Напутствие Хамелеона

      От постоянной тряски в повозке сильно укачивало, и эта тошнота скапливалась неприятными комками внизу живота. Диасу казалось, что эти часы длятся сутки: беспрерывно и бесконечно долго. До сухости во рту, до больных запястий и до клокочущего страха под рёбрами. Вокруг никого: только бочки с порохом и оружием. С преступниками смысла разговаривать не было, да и что бы они ему ответили? Правильно, они лишь игнорируют, либо прикрикивают на болтливых. Жаль, что он не оказался в другой повозке, жаль что он не додумался до этого исхода.       Диас ударяется лбом о свои колени и стеная шипит. Вина висит тяжким грузом, и вместе с ним он успешно шёл на дно. Только вот это будет не тёплое дно возле коралловых рифов, наполненных красочными рыбками, это будет жуткое дно с останками гигантских чудищ, и тёмные волны будут плескаться вокруг. Еле отрывая голову от ног, он старается найти предмет за который можно зацепиться взглядом, потому что ужасающе огромные волны будто бы выбились из его представления наружу. Затягивали его в воронку и топили… глубоко-глубоко.       — Хей, Вал, проверь малого, чёт хреново он выглядит, — мужчина со шрамом вовремя решил проверить парня в повозке. Того шатало как пьяного бродягу, а лицо из смуглого каштана превратилось в бледноватый с зеленью лимон.       — Мх, — Валентин спрыгнул с козлов, как только мужчина остановил лошадей. Вторая повозка похоже тоже приостановилась. — Марко, езжай дальше, мы догоним! — щелчок поводьев, и парочка лошадей потащила повозку, полную живого груза, дальше к пункту назначения.       «Чёрт…» — Диаса кренило из стороны в сторону, тошнота всё ближе подступала к горлу, и лишь резкий рывок за ворот рубашки удержал его от рвоты. Ноги путались, они были словно из пуха. Да и картинка перед глазами смазалась в нелицеприятный хаос.       — Фу, твою мать! — Валентин выругался и потащил юношу наружу. — Дыши, глаза не закрывай идиот, — он похлопал Диаса по щекам, раскрыл один глаз и наблюдал за реакцией, — Дерек, у него походу температура поднялась, — он приложил ладонь ко лбу, откидывая светлые пряди, лоб был словно горячая плита, — на нём чайник греть можно.       — Серьёзно? Этого нам только не хватало, — Дерек, таковым оказалось имя шрамированного, — вот не свезло, у нас совсем ни черта нет?       — Ну как сказать, — проворчал Валентин и поправил тканевую маску на носу, — я, конечно, могу дать ему что-то из нашего товара, но он может откинуть копыта. Он может и продержится так подольше, но чёрт знает. Не выглядит он особо сильным, но кто знает этих латиноамериканцев, может живучие как крысы, — гадко усмехаясь он глядел на мальца.       Диас упорно не понимал, о чём идет речь, его мутило и для воспаленного мозга важнее было спасти свою шкуру, а не раздумывать о совести и морали. И уж тем более тому абсолютно плевать на отстраненные разговоры, силу которых он не понимал от слова совсем. Холодный озноб сковывал и бил под дых, жар опоясывал голову и жуткий гул звучал в ушах. Ещё немного и, казалось, сознание вместе с жалким кусочком жизни просто улетучится, но жизнь всё ещё противно держалась за него. Не отпускала из реальности происходящего. Чуть покачнись и всё, тело-предатель готово было облачить в жизнь всю его боль. «Нет, нет…» — Диас скорчился и заглушил порыв, не позволяя опозориться ещё больше. Хотя куда больше.       — М-м-м, — Дерек почесал подбородок и осматривал Диаса со стороны, а позже и сам сел перед парнем, — неси, чёрт с ним. Если это даст шанс протянуть хотя бы до Нейвы.       Валентин кивнул и залез в повозку, оставляя мальца с братом. Он копошился и искал нужный чемодан: чёрный плотно обитый с проржавевшими кольцами на углах. Оттаскивая в сторону пороховой мешок, Валентин нашёл необходимую ему вещь. Как только застежка треснула в руках преступника, Диас снаружи смог хоть чуть-чуть протрезветь от укачки.       — Ч-что, — сипло выговорил юноша, язык совсем сухой, а его поили несколько часов ранее, как он помнит.       — Т-ш-ш, — мужчина глядел за его спину, внутрь повозки откуда вылез Валентин держа в одной руке флягу, а во второй небольшой сверток, — сейчас мы дадим тебе лекарство и ты его выпьешь, ясно?       — Лекарство? — Диас медленно повернул голову к Валентину, но вернул её на место: замутило.       — Да, тебе станет легко, — улыбка открывала на обозрение все его зубы, — возможно, ты даже сможешь поспать, — грязно касается щеки и треплет, — так что будь хорошим крысюком и позволь облегчить тебе страдания.       Валентин уселся рядом с Диасом и наклонил его голову чуть назад, опуская нижнюю челюсть и кладя на язык беловатую хрупкую таблетку, а после тут же приложил к губам горлышко фляги.       «Горько», — с этой мыслью Диас сделал первый глоток воды, проталкивающией «спасение» от лихорадки.       — Молодец, — Дерек похлопал его по коленям, наблюдая за тем как двигается небольшой кадык, — пей-пей. До конца, за твоё здоровье.

***

      Во второй же повозке творился тихий хаос. Остановка сделанная посреди пути привела всех в чувство, а выкрик одного из мужчин о том, что вторая повозка задержится всполошил их ещё больше. А Марко и не ругал, странно это было, обычно мужчина понукал их за любой громкий шум, а сейчас совсем тихо стало.       — Почему мы тогда остановились, — Жизель с тревогой смотрела на Хосе к которому прижималась, — что-то произошло со второй повозкой?       — Не о чем переживать, там ведь только порох и оружие, — парнишка старался успокоить девушку и даже натягивал на лицо улыбку, трещавшую по швам, но улыбку.       — Вот именно, — протянул Николас, — косясь на двоих сидящих чуть ли не в обнимку, а после переводя взгляд на кучерявого юношу с перебинтованной головой, — только вот…       Камило словно бы уловил мысль Николаса, которую тот не договорил: только вот в той повозке может быть кто-то живой. А в данный момент остановка может равняться смерти.       — Но там может быть и Диас, — вклинился Камило озвучивая эту ужасную догадку не до конца, взгляд Хосе, просивший заткнуться, его не остановил, — может в этом дело. И не смотри на меня так, — Камило стянул губы в тонкую линию и впивался ногтями в свои же пальцы, — с ним точно что-то случилось. Кх. А ты равняешь его к вещам? Или ты тоже думаешь, что он уже мертв? — он не хотел повышать голос, не хотел плеваться ядом. — Ты его и в общине недолюбливал, — клацает зубами подобно собаке, а Хосе лишь прижимает подбородок и старается слиться с темнотой, — небось радуешься, да?       — Камило! — воскликнула Жизель. — Как ты можешь такое говорить? — девушка раскрыла глаза от удивления, она никогда не видела лицедея таким.       — Что Камило? Что Камило?! — ярость словно лавина камней стремилась задавить всех вокруг и его тоже, откуда в нём столько обиды и злости. — Я уже восемнадцать лет как Камило. А вы ни черта обо мне не знаете.       — Ребята, — Андрэ, полный спокойствия пытался угомонить разбушевавшихся, но был проигнорирован. А смелости так же повысить голос не имел.       Камило хмыкнул, он не собирался проглатывать обиду вперемешку с горечью. Не-ет. Он выскажет всё в лицо этому придурку.       — Да, мне плевать! — вырвалось из уст Хосе. — Мне лично важнее своя шкура и жизнь Жизель, чем жизнь твоего брата недомерка.       — Как ты его назвал? А ну повтори, аsqueroso! — Камило рванулся в веревках и рыкнул, его лицо исказилось и вернулось в норму.       — Кх, — Хосе фыркнул подобно коню, — да меня вся ваша семейка бесит! О, одарённые! О, волшебные Мадригали! — он высунул язык и с презрением скорчил лицо. — Козыряете своими возможностями, насмехаетесь над другими. Единственные там нормальные среди вас это Мирабель, сеньора Перлита, да сеньоры Агустина с Феликсом. Хотя последние как хвостики у своих жён и мужа, да и наша «Неособенная» тоже, — он попытался исказить голос до высокого женского, но получилось отвратительно. — Ой, посмотрите, я такая бедная! У меня нет дара, как же мне жить? Просто!       Казалось, что это не во второй повозке находился порох, а здесь среди ребят. Любая мелкая искра недопонимания вызывала взрыв недовольства и ссоры. Изнуряющая поездка, полная стресса, страха и голода создавала лучшие условия для любого полномасштабного конфликта. Чиркни спичкой и всё взлетит на воздух.       — Забери свои поганые слова обратно, — Камило давился от желания набить морду этому парню, ненависть застилала глаза. Он даже не додумался сменить облик во всей этой кутерьме, хотя на ходу это делать было всё равно опасно.       — Не заберу, потому что это правда! Вот что ты делаешь для общины? За детишками присматриваешь или заменяешь кого-то? Да ты просто ходячая копирка, не более. Никому ты не нужен без своей способности, — он усмехнулся, — а ваша Исабелла, украшать дома цветочками? Как много! Я бы погиб, если бы она не украсила нашу церковь. А главная сплетница Энканто, Долорес, да? Боже… ха!       — Dios! Vаs а callarte? — это было последней каплей в большой чаше терпения самого миролюбивого человека в повозке. Мирабель с горячими слезами выкрикнула то, что никогда не произносила даже шёпотом, — Замолчите всё! Что вы творите, что произносите? Вы разве не замечаете, что делаете всё только хуже? — она шмыгнула носом и сглотнула. — Разводите спор на ровном месте. Вам же самим от этого лучше не становится. Вы лишь выливаете свой страх друг на друга…       Камило под её боком съежился и прикусил язык, а Хосе лишь отвернулся. Ярость вспыхнувшей войны угасла быстро, но тлела внутри. Каждый поклялся самому себе, что ещё успеет разбить нос своему сопернику, если на то будет дана возможность.       — Спасибо, — выдохнул Андрэ, — они всполошили всю повозку. Я и не знал, что делать, — но Мирабель отрицательно покачала головой. Это всё на что её хватило, и теперь её прекрасное округлое лицо омрачалось дорожками слёз. — Прости, — парень снова спрятался в тени, подползая поближе к Николасу, который вороной сидел и молчал. Хотя по сути он и был той небольшой спичкой.       Мирабель прикрыла глаза, надеясь остановить поток слез, но тёмные губы дрожали и хотелось взвыть от обиды. Слова Камило и Хосе сильно ранили, особенно слова последнего.       «Неужели так я выгляжу в их глазах? Как девочка, которая просит утешения и жалости?» — она всегда старалась улыбаться, танцевать и помогать жителям так, как она это умела. Своими руками радовать детей: плести им игрушки, вышивать на их одежде различных животных и играть с ними днями напролёт. А сейчас она узнаёт, что всегда выглядела как паршивая овца, и даже её скрытый дар не улучшал положения. Она всегда останется в глазах окружающих той бедной малышкой Мирабель. И старания её дяди Бруно и тёти Перлиты здесь не помогут, а они очень старались оградить малышку Миру от этого. Они вместе с её матерью говорили, что она само чудо и счастье. И ничем не отличается от других людей, что они все равны. Но окружающие так не думали. Да — осознание кололось. Окружающие всегда кидали смешанные взгляды, не все, конечно не все. Но то, как они смеялись над Камило, стоило тому уйти домой после совместных игр. Как они передразнивали Исабеллу и Долорес, или как шугались её дядю. А как на тётушек Пеппу и перлиту смотрели пожилые жители: одна частенько могла напортачить с погодой, а другая как какое-то бледное полотно.       — Мира, — прошептал рядышком Камило, пока его сестра заливалась горькими слезами, уставившись в деревянное дно повозки, — Мирочка, — совсем не отзывалась, пропала, — вот кх, — Камило толкнул её лбом в плечо, чуть шипя от боли в голове, — пожалуйста. Послушай.       — Камило? — девушка вздрогнула и резко повернула голову к нему, тот тут же улыбнулся, — К-камило, — она снова шмыгнула и уже стеная уткнулась топу в плечо и не сдерживаясь плакала. Проглатывала громкие звуки, прикусывая рубашку Камило. А тот ткнулся носом в её кудри и тяжко вздохнул. Пускай. Она больше всех сдерживала все свои чувства внутри. Он бы позволил ей разрыдаться в голос, сжать пальцами его одежду, лишь бы его сестра избавилась от этого груза. Так же как и он проливал слезы, сжимая зеленоватое пончо кузена. На душе заскреблись ягуары, и он прикрыл глаза, отпуская пару слезинок вниз по щекам.

***

      Он кричал без звука, стенал сжимаясь кольцом на смятом одеяле. Кусал чужие пальцы и всем сердцем желал исчезнуть. Но тёплые ладони не отпускали его, прижимали к себе, укрывали легкой руаной и трепали по волосам. Тихий, струящийся прохладной рекой голос подсказывал Камило, что он не один. Рядом кто-то есть, кто-то выслушает и обнимет.       — Тише, Камило, — он щурится от болезненного укуса за костяшку указательного пальца, но терпит. Даже знание того, что всё сказанное в его стенах останется здесь — не давало полной свободы в раскрытие эмоций. Дом живет и дышит, стоит ему заметить, что чья-то душа трещит и сам покроется трещинами. Старшая семьи не любит, когда идеальная картина превращалась в хрупкую мозаику из неровных ракушек, как маленький театр с едва окрепшими фигурками. Диас тоже сдерживался, он знал, что может всегда прийти к отцу с матерью, но и те не могли всегда защищать их от Альмы. Они тоже под её взором. Постоянным и неумолимым: неудачное видение или же хрупкое здоровье альбиноса.       Но никто не винил её в этом, всё произошедшее с ней — один ужасный ад на земле. И сейчас всё стало лучше, она начала прислушиваться к семье. Теперь она обратила свой взор на них, она хочет извиниться. Лишь одно препятствие перед ней существовало: прошедшие года. Раны наносимые столько лет — не пропадают за один день. Не пропадут даже через месяц. Ей придется долго работать, как и им всем.       — Д-диас, п-почему я не могу прекратить этот порочный круг? — задыхаясь, вырывает слова из своей души парень. — Я не хочу, я хочу прожить хотя бы год в своем лице.       — Хотя бы год? — шепчет Диас. — Это мало, — смешок, парень лежащий рядом состроил такое смешное лицо, — по сравнению с тем, сколько лет ты этим занимался, то год это неизмеримо мало. Бери больше — пять лет, десять или всю оставшуюся жизнь.       — Всю жизнь? — он привстал на локти, — но это означает жить без дара.       — Значит ты не хочешь от него избавиться? — кузен улыбнулся и склонился к Камило.       — Нет, — Камило мотает головой, утирая последнюю влагу об уже влажную руану Диаса, — я не хочу оставлять свой дар. Но я хочу использовать его по другому.       — По другому? Расскажи, — он выманивает его, словно старика на свет божий, — я хочу послушать, — ведь каждому хочется, чтобы его выслушали. Были рады рассказам и мыслям. Поверили бы в твои мечты и надежды.       — Я хотел бы использовать дар для себя, — проводит пальцем по одеялу и тянет улыбку, настоящую и тёплую, — перестать быть копией других. Хочу придумывать свои образы. Ну знаешь, тех людей, которых в реальности не существует! Это же так интересно, я надеюсь что это вообще возможно. Но если Исабелла смогла найти новое применение своему дару, то может и я смогу, что думаешь?       — Почему бы и нет? — радуется Диас, наблюдая оживление кузена. — Попробуй.       — Тогда, — он резко сел, — мне нужны твои рассказы!       — Мои рассказы? Зачем они тебе?       — Я хочу превратиться в твоих персонажей! — горит идеей и сверкает. — Мне нравятся твои истории. И нравятся твои герои!       — Ох, ну я даже и не знаю, — смущаясь чешет свою щеку Диас и смеется, — они даже не дописаны. Я не знаю, что сочинить. Это всё так сложно, да и… эх. Ты точно этого желаешь?       — Да! Я желаю воссоздать твои рассказы! — он резко загребает чужие руки в свои. — Я хочу стать частью твоего творчества! Я хочу стать актёром!       — А-актёром? — шокировано хлопает ресницами Диас. — Это громко, — и быстро дополняет, пока счастливое лицо не сменилось на опечаленное, — но здорово! Я считаю, это очень круто. Но…где ты будешь у нас выступать?       — А где ты будешь писать свои книги? — игриво выводит вопрос Камило, — у тебя ведь столько рукописей, ты точно хочешь стать писателем, — и откуда после стольких минут рыданий у этого кучерявого такая энергия приставания к собственному кузену, — врёшь, не уйдешь. Я знаю, что ты хочешь им стать.       Диас краснеет до самых ушей и стыдливо отворачивается. Он считает это обычным хобби и детской мечтой, которая никогда не сможет исполниться.       — У меня выходят одни глупости, — шёпчет себе под нос.       — Моей маме понравился твой роман о двух влюблённых девушках, — Камило играет бровями, под его глазами всё ещё виднелись красные полоски от слёз, а он такой-такой...       — Ты давал тёте Пеппе мои рассказы?! — подскочил Диас. — К-камило! Но… А! Она знает, кто это написал?       — Нет, — покачал головой Камило, — я сказал, что их написал мой друг, но не сказал кто. Она сказала, что у этого юного писателя хорошие задатки. И она расплакалась в середине и хотела бы узнать чем всё закончится, — подмигивает, — ты ведь закончишь?       — Мх… — он садится на место и прячет взгляд оливковых глаз кузена под ладонью, — закончу, но только прекрати так на меня смотреть.       — А что? — Камило отводит ладонь. — Смущаешься? — снова издевается.       — Да, идиот, — фыркает Диас, — кого бы не смущало?! Ты ещё и так… так!!! — язык стукнулся о передние зубы и он не смог продолжить, запинаясь и прячась в ладонях, пыхтя и стеная.       — А-ха-ха! — Камило приобнимает кузена и ерошит его волосы. — Мы станет дуэтом писателя и актера! Мы покорим Энканто, нет! Весь мир! Мы покорим его своими способностями!

***

      И теперь, поглощенный во тьму он надеется, что его слова сбудутся: они спасутся и смогут достичь тех высот. Он поможет Диасу с его историями, а сам будет их играть и менять облики как ему захочется.