Верить в себя и тебе

В моём мире мои правила и устои, И в этой книге только твоё имя. И никто кроме тебя не сможет пройти По этим стандартам, выбранным мною. E’LAST — DARK DREAM

Сынёпа начинает ломать ещё на этапе смены образов. Он и без того последние пару месяцев непростительно часто залипает на отросшие пряди Сону. Двадцать четыре на семь, снова и снова. Благо положение соседа по комнате этому способствует. Но теперь эта едва осязаемая одержимость перерастает в нечто больше. Высветленные снизу до кисло-лимонного цвета прядки, ласкающие острые контуры лица Кёля, вызывают дикое желание пропустить их сквозь пальцы, на повторе. До остро тянущего чувства, пробравшегося в самый дальний уголок сердца. До вздоха, слетевшего с закушенных до крови губ. До жгуче цитрусового вкуса на кончике языка. Сынёп ломко улыбается в ответ на вопрос Ромина, поинтересовавшегося тем, идет ли ему этот нежно-лавандовый оттенок, не сводя при этом с ведущего вокалиста тоскующего взгляда. Благо Бэккёль редко замечает подобное. В отличие от Йеджуна, мигом бросившего заинтересованный взгляд в их сторону. Чхве почти уверен: этим вечером младший обязательно поделится с Ёнмином своими подозрениями. Ну и пусть. Ему всё равно. Здесь и сейчас для него не существует никого, кроме Бэккёля, улыбающегося собственному отражению в одном из зеркал, пока стилисты в голос восхищаются тем, как идёт вокалисту новая причёска. В танцзале во время демонстрации новой хореографии его накрывает по полной. Смывает к чертям собачьим тридцатиметровой волной нежности, влюблённости и чего-то такого, чего Сынёп до жути боится. И пока Вонджун на пару с Йеджуном хихикают над своей связкой, а Вонхёк с Ромином синхронно закатывают глаза, переглядываясь друг с другом, Сынёп медленно, но верно умирает. Внутри, не снаружи. Снаружи это вся та же спокойная улыбка, намертво приклеившаяся к лицу. Всё тот же сосредоточенный на объяснениях Ёнсопа взгляд, все та же максимально расслабленная поза. А внутри Чхве меж тем бушует самый настоящий тайфун эмоций, затягивающий в свою чудовищную воронку без остатка, без единого шанса на спасение. Стоит только представить, как тонкие пальцы левой руки ведущего вокалиста касаются, пусть и через одежду, правого плеча, прокладывают маршрут от предплечья до ладони, дразня и провоцируя, а пальцы правой обнимают кисть левой, обжигая своей прохладой. Их взгляды обязательно встретятся, пересекутся в одной точке, и тогда Сынёпу ни за что не выжить. После такого никому не выжить. Особенно ему, до краев переполненному неправильной, запретной нежностью, стынущей на губах тонкой корочкой озёрной рапы. Во второй части танца они будут стоять так близко друг к другу, что дыхание Сону стопроцентно будет щекотать шею, тревожа чувствительные нервные окончания. И снова коснутся друг друга ладонями. Добивая и без того мятущуюся душу, без сожаления дробя кости и суставы в мелкое крошево пыли. Сынёп сипло выдыхает воздух, собираясь с силами. Но их нет, пальцы мелко дрожат, вцепившись в ворот свободной футболки. А ноги отказываются слушаться, подкашиваясь в тот самый момент, когда Бэккёль поднимает его с пола. — Хён? — младший ловит его в шаге от падения, прижимаясь непростительно близко. Так, что гулко бухающее сердце Чхве, сдавленно пульсирующее под тонкой тканью резонирует со спокойным ритмом сердца Кёля, чья обеспокоенная улыбка входит чётко между ребер, заставляя болезненно передёрнуть плечами. — Всё хорошо? — Вроде да, — силится улыбнуться Сынёп, чувствуя, как маска фальшивого спокойствия отжившей своё змеиной кожей сползает с лица, обнажая все то, что он пытается скрыть от одногруппников. Нет, в первую очередь от себя самого. — Просто задумался. — О чем это, хён? — в разговор встревает вездесущий и всевидящий Йеджун, этакое недреманное око и язва группы в одном лице. Ромин шикает на него, не понимая, что таким Йеджуна не остановить. Маннэ не обращает никакого внимания на посторонние звуки, пытливо вглядываясь в мгновенно потерявшее свои краски лицо Сынёпа. — Не твоё дело, — резкий тон Бэккёля, инстинктивно притянувшего Чхве к себе, отрезвляет Йеджуна. А пронзительный взгляд насыщенно-кофейных глаз, подкрепленный недвусмысленной усмешкой, прорезавшей тонкие губы, чётко дает понять, что кто-то переступил грань. Снова. Вот уже в которой раз. — Подумаешь, — тянет Йеджун, пытаясь свести все к шутке. Потому что знает, что с таким вот Бэккёлем спорить опасно. Тот как берсерк способен сорваться с места и, подобно верному псу, вцепиться в того, кто посмеет третировать его драгоценного хёна. Йеджун до сих пор, если честно, не понимает, что такого нашел пусанец в до невозможности скучном и предсказуемом Сынёпе. Но очень хочет понять. Потому и пытается выяснить всеми правдами и неправдами. Но каждый раз, сталкиваясь с Бэккёлем лицом к лицу, отступает, не в силах совладать с огненной бездной, плещущейся на самом дне глаз ведущего вокалиста. — Это ты подумаешь, прежде чем снова лезть к ним, — тихо шепчет ему Ёнмин, уводя за собой. В отличие от маннэ, третий Чхве отлично понимает, что к чему. Но мыслями своими делиться не спешит. Просто потому, что отношения Бэккёля и Сынёпа — это их и только их дело. — Спасибо, — улыбка Сынёпа едва заметная, практически невесомая. Но даже её хватает для того, чтобы Бэккёль пришел в себя. Ответно улыбнувшись, пусанец откидывает со лба тёмную чуть влажную прядь. — Отрепетируем нашу часть отдельно? — предлагает Кёль, подтягивая так и норовящие сползти штаны. Естественно, не замечая, как давится воздухом Сынёп, очень некстати заметивший тонкую полоску загорелой кожи, показавшейся из-за края слишком свободной футболки. — К-конечно, — Чхве кивает, словно китайский болванчик, отходя в сторону и едва не зацепив локтем Ина, что-то деловито объясняющего Ёнсопу. Тот удивленно улыбается, переглянувшись с лидером, но ничего не говорит. И слава богу. Сынёпу за глаза хватает и одного Йеджуна. Последующие два часа Сынёп мысленно молится всем известным богам, включая языческих и давным-давно позабытых. Ибо Бэккёля слишком много. Слишком близко. И просто слишком. Ведущий вокалист раз за разом терзает его своей мягкой улыбкой, ранит прикосновениями чутких тонких пальцев. Всем собой. — М-может передохнём? — шепчет он, чувствуя, что вот-вот не выдержит, наплюет на всех и вся. Кроме Кёля, конечно. И, подхватив ведущего вокалиста на руки, утащит в тёмный угол. Подальше ото всех. И сотворит с ним что-то такое, после чего его не только из группы выпрут, но и из страны депортируют на веки вечные. — Может, — как-то странно улыбнувшись, соглашается Бэккёль, отводя со лба насквозь мокрые пряди. Он первым идет в раздевалку и, замерев на одном месте, ждёт, пока к нему присоединится Чхве. А затем с обезоруживающей честностью произносит, глядя на Сынёпа так, что тому хочется провалиться сквозь землю: — Ты слишком загоняешься по этому поводу, хён. — По поводу… чего? — Сынёп усиленно делает вид, что не понимает. Однако Кёля так легко не провести. Он делает шаг вперед, обходя Чхве по часовой стрелке. Обнимает со спины и, уткнувшись носом в шею, недовольно бурчит с едва заметным пусанским диалектом: — Ты сам знаешь, Сынёп-а, — Кёль дразняще проводит мизинцем вдоль плеча, ведёт его дальше, спускаясь к ключицам, торчащим из-под ворота футболки. — Не нужно считать меня глупее, чем я есть. Мы ведь уже не раз обсуждали эту тему. — Знаю, — обреченно соглашается Чхве, млея от этих собственнических прикосновений младшего, — но от этого не легче. Нихрена, понимаешь, не легче! — он срывается на крик, но Бэккёль мгновенно прижимает палец к губам Сынёпа, останавливая этот всплеск эмоций. — Слышали бы тебя остальные, — хмыкает он, прижимаясь ближе, — не поверили бы. Наш серьёзный и ужас какой правильный Сынёп-хен. И вдруг ругается матом. Вот чудо-то, — Кёль беззвучно смеется, поймав дрожащую ладонь Чхве. — Издеваешься, да? — выдыхает воздух Сынёп, не в силах противостоять успокаивающей магии прикосновений ведущего вокалиста. — Нет, это ты издеваешься. Над самим собой. И мне это не нравится, — Бэккёль разворачивает его к себе и долго смотрит прямо в глаза, гипнотизируя, вводя в транс. — Это просто хореография. Танец. — О да, — в тон ему шепчет Сынёп, не желая так просто сдаваться, — Это всего-то съёмки клипа. Двух версий сразу. Съёмки самой хоряги. И, мать его, целый месяц выступлений. Всего ничего! — он страдальчески морщится, чувствуя, как снова заводится с полпинка. Но ничего с собой поделать не может. — Ого, вторая нецензурная фраза за день. Прогресс, — не то удивляется, не то сознательно подначивает Бэккёль, улыбка которого чуть тускнеет. — Мне, знаешь ли, тоже непросто. Но я рад, что я в связке с тобой, а не с кем-то другим. Вот что важно, — младший чертыхается, недовольно кусает губы. Глаза опасно темнеют, застывают смоляными каплями в глубине. Сынёп болезненно усмехается, позволяя себе выдохнуть. Наверное, он и правда чутка переборщил со своими загонами. — Прости, — Чхве покаянно склоняет голову, разглядывая носки собственных кроссовок. — Я снова тебя подвёл. — Пока нет, — Бэккёль качает головой, касаясь пальцами тыльной стороны ладони. — Вместе мы справимся, хён. Обещаю. Ещё и ревновать буду, когда тебя снова разденут, как в прошлый камбек, — он опускается на колени, заметив развязавшийся шнурок. Завязав, смотрит на Сынёпа снизу вверх, озорно и по-детски доверчиво. До тех пор, пока тот не опускается рядом, ловя ковшиком ладоней острые скулы. — А что, если разденут не меня, а тебя? — вдруг спрашивает Чхве, придвигаясь ближе. — Глупости, — хмыкает Кёль, ни на секунду не задумавшись. — Там не на что смотреть. — А вот я так не думаю, — выдыхает ему в губы Сынёп, чувствуя, что все тревоги последних дней позорно отступают, не в силах противостоять рыцарю в сверкающих доспехах по имени Бэк Сону. Когда они возвращаются в зал, Йеджун косится на них со своего места, словно репортёр ожидающий какой-то невероятной сенсации. Но Сынёп улыбается с прежним спокойствием, идеально выполняя все движения. А по лицу Бэккёля в принципе нельзя ничего прочитать. Так что маннэ мгновенно отворачивается, протягивая руку за бутылкой воды, что вертит в руке Ромин. — Нет, я эту парочку все-таки никогда не пойму, — самому себе шепчет он, отпивая глоток. — И не нужно. Меньше знаешь — крепче спишь, — подаёт со своего места совет Ромин, невольно любуясь парочкой вокалистов, чьи движения отлажены настолько, что танец превращается в искусство. Искусство верить друг другу. И самим себе.