теплотой заботиться.       — Теперь настало мое время быть с тобой до последнего. Я сохраню тебя, сохраню как можно дольше. Клянусь, сердце Мин Юнги будет жить, хотя бы пока жив я! И никто другой, кроме меня, не посмеет и пальцем его тронуть. — в чувствах закричал Чимин, давая обещание как себе, так и своей собеседнице.       — Я надеюсь, что у меня есть право считать, что ты - это сердце Мин Юнги и душа Пак Чимина. Ты - доказательство нашего единства после его смерти. Спасибо Юнги, что он случайно увидел тебя. Спасибо тебе, что стала его отдушиной, смыслом и радостью жизни. Без тебя, мы бы никогда не познакомились в той мастерской. Спасибо, что вы дали мне все, что у нас было. Просто спасибо, что дали мне возможность почувствовать..это тепло. Я люблю вас.       Чимин со всей своей силы обнял дорогую душе Железную Леди, омывая ее дорожками от своих слез, и пообещал бережно хранить в памяти и наяву все, что они успели вместе душевно накопить.