Напутствие Хамелеона

      Мутно-мутно-мутно. Всё вокруг в тёмных занавесках, удушающих и нагоняющих панику. Она поглощает и разрывает тело на куски своими белоснежными и острыми клыками. Юноша крутится на месте: сначала перед глазами разливались красивые, до безумия яркие, краски, а после началась какофония. Красный, за ним сразу же шёл ядовито-зелёный, после следовал чёрный. Цвет, совмещающий в себе всё и ничего одновременно. Ухватить ниточку происходящего не получалось, тяжёлые конечности были неподъемными. А удушающий смех застревал в глубине глотки: он давился своими же эмоциями. Они, как бездумно бегущая мышка в запертой кладовке, метались и сменяли друг друга. Гнев, радость, печаль, безумие и наконец отчаянье.       Краски сменились лицами знакомых. Одни были растянуты и преображались в пугающие гримасы. Вот Мирабель с затянутой на шее веревкой, а вот Камило еле шатающийся и с бегущей по виску кровью. Диаса тянет вырвать вновь, но в бреду ничего не выходит. Остается лишь обессиленно смотреть на лица дорогих ему людей, корчащихся в боли и страданиях.       Грудная клетка поднималась быстро, а потом резко застыла вместе с дыханием. Бледного паренька перестало бросать из стороны в сторону и теперь можно было не удерживать бездумное тело. Однако такая резкая тишина пугала.       Парень державший беспокойного начал паниковать. Одно дело удерживать буйного наркомана, другое откачивать труп и тем более совершенно другое дело жить в одной комнате с трупом ровесника. Усевшись на бедрах притихшего прибывшего, он старается вспомнить всё, что помнил о первой помощи. И как не вовремя — из его головы всё улетело к чертям. Чёрт-чёрт.       «Была не была!» — он задерживает дыхание, замахивается и…       Хлёсткий удар по щеке помогает очнуться. Вторая щека так же становится жертвой пощечины, но уже отрезвляющей.       — Э---то---ты---, — он не понимает произносимых слов и качается, привставая на локти. Тёмный образ на фоне полупотухшей свечи. Он, вроде, даже может разглядеть мелкие кудри.       — К-камило? — язык вареным овощем двигался, попадая на зубы, и спотыкался. — Э-это ты?       — К---чёрту---, — всё ещё неразличимая какофония для ушей. Он тянется к образу своего кузена, дрожащие пальцы еле смыкаются на чужой рубашке и притягивают к себе.       — Камило… ты жив, ты цел! Боги! — он закрывает глаза, дрожит и боится. Он здесь, значит и Мари тоже тут. Они живы, они все здесь! Но счастливую эйфорию разбивают на осколки ещё одним ударом и встряской.       — Очнись олух! — теперь в ушах проходит тишина, и он различает сказанное. — Чёрт! Что за подонки, а мне теперь с тобой возиться. Твою ж, — образ шипит, почему Камило ему не рад? Моргает и моргает, не способный произнести что-то вразумительное. — Ну ты хотя бы очнулся, это нормально, — образ выдыхает, — ты меня слышишь? Хей? — он махает рукой перед лицом Диаса и склоняется ближе. А после старается перетащить поближе к источнику света. — Ага, на свет реагируешь, это хорошо.       Теперь Диас мог увидеть лицо: это был не Камило. Точнее он был очень похож на его любимого кузена, но не был им. Если бы этот паренек сейчас сказал Диасу, что он тайный брат-близнец Камило, то Диас поверил бы. Потому что не может же быть таких совпадений.       — Т-ты не Камило, — в голосе звучало разочарование и горечь, ушедший ранее страх за жизнь друзей вновь вернулся.       — Я не знаю, о каком Камило ты вечно твердишь. Но нет, я не он, — фыркает парень и ерошит свои волосы. Они были ярче чем у кузена, походили скорее на красное дерево, на тёмный мёд. И кожа, да, точно, она явно была темнее, хотя и на ней жили родные веселые веснушки. — Слушай, давай ты ещё немного приподнимешься, и обопрешься на стену. Станет легче дышать, — юноша подсел ближе и попробовал помочь Диасу сесть прямо, опираясь спиной на стеночку. Появившаяся прохладная опора помогла расслабиться без страха упасть. И теперь он мог немного осмотреть помещение в котором находился.       Каменная комната с деревянным полом, ещё и неровным. Если приглядеться к стенам на них ещё были беловатые полоски, словно кто-то отчаянно царапал её ногтями подобно зверю. Место было небольшим и почти пустым, всего два предмета мебели: небольшой стульчик с тухлой свечкой и дряхлая кровать с доской за место матраса. А напротив на коленях сидел «лже-Камило» и внимательно его рассматривал. Оценивал состояние и после выдохнул.       — Посиди спокойно, хорошо? Я сейчас принесу воды и лекарства, только не пытайся сбежать, окей? — он потрогал чужой лоб и дернул уголком рта. На щеке блеснул свет свечи, и можно было увидеть под губой небольшую родинку: точно не Камило. Но ему же итак сказали, что это другой человек. Почему он до сих пор пытается увидеть в нём кузена?       — Ну, думаю это молчаливое согласие, — парень встал и направился в тёмную часть комнаты, отворяя с тяжким натиском дверь, и исчез. Медленно полоска света пропала, а значит дверь закрылась.       «Куда я попал… о боги, что со мной вообще произошло?» — Диас приложил ладонь к уху и ощутил небольшую рану. Значит, это всё не было сном и не было бредом. А этот красочно-отвратный сон был… хм… «После того как я выпил то лекарство, я ничего не помню. Словно бы меня оглушили и я упал в обморок». Он потряс головой и скрипнул зубами от резкой боли в затылке. Боль тут же растеклась по всей голове и заставила тихо простонать.       — Агх, ч-чёрт, — такого выстрела он не ожидал и потому прижал колени к себе поближе. Ожидая, когда тот парень вернётся. Может, он сможет ему что-то объяснить? Вдруг он поможет? Но почему он тогда так спокойно перемещается здесь? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. А он очень хотел их заполучить. Прямо сейчас!       С мысленной просьбой прийти по скорее дверь и правда открылась. Лже-Камило шёл со стеклянным кувшином воды и небольшим свертком во второй руке. И этот сверток не вызывал доверия, после прошлого его мутило и бредило. А ещё после той таблетки он не помнил произошедшего. Не помнил откуда боль в спине и пояснице. Он вообще ничего не помнил.       — Голова болит? — поинтересовался он, усаживаясь рядом и ставя кувшин на пол. — Если не можешь говорить, то кивни, — лже-Камило был на удивление осторожным и аккуратным в своих словах. Возможно, ему можно доверять. Диас рискнет. Снова.       — Да, стреляет и ужасно тошнит в добавок, — Диас кашлянул и положил руку на ручку кувшина. Но смотря на дрожь в своих пальцах усмехнулся, вот бы не расплескать. Юноша тяжко вздохнул:       — Я помогу, — Диас не мог понять, что за эмоция на лице чужака. Оно было пустым и отстраненным, словно бы хозяин пытался всеми силами скрывать истинные чувства. — Просто вот, нужно проглотить эти две таблетки. Одна от жара, а другая против отравления.       — Отравления? — он взял две таблетки и положил на язык. — Я вроде ничего не ел, хотя и не помню последние несколько часов своей жизни. И не помню откуда вся эта боль, — он слегка коснулся своей поясницы и шикнул. Будто бы хорошенько приложился обо что-то тяжёлое.       — Ну, или даже дней, — горько отметил парень и поднял кувшин, — сейчас не говори, просто выпей, — и, приложив край кувшина к губам, помог Диасу отпить воды и проглотить лекарства. — Я после посмотрю, что там с твоей поясницей. Сейчас главное, чтобы тебя не стошнило и ты окончательно разум не потерял.       — Мх, с-спасибо, — Диас вытер капельки воды рукавом помятой рубашки, — а почему я должен потерять разум?       — Не за что, — лже-Камило выдохнул, посматривая на свечу и на Диаса, — почему потерять разум говоришь? А ты не знал, что употреблял? После опиума и не такое бывает.       — Опиум? — Диас прикрыл глаза, пытаясь вспомнить что это такое, фрукт какой-то? Да нет, не помнит он такого.       — Да, наркотик такой, — парень нарисовал в воздухе круг, — в виде беленькой таблетки с желтым оттенком, на язык кладут, — и высунув язык ткнул в него.       Воспоминания с жаром пронеслись: он вспомнил, как его било холодом от лихорадки. Помнил, как Валентин запихивал ему в рот «лекарство» и втискивал между зубов флягу.       — Т-так вот что это было, — прохрипел Диас. Он слышал о наркотиках, ему рассказывал отец. И лицо у него было ожесточённым: Бруно ненавидел подобное насилие над разумом и организмом. Что же будет, если тот узнает, что его собственный сын…       — Исходя из твоей реакции, — тянет лже-Камило, — могу предположить, что ублюдок Дер просто вкинул его в тебя, — он цыкнул, — мудак, — хрипит и шипит на неизвестном ему языке. — Ладно. Не ощущаешь ничего кроме боли в голове или сухости во рту? Даже после воды она может быть.       — Н-нет, только боль и язык немного вялый.       — Тело? Можешь пошевелить ногой, рукой или головой покрутить?       Диас медленно приподнял сначала правую руку, потом левую, а после поочередно пошевелил ногами. И выдохнул: он может управлять своим телом.       — Это хорошо? — решил убедиться.       — Да, значит доза была небольшой, — парень кивает, и хлопает Диаса по колену, — тебе повезло. Поздравляю, возможно ты не подсядешь на эту дрянь.       — Очень на это надеюсь, — смеется Диас, ему и правда не хочется никогда больше в жизни пробовать наркотики.       — Уф-ф, — лже-Камило трясет плечами и немного расслабляется. И его лицо в свете тлеющей свечи и правда безумно напоминает Камило, и от этого больнее. — Я рад, что ты не откинулся. Не хотелось бы жить в одной комнате с трупом, — он махнул рукой, — как только ты упал с койки во время бреда мне пришлось тебя силой удерживать, чтобы ты себя не покалечил. А после ты вообще дышать перестал!       «Болтает он так же активно, как и Мило», — он не может удержаться от сравнения. Оно происходит само по себе.       — К-хам, — Диас выдавливает из себя виноватую полуулыбку, — извини, я не мог это контролировать.       — Путём, — отмахивается парень и потягивает спину, выгибаясь, — как тебе звать то?       — Диас, — представляется юноша и протягивает ладонь, — а тебя?       — Не Камило, — с усмешкой произносит чужак, и замечая смущение собеседника смеется пожимая ладонь, — меня Карлос зовут. Будем знакомы, напарник.       — Напарник? — он наклоняет голову. — Где мы?       — Хм, мы, — Карлос чешет подбородок, — я бы, конечно, пошутил что мы в аду. Но, к сожалению никто из нас ещё не мёртв, — смешок.       — Я бы не хотел умирать, — шепчет Диас и странно глядит на парня, у того имелись странности, если он смеется над подобным.       — После недели работы, ты будешь желать умереть, — неожиданно серьезно произносит Карлос и сам отпивает из кувшина. — Хотя, может, тебе повезёт немного больше, чем остальным мальчишкам. Может, тебе повезёт так же как и мне, ты же всё-таки здесь со мной, а не в клетке на нижнем этаже, — ещё один глоток, — хотя та же муть.       «Значит, это не подвал. А я то думал», — отсутствие окон позволяло так подумать, но оказывается ниже них есть ещё один этаж.       — Мх, я ничего не понимаю, пожалуйста, — попросил Диас, — Карлос, я после опиума ничего не помню. Все мои воспоминания это похищение и лихорадка.       — Это я уже понял.       — Так?       — М, просто я не знаю, дадут ли тебе мои слова хоть капельку понимания.       — Говори уже, я постараюсь понять как смогу.       Карлос поерзал на месте и переплел пальцы между собой, собираясь с мыслями. Похоже и правда искал подходящие слова.       — Если объяснять всё будет очень долго. Но если кратко — то мы в борделе. Я и ты, которые находимся здесь, — он указал пальцем сначала на себя, а потом на Диаса, — а вот те кто внизу, — перевел палец на пол, — проще говоря, рабы.       — Рабы? Работорговля? — больной мозг всколыхнулся и Диас приложил пальцы к виску, массируя и стараясь утихомирить бурю.       — Именно, — подтверждает Карлос, — и девушкам тут везёт больше, чем парням.       — Догадываюсь почему, — он обхватывает свою голову ладонями. Камило и Мирабель, где они. — На нашем этаже только мы?       — Нет, есть другие. Но ты к ним не попадешь, — сразу отвечает Карлос, — пока только у меня и у ещё парочки есть доступ к нулевому этажу.       — Ты так спокойно об этом говоришь, — неужели Карлос, этот паренек, уже смирился.       — Потому что я — актёр, — взмахивает рукой, — отличный актёр! — прикладывает указательный палец к губам и подмигивает. — И тебя научу.       — Актёрству? Ты серьёзно? — Диас трясет головой и скалит зубы. — Что за бред ты несёшь?       — Тише-тише, — Карлос снимает с себя маску спокойствия и лишней веселости, теперь в ореховых глазах, ещё одно отличие от кузена, была заметна боль. — Не воспринимай всё в штыки, — поднимает ладони, словно сдается, — привычка. Дурная привычка играть на публику, — печальный скулёж, настолько больная привычка, — я всё расскажу. Только при одном условии: ты будешь слушать всё, что я тебе скажу. И также ты должен будешь держать язык на замке, ты понял? Это контракт, а не акт добродетели.       Диас боялся. Карлос похоже тоже, именно поэтому он соврал о том, что это контракт. Каждый хочет быть уверен друг в друге.       — Хорошо, — Диас соглашается, — я подпишу твой контракт.       — Замечательно, — Карлос хлопает в ладоши, отодвигает кувшин подальше и подсаживается совсем рядом с Диасом, под боком, и начинает шептать тише. — Тогда слушай. Я начну с самого начала, после расскажу тебе о побеге.       «Побег?!» — он не ошибся, поставил на всё и выиграл. И теперь, когда он не один и рядом есть тот, кто разбирается в ситуации — над его светлой макушкой замаячил свет надежды. Шансы спасти себя и друзей увеличились с нуля до пяти, примерно прикинул Диас. Но даже пять процентов больше нуля. Намного больше, а может он ошибся и там все десять процентов?       — Алё! Я кому рассказываю? — Карлос щипает его за шею. — Слушай! Сам же хотел узнать.       — И-извини, просто задумался.       — Мыслитель, — Карлос закатывает глаза, но так и быть начинает свой рассказ с самого начала.