поставщики смерти.

      Перед глазами мелькают верхушки голых сосен, раскачиваемых холодным ноябрьским ветром. Статичную гладь пруда разрезают маленькие волны, которые таковыми и не назовешь. Хосок с отчаянным упоением любуется сегодняшним пейзажем, крутя между пальцев родной нож-бабочку. Под подошвой ботинка неприятное копошение, выводящее мужчину из себя с первых секунд, потому Чон нажимает носком сильнее. Снизу раздается утробный хрип. Живот аккуратно надрезан, будто черный хирург с небывалым садистским удовольствием терзал свою жертву. Острие бабочки прошлось до самой грудной клетки, оголяя нежно-белые ребра, за которыми скрывалось трепетное сердце, молившее о пощаде в последние минуты. Носок хосокова ботинка давно в крови, как и подошва, родные черные карго, венистые руки и длинные пальцы. Все упивается сладостью чужой первой положительной. — Что же ты за мудак был, что тебя заказали? — Чон снова наступает, чувствуя, как под ногой расходятся органы в стороны, кишки лентами серпантина украшают грязные листья на берегу пруда, а трепетное сердце полыхает страхом, — как там в дешёвых фильмах говорят? Твоё последнее слово? Снизу хрипы раздаются, их невозможно различить. Язык давно лежит в стакане со льдом, на щеках улыбка Джокера — была идея Юнги, его любимый персонаж. Мужчина наклоняется и смотрит в чужие статичные, такие же как и этот пруд, и эти верхушки деревьев, глаза и усмехается. Лезвие родной бабочки проходится по лбу, разрезая смуглую морщинистую кожу, добывая капли крови, что остаются татуировками на лезвии. Хосок подносит лезвие к губам и обхватывает ими острие, собирая капли крови. На губах еще остается и пепельноволосый не спешит их слизывать — растягивает удовольствие. — Что-то я уже устал с тобой копошиться. От тебя мне нужно всего пару-тройку органов, ты же не откажешь? Точно, ты не можешь ответить, ну а молчание — знак согласия, — мужчина четко целится в ямочку меж ключиц, желая пробить еще одно бессмысленное бренное тело, вкусить капли крови на своих губах и отведать нежной плоти. Сзади раздаётся щелчок. Выстрел. Сзади подкрались тихо, словно лис здешних лесов, и с точностью ювелира пуля пробивает чужой ссохшийся мозг. Лис, любящий игры, вкус сладкой и трепкой крови на языке и свою шоколадного цвета шерсть. — Я говорил, что это моё. Я хотел убить, — хриплое рычание раздается за левым плечом и Хосок с улыбкой поворачивает голову, — я бы тебя прикончил, Шаго. — Сегодня я слишком заигрался и чуть не забыл, прости меня, шоколадный, — ответа не последовало. Вместо глупых слов Юнги наклоняется к мужчине, кончиком языка проводя по его губам, собирая капельки крови и в наслаждении прикрывая глаза, — сегодня ты без родного ХК МП7, забыл дома? — Отвали, я забыл его почистить. — С ним ты выглядишь горячо, Властер, — мужчина улыбается и выпрямляется, надевая перчатки на свои руки, — неси контейнеры. — Захвати одежду и тело! — убирая контейнеры с товаром в багажник, кричит Хосок. Братья неспешно убирались до прихода ночи, чтобы ехать в машине, полной человеческих органов, было не проблематично из-за патрульных машин. За последние три года мужчины научились наводить идеальную чистоту, которой позавидовал бы весь персонал домработниц президента. — И без тебя знаю! -рычит младший, корпусом поворачиваясь к трупу. Лунный свет пусть и не светит ярко, но даёт возможность Юнги заметить кое-что странное. Подойдя ближе, он видит, как над освежеванным телом порхает бабочка. Дивной красоты крылья вздымаются то вверх, то вниз, они будто стеклянные, пропускают сквозь себя лунный свет, и Юнги завороженно смотрит на неё, будто не слыша ничего вокруг себя. На лице появляется довольная ухмылка. — Ты чего там застыл? — вскрикивает Хосок, выглядывая из-за двери Ниссана. Юнги, не ответив брату, поднимает ствол за рукоять и ставит на плечо. Шоколадноволосый ещё пару секунд наблюдает за насекомым, затем приставляет прицел к глазу и стреляет. Бабочка на миг замерла в воздухе, после чего плавно упала на окровавленную землю. Убивающая точность. Юнги больше не обращает внимания на убитое им тельце, а просто подходит к уже давно охладевшему трупу мужчины и поднимает его, относя к машине. Лишь на мгновение завораживающая красота ночного насекомого заставила остановиться, задуматься. Но внутренним установкам нельзя давать слабину. Юнги четко помнит и понимает кто он. Сейчас их главной задачей с братом является тихо и незаметно вернуться в уютный дом. *** — Ты схрена-ли там стоял так долго? -злится старший, постукивая пальцем по рулю, — ты что, не в курсе, что нам голову оторвут, если поймают?! — Завались, Шаго. Я собирал одежду, которую, между прочим, раскидал по всему полю именно ты, — Юнги врет. Знает, что рассказать правду — значит прослыть сердобольным к миленьким и маленьким созданиям,— и стоял я там не меньше десяти секунд, так что не ори и смотри на дорогу, мать твою. На город уже опустилась ночь, заливая и без того тёмные переулки своей пугающей чернотой. Ниссан быстро едет по шоссе, плавно увиливая от камер и полицейских машин. Братья знают своё дело и успешно его выполняют, ведь поймать этих двоих не удаётся никому уже третий год. В салоне с приглушённым светом стоит тишина, что странно, ведь обычно Юнги, после завершения работы, трещит без умолку о том, как хочет съесть чего-нибудь соленого сегодня вечером. Однако сегодня ни Юнги, ни Хосок и словом не обмолвились за всю дорогу домой. Тишину прерывает телефонный звонок. Хосок смотрит на номер звонящего, после чего в спешке отвечает, оставляя у руля лишь правую руку. Юнги прикрывает глаза, оставляя разговор на брата. Властер дремлет, видя перед собой ту бабочку, только теперь, во сне, он не убивает ее. Он наблюдает за ней, пока к нему из–за спины подходит Хосок, обнимая. И бабочки порхают над телами… Сон обрывается в тот момент, когда старший Чон громко выругивается. Шоколадный неохотно открывает глаза и видит, как Хосок нервно стучит не только пальцем, но и свободной от педали ногой. — Кто звонил? — охрипшим от дремы голосом спрашивает Юнги. — Заказчик. Говорит, ему нужен яд с белым фосфором, платит двойную сумму, — парень явно напряжен. — Зачем? Договорились же уже о жертве и способе, на кой чёрт ему фосфор. — Я, блять, в душе не ебу, — старший накален до предела и ему стоит дать остыть. Юнги выучил своего брата. — Достану я тебе твой фосфор, — не без улыбки проговаривает шоколадный. Хосок непонимающе смотрит на брата. В глазах стоит немой вопрос: откуда? — Кагэаки. — Кагэаки? Он, разве, не отошёл от дел? — еще больше не понимает. — Верно. Но разве нас когда-нибудь это останавливало? — давит ухмылку парень, — не сделает, вырежу ему почку. Он и с одной проживет, а мы за неё выручим не мало, и фосфор закажем. Не парься ты, Шаго. Пепельноволосый громко смеётся и гордо смотрит на младшего. Тот хоть и был младше него на три года, но мозгами пошел в старшего, от чего Хосоку он нравится ещё больше. Полиции ещё долго предстоит бегать хвостиком за этими двумя. Только вот они всегда будут на два шага впереди.                               *** — Хочется в душ, пойдешь со мной? — Юнги снимает свою черную куртку и бросает на стульчик в прихожей, закидывая голову назад и разминая шею, — я так устал сегодня. — Ты иди в душ, а я пока начну готовить нам ужин. Хочешь сегодня чего-нибудь особенного? — старший брат помогает снять грязную толстовку и вместе с ней снимает свой свитер, заходя в ванную и отправляя вещи в корзину для грязного белья. — Мм, давай просто выпьем чая с пряниками? Не хочу перед сном много есть, потом не уснёшь, — Властер потягивается, когда под ногами слышит тихий шорох — маленький белый комочек трётся об ноги, виляя тонким хвостиком, — Шаго? Это ты домой принес? — А? — Хосок не понимает и выглядывает из ванной. На руках Юнги маленький белый котёнок, которого старший купил специально для шоколадного: захотелось сделать обычный подарок, — вот чёрт.Это был подарок тебе, Властер. Раз он выбежал, дадим ему имя? — Это неожиданно, мне надо подумать. Если мы назовем его завтра, он не обидется? — Юнги ставит котенка на пол и подходит к Чону, обнимая за шею и вставая на носочки, лишь бы дотянуться до чужой щеки. — Конечно нет, иди в душ, а я пока все приготовлю, шоколадный.