Он меня найдёт…

      Славе и не нужно было увидеть искомого воочию, он и так знал (а то Мирошкинс думал, только у него есть птички с микрофонами-петличками): Oxxxymiron, МС с проработанной детской травмой, точно в этом и никаком другом отеле. И Слава, конечно же, уже на пути на остров знал, какой у Мирона номер.       Ладно, нет, не знал, он не будет лукавить — как есть, так есть. В первые сутки по прибытии он просто совершено случайно прохаживался вдоль нужного здания, когда в его дверях, как мимолётное видение, скрылся Мирон Янович собственной персоной. Тут-то Слава и понял, что тусоваться нужно именно здесь, чтобы при первой же удачненькой возможности наброситься — неожиданно, как снег на голову, — на свою жертву.       Через какое-то время решил покричать под окнами — серенады попеть, так сказать, — чтобы обозначить своё появление, авось услышит адресат. И ведь и вправду сработало: услышал! На балкончике-то люди зашевелились! Он, конечно, не особо мог разглядеть лиц, но третий глаз уверенно твердил, что это тот, кого он искал.       Слава понял, что он чертовски везучий парень.

***

      В тот день Мирон больше ни разу не вышел на улицу. Решил посидеть денёчек в номере и подумать, что делать. В итоге на следующий день он тоже долго не мог собраться с силами и выйти по делам, и лишь ближе к вечеру не выдержал, психанул, страшно разозлившись на самого себя, и решил, что после двенадцати пойдёт искупается.       Да даже если они и столкнутся — не похуй ли, в самом деле? Что он такое из себя корчит? К тому же что это вообще? Взрослый мужик боится, избегает другого взрослого и, несмотря на всю дичь, судя по Исторической Хуйне, вполне адекватного мужика, как будто тот грозился его избить или убить. Причём сам же понимал, что проще сразу уж поговорить, выяснить, что за чушь происходит и почему Гнойный продолжает (вернее, вдруг ни с того ни с сего, словно у него обострение какое случилось, снова продолжил) выносить ему мозг, и разойтись, забыв об этом всём, в случае Мирона, как о страшном сне. Но готов он к этой встрече, которая, он полагал, скорее всего будет весьма и весьма пренеприятной, естественно, не был совершенно. Гнойный и так его сообщениями своими буквально до ручки довёл: Мирон уже от каждого шороха дёргался. А теперь, прилетев на этот остров, тот застал его буквально врасплох, явившись там, где здравомыслящие люди его никак не ожидали. Такое положение дел было невыгодно Мирону — не соответствовало его образу всегда ко всему готового человека с кучей разных сценариев на все случаи жизни, — и он ни в коем случае не хотел, чтобы Гнойный узнал, что ему удалось добиться своей цели (а Мирон не сомневался, что это и было целью).       Ночь была тихая, безветренная. В надежде, что уж сейчас-то ему то-очно кое-кто никто не помешает, потому что спит, Мирон надел шорты-плавки, шлёпки, а на верх натянул чёрную толстовку, чтобы на всякий случай всё-таки сохранять определённую конспирацию, и двинулся на своё любимое место. Это была небольшая бухточка, со всех сторон окружённая средней вышины скалами, на которых росли пальмы и густые неизвестные Мирону экзотические кусты; обычно здесь никогда никого не бывало, и за всё время он лишь два раза встретил здесь людей.       Раздевшись и скинув тапки, Мирон, довольный, прощеголял в воду, остановился, зайдя по живот, и блаженно вздрогнул в предвкушении, как наконец окунётся. Сзади, как он подумал, где-то в траве, послышался шорох, он настороженно обернулся, но, ничего подозрительного не заметив, решил, что это ящерицы шебуршатся, перебегая в более удобное для ночлега место. Ещё некоторое время он постоял, уставившись на ночное небо, усыпанное такими красивыми, но такими непривычными для живущего в северном полушарии русского человека созвездиями, а потом просто взял и с места, на котором стоял, с головой нырнул вперёд.

***

      Слава так и знал, что долго Мирон не выдержит сидеть в номере — во-первых, просто заебётся, во-вторых, выпендрёжное жидовское ЧСВ не позволит, — поэтому не парился вообще.       Как он застал Мирона, выходящим на улицу посреди ночи, он тоже не понимал, но не удивлялся — уже и так ясно как день, что логики в очевидно мистических вещах нет, да и не бывает никогда, и даже если кажется, что ты её нашёл, то это иллюзия. Слава его и не караулил даже, кстати. Просто стоял и наслаждался моментом, наблюдая за небом, а потом вдруг смотрит — он!       «Во жиду старому приспичило на ночь глядя по зарослям шастать! Куда идёт-то хоть, сам знает? Ужас какой! — думал-причитал Слава, пока тихо и как можно более незаметно шёл за Мироном, сохраняя безопасное расстояние. Кусты-кусты-пальмы. — Серьёзно, куда его несёт?!»       Когда Мирон заходил в воду, Слава выбирал местечко в кустах, с которого было бы более-менее удобно контролировать ситуацию, одновременно пытаясь продумать свои дальнейшие действия. Главная его цель — конечно же, тикток (желательно всё-таки несколько), а друга-ая… ну, либо закорефаниться с Мироном Яновичем, либо просто преследовать его везде и всюду, пока он сам будет оставаться на острове, и троллить. Слава бы очень хотел первое — это бы обеспечило ему практически безграничный доступ к съёмке тиктоков с жидом. Как этого добиться, он особого понятия не имел, но в своей находчивости не сомневался.

***

      Славе уже порядком надоело ждать, когда там этот Оксимирон соизволит накупаться, так что решил хотя бы уж к воде подойти и ноги помочить, а то что это такое? Чего прятаться? Неинтересно. Тем более, что сам так долго бесстрашно шёл к цели, надоедал Мирону Яновичу, выяснял, где он. Зачем теперь осторожничать? Быстрее поймаешь добычу, быстрее заставишь выполнять свои требования и, следовательно, быстрее результат нужный получишь. Тикток сам себя не снимет, как говорится.       Слава на секунду задумался, как ему сейчас поступить: крикнуть Мирону, чтоб тот уже выходил, или дождаться, пока отец русского баттл-рэпа возьмёт свою еврейскую волю в кулак и без его призывов выйдет сам? Можно было сделать и так, и так — итог будет один в любом случае, — поэтому Слава, ухмыльнувшись самому себе, выкрикнул, громкостью своего голоса пронзая тихую ночную бухту:       — МИРО-ОН ЯНЫЧ, НЕ УТОП ТАМ?       Мирон, уплывший довольно далеко, вздрогнул от неожиданности, но практически тут же поняв, кто посмел его потревожить, разозлился. На Гнойного и в первую очередь на себя. Весть настрой поплавать сразу испарился, словно и не бывало. Вышел ночью искупаться называется! Не думая, как бы машинально сделав ещё несколько гребков от берега, он развернулся и в ярости поплыл обратно, намереваясь здесь и сейчас уничтожить Гнойного. Ни единой секунды в спокойствии!       — Какого хера тебе надо? — злобно выплюнул он, выходя из воды и тыча пальцем в Славу.       — По-моему, я давно уже посвятил тебя.       — По-моему, ты, Гнойный, охуел. Не кажется тебе?       — Молчание — знак согласия. Мирон Яныч, ну серьёзно, ты чего? — Слава откровенно угарал над злым Мироном, так смешно сжимавшим кулаки, и не мог скрыть довольной ухмылки. Конечно, целью его был всё же тикток, а не просто побесить жертву, но для начала и это уже хорошо. — Ты ж мне не ответил, что не хочешь меня видеть. Может быть, написал бы что-то типа «Отвали, ни слышать, ни видеть тебя не желаю» и я б тогда, конечно, уж не стал бы сюда лететь. … Ну, Миро-он, — заискивающе протянул он, — ну не смотри ты на меня так! Хоть разочек давай людьми друг с другом побудем!       — С тобой-то побудешь. Конечно, — пробурчал Мирон, оглядываясь в поисках одежды. — Где?       — В пизде.       — Ты заколебал.       — Я зна-аю, — довольный Слава улыбался во весь рот, обходя Мирона кругами, как тот делал на баттле почти пять лет назад. — Скажи, время так быстро летит…       — Летит-летит, — раздражённо обрубил его на полуслове Мирон. — Щас, ты тоже куда-нибудь откуда-нибудь полетишь. С этой скалы, например, — он недобро кивнул на каменные «стены», окружавшие бухту.       Слава засмеялся, как ненормальный.       — ТЫ СЕРЬЁЗНО МНЕ ЩАС УГРОЖАЕШЬ, ЧТО СКИНЕШЬ С ЭТОЙ «СКАЛЫ»?! — он, начиная ещё больше заливаться смехом, показал в воздухе кавычки; его страшно пёрло, даже вдох уже было тяжело сделать нормальный. — КАК ТЫ СЕБЕ ВАЩЕ ЭТО ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЛЫСАЯ ТЫ КАРЛИЦА?!       Тяжело вздохнув, Мирон, как есть — босиком и без кофты, — двинулся по тропинке обратно, не намереваясь ни секунды дольше терпеть этот идиотизм, страшно действующий на только-только начинающие крепчать нервы, и как-либо участвовать в нём.       — Эй, ты что, реально так и пойдёшь, без барахла своего?       Достав откуда-то из-под больших листьев одежду Мирона, Слава мигом побежал за ним, стремительным шагом удаляющимся в отель. Нагнать его и поравняться не стоило Славе почти никаких усилий.       — На шмотьё своё. Мне-то не надо оно, добро твоё, я ж не обокрасть тебя приехал, ха-ха-ха. — Ноль реакции. — Или чё, решил тропическому лесу подарок оставить? — Слава обогнал Мирона и, наклонившись, заглянул ему в глаза. — Не по-жидовски как-то.       Резко остановившись, Мирон выхватил свои вещи.       — Отъебись от меня. По-хорошему.       — А по-плохому? — Слава, радостно — чему радовался, вообще? — улыбаясь, наклонил голову вбок.       — О-о, го-осподи! — Мирон тяжело вздохнул, выкраивая секунду спокойствия, чтобы продумать дальнейшее развитие событий. В принципе, они могли просто договориться и дело с концом — Мирон всё-таки ещё помнил Гнойного, который именно не Гнойный, а Слава, и не КПСС, а просто Слава. — Ну?       — Хуи гну, — весело выкрикнул тот.       — Слав…       — О. МОЙ. БОГ…       — Слава…       — Мирон Янович назвал меня по имени! Вот теперь…       — Слава, ёбаный рот!       — …можно и без тиктока в могилу отправляться.       — Словесный понос у тебя когда-нибудь прекращается вообще?       — А ты как думаешь?       — Вижу, что никогда.       Они помолчали с минуты две, пока Мирон, которому уже не терпелось уйти в номер, вдруг не выдал:       — Вот ты мне скажи. Тебе нравится, когда тебе мешают, когда ты делаешь что-то важное?       — Мне похуй как-то.       — Окей, — Мирон опять почувствовал нарастающее раздражение. Он думал, это будет проще. — А когда ты отдыхаешь и тебе мешают, тебе приятно?       Слава заулыбался. Он умилялся над мироновским допросом, потому что прекрасно видел, как тот пытался пробудить в нём чувство стыда, вины или чего-то там ещё, что заставило бы его признать свою неправоту. Но мало ли, кто тут неправ. Для него не прав был только Мирон, который своим молчанием согласие дал, а теперь не понимает, о чём речь идёт. Ну совсем детский сад, ей-богу — ничему в этой Европе детей не учат, а потом и вырастают хуй пойми кто.       — Что надо тебе? — Мирон закатил глаза.       — Тикток.       — Больной?       — Здоровый. Здоровенный.       — …       — Я ж тебе писал: приеду снимем тикток вдвоём. Или, может быть, ты такой важный хрен бумажный, что даже директ во всех соцсеточках проверяешь не ты сам, а Женечка?       — Причём тут Женя? Не надо ещё её сюда… — завис, думая, что сказать оригинального, но вдруг нахлынула сонливость — всё-таки уже давно за полночь — и стало как-то очень лень. — Сам смотрю.       — Тогда всё честно. С тебя тикток прям записанный вместе со мной.       Мирон заметно нахмурился — понимал, от Славы теперь просто так не отделаться, но мысль о съёмке и публикации совместного ещё пока даже не известно какого содержания тиктока напрягала и в каком-то смысле пугала. Совместный тикток — или обыкновенный дуэт — уже могли нехило так подгадить Оксимирону карьеру и невыводимым жирным пятном остаться на ней на веки вечные. Перспектива такая себе, Мирон не для этого годами трудился, строил и разрушал империи, чтобы сейчас похерить всё нажитое одним безобидным видосиком с бывшим оппонентом. Ещё бы какой-нибудь Johnyboy или ST попросил тикток снять… С этими двумя он бы даже размышлять не стал — тут и думать нечего, и так всё ясно как день: послал бы на хер сразу, как только они бы заявились к нему в директ со своим конченным предложением. С Гнойным вот почему-то приходилось сомневаться, как будто это его предложение всё-таки звучало не как способ поставить крест на карьере Мирона, а, наоборот, очень странное и неординарное направление для развития, от которого ему, Мирону, очень хочется отказаться в силу своей неопытности в тикток-деле, в силу того, что это немного не его формат, не его тарелка. Хотя, наверное, в целом, неплохо было бы попробовать что-то новое — развивайся, либо сдохни, как ГКЧП, сам ведь это написал! Да-а-а… но-о-о… не с Гнойным же?.. Это по-прежнему не ок и по-прежнему может в каком-то смысле в глазах фанов поставить под огромный вопрос его образ мега-противоположного всему миру раздолбайства человека.       — Мирош, — уход Мирона в астрал посреди диалога заставил Славу немного насторожиться, и он пощёлкал пальцами у того перед лицом. Помогло не сразу, ещё где-то с минуту Славе пришлось пождать.       — Насколько это гарантирует, что ты перестанешь до меня доёбываться?       — Ни на сколько, — хитрая, но всё равно отдающая чем-то добрым улыбка вновь расползлась по Славиному лицу.       — И что, какие идеи? — морально готовясь к худшему, но при этом находясь в каком-то нездоровом предвкушении, спросил Мирон.       — Ну, есть парочка…       — Ну и какие?       — От первой ты точно откажешься, поэтому давай просто трендик один снимем. — Слава достал телефон. — Щас я найду, у меня сохранено…       Они молча посмотрели тикток. Мирон же тупо пялил видос, который они прогнали уже раз пять, и даже не мог найтись, что сказать, — такой тренд, тем более с Гнойным, он точно снимать не был намерен. Слава улыбался (удивительно, как у него в этот день ни разу не свело щёки), посматривая то в экран, то на свою пойманную на крючок жертву. Уже одна мысль, что Мирон Яныч согласился, не послал его сразу на хер, давала ему огромное удовлетворение, ведь он думал, окучивать его будет куда сложнее.       Слава знал, что делал, когда показывал сначала эту ебаназию, а потом уже что-то более-менее нормальное по меркам Мирошкинса. Он специально сказал, что первая идея якобы абсолютно неадекватная, хотя на самом деле всё было наоборот. Такая вот простенькая манипуляция: сначала предложить что-то заведомо невыполнимое, а потом выполнимое, но такое, что если предложить сразу, то можно шокировать и отпугнуть. Его целью и не был тот тренд, что он показал, его целью был конкретный, на его собственный взгляд, вполне даже безобидный тикток, снятый по мотивам как-то попавшего ему в рекомендации.       — Я спросить стесняюсь, Слав, а какая ж тогда первая?       — А тебе сразу всё скажи да покажи. А как же интрига? Снимать всё равно не сейчас же будем. Перед съёмкой и узнаешь.       Мирон хмуро посмотрел на него.       — Ладно, ща… Группу знаешь «Три дня дождя»? У-у, ну это позор, Мирон Яныч, совсем ты от жизни отстал, — Слава шутливо-утешающе похлопал Мирона по плечу. — Вот видос… Сделаем под этот звук. Только здесь картинки, а мы снимем небольшие видео-фрагментики.       — Издеваешься?       — А ты издеваешься? Когда задаёшь такие вопросы мне. Завтра снимем мою рожу, как я буду открывать рот под слова до момента, когда «Я покажу им тебя» первый раз. Потом будет идти кадр с твоим светлейшим жидовским личиком. Можно на этом всё (типа один кадр и до свидания), но я гналась за вами, чтобы сказать, что вы бомба, честно говоря, точно больше трёх дней, поэтому — и не только поэтому — гораздо лучше сделать с тобой побольше кадров, а не один. Как тут, здесь же не одна фотка, видишь, а целых… несколько, короче. И смешнее будет, и больше внимания привлечёт.

***

      — Пиздец, Гнойный.       Они с Славой пришли в ту самую бухточку искупаться. Закатное солнце впечатляло, успокаивало.       — А чё й то я у тебя опять Гнойный?       — Да потому что это пиздец, Слава! Полный пиздец!       Тикток они снимали в итоге не один день, как изначально собирались. Мирон не скрывал, что ему понравилось, и вправду понравилось снимать этот бред. Он и подумать не мог, что заниматься такой, казалось бы, детской чепухой напару с Гнойным будет так увлекательно. Вырывать яму в песке, становиться туда и ждать, пока тебя закопают; забираться на склонившуюся пальму и висеть там, пока тебя не снимут под нужным ракурсом нужное количество секунд; делать другую дичь — такому в его обычной жизни было мало места. И для последнего кадра — прыгать вместе со Славой с пристани прямо в океан. Возможно, благодаря Славе, Мирон впервые за о-о-очень долгое время наконец по-настоящему отдохнул в отпуске, перезарядился перед концертами, потому что такую простую беззаботность он давно уже забыл, спрятав её в себе куда-то поглубже, чтобы не мешалась, когда не надо (а «не надо» было практически постоянно).       Тем не менее, то, что начало происходить в сети после того, как Слава опубликовал видео у себя в тиктоке, вызывало у Мирона большие опасения. С одной стороны, он понимал, что придаёт слишком много значения обыкновенному вроде не несущему смысловой нагрузки видео в социальной сети, к которой он всё ещё относился скептически. Но с другой, это был шаг в неизвестность, ведь он не мог предположить, чем на самом деле для него обернётся такая «шалость» — витком новой популярности или же насмешками и осуждением олдфагов.       — Я не буду его удалять. Сделай лицо попроще, раньше надо было думать, я ж не кота в мешке тебе подсунул, Мирош.       — Ну, я не думал, что оно ТАК взлетит! — Вдруг Мирон замер, словно его осенило. — ТЫ ЗНАЛ!..       Слава, уже стоя по колено в воде, заржал, продолжая наблюдать за тем, как Мирон раздевается, чтобы зайти в воду. Конечно, он знал — хэштеги «оксигнойный» и «оксигнойныйканон» не с неба же упали.       — Давай ещё меня обвини в том, что я тебе психотравму очередную нанёс. Ишь, ранимый какой цветик ты у нас!       Мирон слабо улыбнулся: действительно, а что в этом такого? Ну тикток, ну со Славой КПСС, ну дальше что? Один раз не пидарас, как говорится! Ну… или это как посмотреть…