В Шервудском лесу водятся призраки

      Они шли несколько часов: то пробираясь сквозь густые еловые заросли, то пересекая открытые пустоши, утопавшие в лунном свете и казавшиеся серебристо-зелеными озерами. Ночь выдалась невероятно тихая, и на протяжении всего пути обоими путниками не было произнесено ни слова. Пару раз Наруто ловил себя на мысли, не слишком ли было опрометчиво вот так сразу соглашаться на то, чтобы идти с этим человеком. Он внимательно посмотрел на Какаши и в который раз уловил то невероятное спокойствие и уверенность, которые исходили от его попутчика. Но все-таки на этот раз он решил нарушить тишину, которая была спутником их путешествия уже на протяжении нескольких часов.       — А вы уверены в том, куда нам идти? — осторожно спросил он, ускорив шаг, чтобы поравняться с Какаши, и чуть не запнувшись от этого о корни сосен, которые испещряли всю дорогу, словно вены.       — Конечно, — по его губам скользнула улыбка, — думаешь, я в первый раз в этих местах? Между прочим, я довольно часто бывал в твоей деревне, ведь там живет мой хороший друг.       — Да ну, кто это, а? Я его могу знать? — молчание выматывало больше, чем многочасовая дорога по лесным дебрям, и нужно было хоть как-то морально отвлечься, чтобы совсем не сойти с ума от постоянно мелькающих перед глазами голых стволов сосен, уносящихся ввысь.       Внезапно Наруто остановился — весь лес словно наполнялся сиянием, и не было понятно, откуда оно исходит. Миллиарды серебряных пылинок кружили в воздухе, отражая лунный свет. Мальчик запрокинул голову, и почувствовал, как один их хрусталиков осел ему на нос, секундой спустя превратившись в крошечную каплю воды.       — Снег? Не может быть… ведь ещё только начало октября, — он подставил ладони и с улыбкой смотрел, как новые и новые снежинки опускаются на них. Детское чувство радости сменилось волной холода, пробежавшего по всему телу. Вместе со снегом в лес прокрался ночной холод и теперь с осторожностью рыси подкрадывался к своей добыче в виде двух заплутавших путников. Наруто поежился — рубашка словно окаменела от холода и неприятно касалась кожи, а от простой безрукавки толку было мало. Вдруг ему на плечи легла тканевая накидка, а твердый и решительный голос заявил:       — Устраиваемся на привал. Если снег повалит сильнее, мы никуда не доберемся, а наши окоченевшие трупы с утра никто не отправится искать, так что, — Какаши сунул в руки мальчика свою походную сумку, — иди вон под ту ель, а я сейчас принесу дров. Нужно согреться.       — Я помогу вам! — в конце концов, он что, считает: Наруто настолько беспомощен, что даже не сможет набрать дров?       — Нет, ты останешься здесь, — он сердито посмотрел на ребенка, и с тем, что читалось в этом взгляде, лучше было не спорить, так что Узумаки пришлось покорно располагаться под деревом и ждать, пока вернется Какаши. Благо того ждать пришлось недолго, и уже через 10 минут небольшой кусочек земли под деревом был ярко освещен огнем, а тепло создало своеобразный купол над путниками, не пропуская ни одной снежинки, которые таяли в полутора метрах от земли.       — Тебе бы лучше поспать, — произнес вор, внимательно окидывая взглядом мальчика, который как-то жалостливо жался спиной к стволу дерева, чуть ли не с носом заворачиваясь в накидку.       — А Вы не ответили на вопрос, — Наруто смотрел в сторону своего собеседника, зачарованно наблюдая, как огонь играет на его серебряных волосах, словно языки пламени, медленно поглощающие сталь. В этом зрелище было что-то загадочное.        А, ты про деревню. Ну, может, знаешь одного бакалейщика. Умино Ирука.       — Ирука? — Наруто подскочил на месте, отчего его накидка упала на землю и последствия этого неразумного действия стали заметны моментально: тело, так долго и бережно собиравшее тепло, начало моментально стыть и покрываться мурашками, так что, прежде чем продолжить беседу, ему пришлось вновь устроиться перед костром и посильнее завернуться в теплую ткань. — Вы знаете Ируку? Но откуда? И почему я никогда не видел Вас у него?       — Ты правда думал, что я пользовался парадным входом? — Какаши засмеялся и чуть подавшись вперед, потрепал по волосам мальчика. — А мне казалось, что ты смышлёней. Ты не забыл, что я все-таки вор? Как ты думаешь, с моей внешностью долго бы я смог свободно разгуливать по улицам твоей деревни? — он сделал паузу, но не дожидаясь ответа, продолжил, — нет, я приходил всегда рано утром, когда магазин только открывался и всегда пользовался черным входом — тем, который как раз выходил в сторону заброшенных домов. Так мне удавалось прятаться от назойливых глаз.       — Но откуда Вы…       — Откуда я его знаю? — он перебил Наруто, зная наперед его вопрос.- Мы познакомились, когда…       Он склонился к огню и в его глазах заплясали лоскуты огня — такие же яркие и безжалостные, как и те, которые обгладывали доски его дома, медленно поднимаясь к крыше, уничтожая все на своем пути. Перед глазами быстро промелькнули картины воспоминаний.       Ворвавшиеся глубокой ночью в дом люди в черных плащах. Паника в глазах отца, всегда спокойного и невозмутимого. Дрожащие губы матери, практически беззвучно складывающиеся в слова: «Беги, спасайся… У тебя есть шанс, ты сможешь…» Его настойчивый голос и убеждения, что он никуда не уйдет, пока не поймет, что здесь происходит, а если надо будет, то он самолично вышвырнет этих людей на улицу. Помрачневшие глаза отца и его слова: «Ты ничего не поймешь. Это слишком сложно. Беги пока не поздно». Его собственный восклик возмущения, застрявший где-то в груди под предостерегающе-испуганным взглядом матери. Уверенные руки отца, без колебаний выталкивающие его через потайную дверь и всовывающие в руки маленький кулек с вещами. Последний взгляд в глаза матери с надеждой получить хоть какой-нибудь ответ, и только её кивок головы, словно говорящий «Беги» и его ответный, что он сделает, как его просят.       А после секунды, десятки секунд, минуты, то складывающиеся в молниеносные мгновения, то растягивающиеся в вечность, которые он бежал до опушки леса, и только там позволил себе обернуться в сторону дома. Но на его месте он увидел только столп огня, взмывавшийся в небо и освещающий всю западную часть его деревни. Огненно-красные стрелы, пронзающие стены его родного дома, где он прожил 17 лет своей жизни, уничтожающие все, что было ему дорого, его прошлое, его воспоминания — все те, которые он не смог унести с собой, всех близких ему людей.       Он так и не узнал, что же произошло той ночью на самом деле, кто были те люди и чем так не угодили им его родители. И почему они даже не пытались сопротивляться нагрянувшей судьбе, словно знали, что это бессмысленно, и она рано или поздно их настигнет.       А что было после?       Несколько дней блужданий в пустоте своих мыслей и чувств, по неизвестным дорогам без особого интереса в том, куда идти, пока, наконец, на глаза не пала серая пелена — последствие усталости и многодневного отсутствия еды. Он не помнил, сколько времени лежал без чувств, но когда губ коснулась холодная влага, позволившая разомкнуть глаза, первое что он увидел — было озабоченное лицо юноши, свисавшее над ним. Юноши, возрастом, скорее всего такого же как и он, может даже немного младше, но на лице которого жизнь уже успела оставить свои шрамы.       Юноши, которого звали Ирука.       Какаши вдруг понял, что воспоминания успели слишком сильно захватить его в свой водоворот и посмотрел на мальчика, который, судя по взгляду, все ещё жаждал услышать ответ на свой вопрос.       «А он настырный», — ухмыльнулся про себя вор.       — Он помог в тяжелую для меня минуту и приютил у себя, — Хатаке откинулся к дереву, заложив руки за голову и негромко добавил. — Мы были похожи… Такой же одинокий, как и я. С такой же исковерканной жизнью. 5 лет назад… мы пошли разными путями, — он негромко вздохнул, на доли секунд погрузившись снова в свои мысли, — но это не помешало нам оставаться друзьями на протяжении всех этих лет.       — Хм, ясно, — казалось, Наруто был вполне удовлетворен этим ответом и теперь, не предполагая возможности извлечь из него что-либо более существенное, свернулся на земле калачиком, положив под голову руки, — нам завтра долго ещё придется идти?       — Нет, если выйдем на рассвете, то к обеду будем уже на месте. Но лучше конечно будет подождать, когда солнце взойдет окончательно — будет теплее и не придется делать частые остановки, так что…- он прервался, обнаружив вдруг, что разговаривает сам с собой. Мальчик успел уснуть и теперь беззаботно улыбался чему-то во сне, и было в этой улыбке что-то настолько теплое и нежное, что хотелось улыбаться вместе с ним, просто так, без причины.       «А впрочем он прав. Нужно поспать», — Хатаке придвинулся ближе к огню и позволил усталости, с которой он уже долгое время вел негласную борьбу, взять верх. Но только на несколько часов.       * * *       Было больно. Казалось, боль зарождалась где-то в районе живота и расходилась по всему телу, неприятно пульсируя в каждой клеточке. Это была физическая боль вместе с моральной. Боль, вызванная долгим измождением организма и отсутствием еды. Хотелось спать, просто потонуть в этом зыбком болезненном состоянии, погрузившись в него словно в трясину, позволяя охватывать каждый член измученного тела, растворяя в тупом чувстве усталости.       Внезапно губ коснулась прохлада и начала медленно разливаться по телу. «Вода!» Глотки стали резкими, жадными, хоть каждый и приносил мучительную боль изодранному до хрипоты горлу и словно плавленый металл обжигал иссушенное нутро. Но, несмотря на эту боль, он пил, пил так, будто это была божественная пища и единственный раз, когда он может попробовать её. Так, словно его сейчас бросят без капли воды посреди пустыни.       — Тише-тише, не то ты захлебнешься, — голос тихий, немного уставший, но достаточно мягкий, прорывался сквозь звон, стоявший в ушах с того момента, как он очнулся. Чья-то заботливая рука отвела со лба челку и положила прохладный компресс. Было хорошо и спокойно — вот так вот лежать на чьих-то теплых и заботливых руках, ни о чем не думать и наслаждаться этим моментом покоя и тишины. Вслед за голосом незнакомца во внутренний мир постепенно стали проникать и остальные звуки: щебет птиц прямо над головой; легкий шорох листьев, неторопливо, словно бы с ленцой перебираемых ветром; совсем неподалеку журчание ручья, наполнявшего воздух ароматом свежести и чистоты с ментоловым привкусом. И снова этот тихий вкрадчивый голос.       — Сможешь сам подняться?       Честно говоря, этого совершенно не хотелось, но где-то из глубин сознания начали подниматься совесть и ощущение реальности. Действительно, нужно было хотя бы поблагодарить своего спасителя.       Он медленно открыл глаза, щурясь от косых солнечных лучей, раскидывавших свои золотистые сети на востоке.