Глава 5
27 марта 2023 г., 20:14
«Это не сон. Я схожу с ума?», — мысль абсурдная в своей очевидности легкой поступью очертила сознание Гермионы.
Сразу после пробуждения волшебница ощутила тугой узел, который скрутился вокруг ее легких и не давал как следует вздохнуть. Паника окатила ее с такой ошеломительной силой, что почти десять минут она пыталась отдышаться и не провалиться в мутные воды бессознательного.
Раньше она никогда не думала, что в действительности от страха можно потерять сознание. Ей казалось это ужасным клише, выдуманным сценаристами мыльных опер, которые когда-то обожала смотреть ее бабушка. Но прошлым летом она сполна убедилась в том, что это вовсе не выдумки. И это не так драматично, как показывают на экране, скорее до отвращения пугающе и непривычно.
Похожие эпизоды случались и раньше, но из раза в раз они заставали Грейнджер врасплох. Она судорожно продумывала, как лучше к ним подготовиться, пока не пришла к удручающему выводу – к такому невозможно быть готовым. Страх накатывает внезапно, без предупреждения окутывает сознание серой пылью и душит, пока от легких ничего не останется. И всегда так невыносимо страшно и холодно, словно кто-то открыл настежь окно в морозное утро.
Положив руку на грудную клетку, она принялась считать вдохи и выдохи, концентрируясь на счете. Ее сердце с такой силой билось о ребра, что казалось, еще чуть-чуть и оно выпрыгнет ей прямо в ладони. И все-таки юная ведьма отметила, что иногда магловские методы из психологических книжек действительно работали. Собрав всю себя без остатка и обратив всю свою смелость против паники, захватившей ее, кажется, с головой, Гермиона смогла вынырнуть из тёмного омута отчаяния и подняться с кровати.
Спустя час она уже стояла в библиотеке с книгой в руках и всматривалась в зеркальную гладь крупного витражного окна в попытке отыскать ответы на свои вопросы. В мутноватом отражении на нее смотрела немного испуганная девушка с причёской, больше походивший на птичье гнездо.
Вопросы роились как мухи, залепляя собой все пространство сознания: «Что со мной происходит? И как это остановить? Виновата ли в этом книга или что-то еще?»
Вдруг в ее голову ворвалась мысль совершенно невозможная, которую она до сих пор тщательно старалась избегать: «Видит ли то же самое Малфой?»
«Может быть, стоит попытаться узнать у него?»
Насмешливый внутренний голос тут же возразил: «Ага, и как это должно выглядеть?»
«Эй, Малфой, тебе, случайно, не снятся до одурения реалистичные сны, в которых ты расхаживаешь по милой деревушке XIX века в сюртуке и панталонах и иногда танцуешь со мной на балах?»
«После такого он точно начнёт меня избегать и, вероятно, растреплет всей школе, что Гермиона Грейнджер сошла с ума!»
«Нет, тут нужно действовать аккуратнее».
Бесшумно пробравшись в запретную секцию, волшебница стала разыскивать хоть что-нибудь, что могло бы помочь приблизиться к пониманию происходящего. Книг, связанных с магией сновидений, было крайне мало, и все их она уже давно прочитала. В этот раз она решила копать в другом направлении – заколдованные артефакты.
Проанализировав все свои сновидения с тех пор, как роман попала к ней в руки, она обнаружила интересную особенность – все «эпизоды» "Гордости и предубеждения" так или иначе случались после того, как она взаимодействовала с книгой: читала или держала в руках. Это могло быть всего лишь совпадением, а могло быть закономерностью.
Однако в одном девушка была практически уверена – все, что она видит во снах, происходит из-за романа, который она теперь крепко сжимала под мышкой, а это значит, что он все-таки заколдован. Но магия книги была так хорошо спрятана, что не было никакой возможности ее обнаружить известными ей заклинаниями, и это сбивало с толку.
«Возможно, артефактом является не сама книга, а нечто совершенно иное, но связанное с ней. Это может быть страница или нитка в переплете, может быть рисунок на обложке. Это может быть что угодно, — устало выдохнула волшебница. — Но что за чары защиты на него наложены? А главное – зачем? Поисковые заклинания должны были обнаружить хоть что-то!»
Запретная секция, на которую у гриффиндорки были большие надежды, оказалась такой же бесполезной, как согревающие чары в жаркий полдень. Не найдя ничего стоящего, Гермиона вновь вернулась к мысли о том, что, вероятно, ей потребуется помощь. Придется просить совета у того, кто знает больше, чем она. Таких людей в Хогвартсе, по мнению юной ведьмы, было не так уж и много, и все они были частью преподавательского состава.
Ей почему-то совершенно не хотелось рассказывать об этом Гарри или Джинни. И уж тем более Рону. По крайней мере пока. Она постоянно чувствовала, будто влипла во что-то незаконное или скорее пошлое.
Обдумывая сложившуюся ситуацию, волшебница отправилась к директору – ей, как и каждый месяц, нужно было занести Макгонагалл расписание дежурств на предстоящий ноябрь.
Шепнув горгулье новый пароль: «Отважные деяния», Гермиона поднялась по узкой винтовой лестнице в кабинет нового директора. Тут всегда было прохладно и тихо. Волшебница знала, что утром субботы она, скорее всего, найдет профессора за своим рабочим столом, разбирающей накопившуюся корреспонденцию.
Почти все портреты предыдущих директоров, висящие на стене, мирно спали в своих креслах. Все, кроме одного – профессора Дамблдора. Он со свойственным ему лукавым прищуром рассматривал вошедшую в кабинет ведьму. Когда Гермиона поравнялась с картиной, слегка кивнув, он встал и вышел из рамы, будто ждал, пока Гермиона появится в кабинете.
— Директор Макгонагалл, можно? — девушка продвинулась вглубь комнаты.
— Мисс Грейнджер, заходите, — послышался голос профессора из примыкающего к кабинету небольшого хозяйственного помещения.
Достав заранее подготовленные пергаменты, волшебница положила их на край стола.
— Я принесла согласованный со всеми старостами график дежурств на ближайшие недели.
Профессор вышла из комнаты в своей привычной темно-фиолетовой бархатной мантии и подошла к огромному столу, заваленному книгами и многочисленными письмами. Во главе стола стояла вычурная бронзовая статуэтка в виде филина, которая совершенно непринужденным образом рассматривала Гермиону, периодически хлопая глазами.
— Благодарю, — коротко кивнув, директор начала просматривать свитки, принесенные гриффиндоркой.
— Профессор, могу я задать вам вопрос?
— Конечно, — Макгонагалл слегка кивнула, не отрывая взгляда от листов. Филин в это время начал вычесывать свои перья, вероятно, потеряв всякий интерес к волшебнице.
— Может быть, вы знаете, где бы я могла найти информацию о магии сновидений? Или, возможно, что-то о мифологии снов? — профессор подняла на нее пронзительный взгляд, слегка приподняв брови. То же сделал и бронзовый филин. — Я работаю над дополнительным проектом по философии магии, — соврала Гермиона, тут же удивившись тому, насколько искусно у нее это получилось, — но в библиотеке совершенно нет ничего путного, вероятно, вы могли бы что-то порекомендовать?
Директор отложила пергаменты и задумалась всего на пару мгновений, прежде чем сухо ответить:
— К сожалению, не могу посоветовать вам ничего удобоваримого. Магия сновидений – достаточно узкая специализация, мисс Грейнджер, — на лице Гермионы помимо ее воли отразилось явное разочарование. Профессор Макгонагалл была ее последним шансом, — однако, кажется, я знаю, кто может помочь вам с этим вопросом, — заключила директор и перевела взгляд на бронзовую статуэтку, которая снова начала копаться в собственных металлических перьях.
***
Через десять минут после того как Гермиона буквально выбежала из кабинета директора, каблуки ее туфель как метроном отсчитывали шаги по каменному полу западного крыла школы. Тишина стелилась в коридорах и кабинетах, захватывая все больше территории замка. Изредка на пути ей встречались ученики, одетые в повседневную одежду. Казалось, в выходные школа замирала, впадая в спячку. Большинство студентов отправлялось в Хогсмид или облепляло близлежащие территории замка, лишь некоторые оставались в общежитии или библиотеке, доделывая задания. Колонны с капителями, на которые опирались крестовые своды холла, вторили каждому шороху мантии и скрипу обуви юной ведьмы. В широких окнах коридора она вдруг заметила восстановленный Министерством деревянный мост, который, кажется, был разрушен Невиллом в самом начале битвы за Хогвартс. Раньше студенты называли его «бродячим» из-за покосившихся балок и неровного пола, словно он бродил над обрывом, не позволяя обитателям школы свалиться вниз. Приглядевшись, в глубине моста девушка заметила развивающуюся на ветру черную мантию и неподвижно стоящего волшебника. С такого расстояния она не могла с точностью сказать кто это, но что-то внутри подсказывало, что это именно тот, кого она ищет. Юрко спустившись на первый этаж, Гермиона направилась к рукотворному перешейку. После реконструкции он слабо напоминал кривую и шаткую на вид конструкцию из прошлого – теперь это был крепкий виадук с каменными пролётами и опорами, но студенты продолжали по старой привычке называть его «бродячим мостом». Приближаясь к темной фигуре, волшебница наконец убедилась в том, что чутье ее не подвело – в самом сердце моста возвышалась статная фигура профессора Грейвса. Он стоял один, облокотившись руками на перила, и вглядывался в серое осеннее небо. Перед тем как вступить на мост, Гермиона резко остановилась – она совершенно не подумала о том, как ей стоит начать разговор. Расспросы о такой редкой специализации, как магия сновидений, могут вызвать подозрения у профессора. Но ведь она решила обратиться к нему по рекомендации директора Макгонагалл, в этом нет ничего странного. «В конце концов я всегда могу сослаться на чистое любопытство и жажду к знаниям. Это всегда работает», — успокоила себя ведьма и продолжила беззвучно приближаться к преподавателю. — Мисс Грейнджер, — произнёс Грейвс не оборачиваясь, когда Гермиона подошла к нему на расстояние в шестнадцать футов. — Профессор Грейвс, прошу прощения, что беспокою вас в выходной, — она двигалась поразительно тихо и ее крайне удивило, что профессор сразу распознал источник едва уловимого шума. «В этом нет ничего удивительного, возможно, он действительно бывший мракоборец, как многие шепчутся». — Все в порядке, у вас, вероятно, ко мне какой-то вопрос? — Да, — девушка поравнялась с волшебником и встала у перил моста. Ей потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и озвучить вопрос, на который она так и не смогла найти ответ в книгах. — Знаете ли вы что-то о сущности сновидений? — холодный ветер плескался меж опорных балок и кусал открытые участки тела, заставляя Гермиону плотнее кутаться в теплую мантию. — Это крайне интересная тема, которая в учебниках освещается весьма скудно. Я читала о проклятии вечного сна, сонном параличе, зельях для сновидений и сна без сновидений, но нигде не могу найти информацию о самой сути сновидений, в том числе магических, — отчеканила каждое слово Гермиона. Профессор Грейвс наконец повернулся в ее сторону и обвел фигуру волшебницы проницательным взглядом. После чего вновь обернулся к небу и на пару минут задумался. — Это довольно интересный вопрос, мисс Грейнджер, и крайне неоднозначный. В какой стране мира вы бы ни оказались, в каждой из них местный волшебник ответит на него по-своему, — прервал тишину преподаватель. — Но почему? — поинтересовалась волшебница и незаметно придвинулась ближе к собеседнику. — Материя снов весьма эфемерна. Современное восприятие сновидений корнями уходит в древность, когда сны были неразрывно связаны с мифами, легендами и другим фольклором. В силу разнообразия исторических особенностей и традиций у разных народов сложились противоречивые теории толкования снов. Например, у древних индийских шаманов было поверье, что через сны с нами разговаривают наши предки. В большей части центральной и западной магической Европы с середины 15 века сны считаются скорее предзнаменованиями. Однако не все могут видеть знаки во снах и не все умеют правильно их интерпретировать, — низкий голос профессора как будто растворялся в воздухе и заполнял собой все пространство, — мне интересным кажется взгляд на сновидения в Юго-Восточной Азии. Там издревле считается, что сны это лишь окно в другой мир, параллельную реальность, если угодно. Во время сновидений мы можем приоткрыть дверцу в наши прошлые и будущие жизни. Но мы никогда не сможем на них повлиять. Гермиона завороженно слушала вкрадчивый голос преподавателя и лишь иногда задавала дополнительные вопросы. — Это... интересный взгляд на сновидения. Я читала, что маглы, — волшебница запнулась и посмотрела на реакцию профессора, она до сих пор не могла отделаться от тревожного чувства, когда произносила это слово вслух. Но лицо преподавателя оставалось спокойным, — ученые в магловском мире рассматривают сон как импульсы и частоты, издаваемые мозгом, но общего понимания, что такое сон, у них нет. Фрейд считал, что сон – это выплеск бессознательного, которое мы накапливаем на протяжении дня, — поймав слегка удивленный взгляд Грейвса, гриффиндорка тут же осеклась, — ох, вероятно, вы не знаете, Фрейд является одним из основоположников психоанализа и его исследования... — Не переживайте, мисс Грейнджер, — едва уловимо усмехнулся волшебник, — я хорошо знаком с Зигмундом и его работами. — Но... — Гермионе вдруг захотелось расспросить преподавателя, при каких обстоятельствах чистокровный волшебник познакомился с работами ученого-магла, но вовремя одернув себя, она продолжила свои рассуждения, — получается, есть вероятность, что мы видим не просто поток нашего подсознания? Неужели все, что мы видим во сне, может быть отражением другой жизни? — скептически заключила ведьма. — Вы никогда не слышали о теории множественных вселенных? — Нет, профессор, — Гермиона покачала головой, не отводя заинтересованного взгляда от Грейвса. Впервые за долгое время она действительно не знала ответа на вопрос учителя. — Эта теория называется Теорией Хартла–Хокинга, если быть точнее. Ее придумали и описали два учёных-магла. Кажется, они называли это квантовой физикой. Достаточно занятный взгляд на наш мир, если быть честным, — преподаватель слегка улыбнулся и посмотрел на волшебницу, — Хартл и Хокинг рассматривали наш мир как систему, которая одновременно находится в бесконечном множестве состояний. Наша реальность — лишь одно из них. Помимо неё, существуют параллельные миры, которые отображают все возможные исходы любых происходивших событий. Всё, что вы можете себе представить, уже когда-либо было или когда-либо будет. Так почему то, что вы видите во сне, не может происходить где-нибудь в другой реальности? Волшебница вновь задумалась. Она давно не общалась ни с кем на такие сложные темы. По правде говоря, она давно не чувствовала себя именно ученицей, которая может узнать что-то новое. «Кто он такой? И чем занимался до Хогвартса?» Её удивляло, что столь молодой преподаватель знает так много, в том числе о магловском мире. Макгонагалл как-то обмолвилась, что новый преподаватель Защиты от темных искусств — потомок древней чистокровной семьи волшебников, с которой она давно знакома. По правде говоря, информации о Грейвсе у волшебницы было крайне мало, она достоверно знала только то, что он с отличием окончил Высшую магическую академию и пару лет преподавал в Дурмстранге. Скрытный образ жизни профессора только способствовал распространению слухов и подогревал интерес к его персоне, в особенности у молодых девиц со старших курсов. — Никогда бы не подумала, что профессор по Защите от тёмных искусств может интересоваться квантовой физикой, — неожиданно даже для самой себя произнесла Гермиона и тут же слегка покраснела. — Тот, кто всегда стоит на одном месте, никогда не сможет взглянуть на мир с разных сторон, — задумчиво произнёс Грейвс, но уголки его губ заметно дрогнули. Ведьма кивнула и взглянула на тихий горизонт, отчасти скрывающийся за макушками деревьев. Немного помолчав, она продолжила: — Следует полагать, в магическом мире также нет единого взгляда относительно сновидений? — К счастью или к сожалению, нет. Как я уже говорил, природа снов специфична и неоднозначна. Нет никаких достоверных доказательств в пользу какой-либо теории. Выбирайте ту, что ближе именно вам, — подытожил Грейвс и убрал руки с перил моста, сложив их за спиной. Гермиона выглядела озадаченной и немного расстроенной. Она надеялась, что найдет ответ или хотя бы намёк на то, где его искать, но получила лишь ворох новых вопросов. — Не все можно теоретически и эмпирически определить. Есть вещи, которые пока находятся за гранью нашего понимания. Но это не значит, что так будет всегда. Для многих маглов магия находится за гранью понимания. И тем не менее, — Грейвс задержался взглядом на лице Гермионы, — среди маглов появляются поистине одаренные волшебники и волшебницы, которые уже не считают магию чем-то запредельным. Быть может, мы когда-нибудь приблизимся к разгадке одной из тайн мироздания. А быть может, никакой загадки и нет. Это как посмотреть, верно?***
Гермиона уже несколько минут нервно покачивала ногой, сидя за библиотечным столом, и следила за минутной стрелкой своих наручных часов – одной из немногих вещей, которая осталось у нее от матери. Каждый раз, глядя на изящный циферблат, обрамленный серебряным ажурным корпусом, она вспоминала тот день, когда отец вручил эти часы ее маме на их годовщину свадьбы. Волшебнице тогда было чуть больше десяти лет, но она почему-то так отчетливо помнила мамины улыбающиеся карие глаза, в уголках которых залегли едва уловимые морщинки. Порой она думала, что будет, если она никогда их не найдет? Летом она не позволяла себе такие мрачные мысли, но время шло, а ее поиски никак не продвигались. И казалось, никому, кроме нее, до этого совершенно не было дела. С каждым днем она все чаще приходила к выводу, что ей нужно отправиться в Австралию после окончания школы. И плевать на Министерство и работу в нем, она должна найти своих родителей. Хотя бы попытаться. «Но что, если их там нет? Если они уехали из Австралии? Они могли отправиться куда угодно», — эти мысли носились в голове как назойливые корнуэльские пикси, и она совершенно не знала, как их изловить. Казалось, из ее рук постоянно ускользали крупицы контроля, которые она так отчаянно собирала в последние месяцы. После войны ей часто стали сниться родители. Иногда они приходили вдвоем, иногда поодиночке, но каждый сон с ними всегда заканчивался кошмаром. Они исчезали, забывали или не замечали ее, погибали от ее магии или от рук Пожирателей смерти; исход всегда был один – волшебница просыпалась в мире, где она была сиротой при живых родителях. И у нее совершенно не получалось не винить себя за это. Вдруг поток ее сознания бесцеремонно прервал оглушительный звук – чья-то сумка с решительным хлопком приземлились на стол рядом с ней. Вздрогнув, Гермиона перевела нахмуренный взгляд на злостного нарушителя тишины – им оказался Драко Малфой. На его лице застыло напряженное выражение. — Удивлен, что в этот раз ты не перепутала дни недели, — съязвил волшебник и начал вытаскивать учебники и пергаменты из сумки. — Удивлена, что ты все же соизволил прийти, — они обменялись немного раздраженными взглядами, прежде чем Малфой приземлился на стул рядом с ней. Было даже немного странно видеть его в школьной форме, а не в жилетке, фраке и панталонах эпохи регентства. На его лице больше не было бакенбард, и Гермиона никак не могла привыкнуть к тому, что здесь он вел себя совершенно по-другому. — Ты принес заколдованный пергамент? — волшебник передал ей свернутый в трубочку помятый лист и, немного успокоившись, Гермиона продолжила. — Что ж, тогда приступим. Для начала предлагаю обменяться наработками, — слизеринец неоднозначно хмыкнул и сложил руки на груди, не двинувшись при этом с места, — ладно, я так понимаю, начнём с того, что успела подготовить я, — Гермиона едва заметно закатила глаза и развернула один из подготовленных листов. Она принялась подробно рассказывать Малфою о своем видении проекта, о том, что она успела найти и что еще предстоит сделать: – Работы еще очень много, я лишь наметила план и начала искать информацию для первых глав, так что… — Это глупый план, — тут же перебил ее слизеринец. — Прости? — брови Гермионы метнулись вверх, ее глаза от негодования готовы были прожечь Драко насквозь. — Почему этот план тебе кажется глупым? — Ты разделила главы проекта по векам, подразумевая, что первые три возьмешь ты, а вторые – я. — И тебе не нравится эта идея? — Она кажется логичной, — волшебник задержал изучающий взгляд на Гермионе, — но только если ты плохо знакома с магической историей средневековой Европы. — О, так ты, оказывается, эксперт в истории магии, — с усмешкой произнесла волшебница и вздернула подбородок. — Не назвал бы себя экспертом, но, как я могу судить, — он вновь уставился в пергамент, на котором Гермионой был намечен план задания, — ты им точно не являешься. — Так просвети же меня, — процедила девушка и сложила руки на груди. Всего на долю секунды на его лице появилась едва уловимая победная улыбка – он наконец-то обладал знаниями, которыми, по всей видимости, была обделена Гермиона Грейнджер. — Главы должны быть посвящены основным вехам истории развития магической защиты, а не векам. Основных вех всего три – зарождение магической теории, восстание гоблинов и первые религиозные гонения. Писать доклад по всем шести векам и всем изобретенным защитным заклинаниям больше похоже на бессмысленную потерю времени, — он говорил спокойно и размеренно, словно преподаватель объяснял нерадивому ученику сложную тему, и этот немного покровительственный тон начинал безумно раздражать Гермиону. «Неужели я так же разговариваю, когда что-то объясняю Гарри или Рону?» — волшебница невольно скривилась. — В любых книгах по истории средневековой Европы, в отличие от истории Англосаксонского государства, эти вехи считаются основополагающими, — продолжал слизеринец, — странно, что ты этого не знаешь, Грейнджер. — Невозможно знать всё, Малфой, — волшебница поджала губы и уставилась на пергамент с планом проекта, — к твоему сведению, в школьной библиотеке практически нет книг по истории магии раннего Средневековья, иначе… — Ты бы уже это знала, — неожиданно продолжил за нее Малфой, отчего Гермиона перевела на него удивленный взгляд, но его лицо – мертвенно-бледное и больше походившее на маску, совершенно ничего не выражало, — я постараюсь достать книги по истории раннего Средневековья к следующей встрече, — произнёс парень, продолжая сверлить взглядом пергамент перед собой. Повисло неловкое молчание. — Если мы разделим вехи между собой, сможем управиться даже раньше срока сдачи, — задумчиво произнесла волшебница, отворачиваясь от напарника, — какая-то информация есть и в школьных учебниках, — она сделала пометки в пергаменте, — можем разделить отобранные мной учебники между собой и встретиться позже, когда ты принесешь недостающие книги и у каждого из нас уже будет какая-то часть нужной информации или… — волшебница слегка замялась. — Можем начать прямо сейчас, чтобы управиться быстрее. По правде говоря, Гермиона не знала, чего ей хотелось больше всего – поскорее отделаться от самодовольного однокурсника или задержать его еще ненадолго, чтобы хотя бы попытаться приблизиться к разгадке своих странных сновидений. Малфой приподнял одну бровь, а на его лице появилась легкая ухмылка, не означавшая, по мнению волшебницы, ничего хорошего. Он молча взял один из учебников из стопки рядом с Гермионой и принялся читать оглавление, периодически делая пометки в своем пергаменте. — Кхм, что ж, тогда приступим, — юная ведьма, явно не ожидавшая такого рвения к учебе со стороны Малфоя, поспешно схватилась за ближайшую книгу и практически спряталась в ней, скрывая за обложкой едва покрасневшие щеки. «Он ведет себя более сдержанно, чем раньше. Не понимаю, как это следует интерпретировать». «И... его поведение во снах… тоже изменилось. Он начал проявлять ко мне интерес? Или его поведение обусловлено только сюжетом книги?» «Он ведь не может видеть те же сны, что и я?» «Всё, что вы можете себе представить, уже когда-либо было или когда-либо будет. Так почему то, что вы видите во сне, не может происходить где-нибудь в другой реальности?» — эхом пронеслись в голове слова преподавателя. Гермиона перевела изучающий взгляд на своего напарника, который с бесстрастным выражением лица вчитывался в очередной параграф книги. «Нет, если бы он периодически видел меня во снах, вероятнее всего, я бы об этом уже знала. Не думаю, что он упустил бы шанс выяснить, что с ним происходит, пока мы наедине». «Тогда почему ты сама у него до сих пор об этом не спросила? — пробился насмешливый внутренний голос. — Ты боишься, что над тобой посмеются, не воспримут твои слова всерьез. Так почему он не должен бояться того же?» Мысль о том, что Малфой может видеть зачарованные сны и опасаться о них с кем-либо говорить, почему-то никогда не посещала Гермиону. Она закусила губу и продолжила сверлить парня взглядом, надеясь, вероятно, проделать в его виске дырку и увидеть, о чем же он думает. Ей показалось, что она загнана в ловушку. Вся эта ситуация почему-то вдруг привела ее мысли к отрывку про кота Шредингера из старого учебника по физике. Волшебница не была сильна в магловских точных науках. Однако после разговора с Грейвсом о квантовой механике она решила углубиться в область, о которой с таким интересом говорил профессор. Она знала, что находится на пороге отчаяния, но что еще она понимала — порой ответы прячутся в самых непредсказуемых местах. «Что же было написано в учебнике? — Гермиона отвернулась от напарника и прикрыла глаза, сосредотачиваясь на страницах старого пыльного учебника по квантовой физике, который на этой неделе ей прислал Рональд, сильно удивившийся странной просьбе подруги. — «Кот Шредингера — мысленный эксперимент, предложенный одним из основоположников квантовой механики Эрвином Шрёдингером в 1935 году…» «В ящике находится кот и колба с ядом, которая раскрывается в зависимости от того, распадется радиоактивный атом внутри устройства или нет. Вероятность распада ядра, а следовательно смерти кота, — 50%. Мы закрываем ящик и ждем час. Когда же мы вновь его откроем, есть всего два варианта развития событий: 1. ядро распалось, кот мертв 2. ядро не распалось, кот жив. Но до тех пор, пока наблюдатель-экспериментатор не открыл ящик, мы не можем знать наверняка, что произошло. Поэтому кот жив и мертв одновременно. Исход может быть только один, но из-за принципа квантовой неопределенности возникает состояние между жизнью и смертью, которое невозможно в реальном мире». «Когда система перестаёт существовать как смешение двух состояний и выбирает одно конкретное?» Гермиона не стала углубляться в дебри магловской науки, которая оказалась на порядок сложнее нумерологии и рун, вместе взятых. Она решила поставить свой собственный мысленный эксперимент. «Предположим, я спрошу у Малфоя: видит ли он заколдованные сновидения, связанные с романом "Гордость и предубеждение". Есть всего два варианта: 1. он ничего такого не видит и сочтет меня идиоткой, 2. он видит те же сны, и… а что дальше? — Гермиона запнулась и открыла глаза нахмурившись. Эксперимент вдруг затрещал по швам, — что он сделает? — Вариации развития событий плодились с совершенно немыслимой скоростью, — он может соврать, может проклясть, может снова начать избегать меня… — ее мозг лихорадочно рассчитывал вероятность благоприятного исхода, словно вычислительная машина обрабатывала двоичный код, но из раза в раз в ответе выходила ошибка. — Слишком много вариантов развития событий и слишком мало исходных данных. Произойти может все что угодно! Но самое главное, я так и не узнаю — как прекратить эти треклятые сновидения, — волшебница едва заметно вздохнула и для виду перелистнула страницу учебника, который балластом лежал перед ней на столе, — сдается мне, у Эрвина в его эксперименте все было намного проще». Водя по строчкам невидящим взглядом, Гермиона пыталась сделать то, что успокаивало ее больше всего — упорядочить информацию и разработать новый план действий. «Нет, спрашивать в лоб слишком рискованно. Слишком много неопределенности. Остаётся только наблюдать и ждать. Выжидать». Но чего конкретно собиралась ждать юная ведьма, она так и не решила. «Если он все же что-то видит, рано или поздно он выдаст себя». «Или это сделаю я...» Последний вариант казался наименее обнадеживающим. Отмахнувшись от назойливых мыслей, ведьма приступила к работе и погрузилась в текст учебника. Спустя час активного поиска и отсеивания крупиц нужной информации Гермиона уже не могла игнорировать перешептывания и косые взгляды, которые явно предназначались ей и ее напарнику. Шумно выдохнув и поправив волосы, она искоса взглянула на Малфоя, который в совершенно непринужденной позе развалился на стуле и делал пометки в своем пергаменте. За целый час слизеринец не проронил ни слова, но периодически, волшебница могла поклясться, бросал на нее мимолетные взгляды. Терпение юной ведьмы лопнуло, когда светловолосая пятикурсница с Пуффендуя, просиживающая штаны в семи футах от них, громко рассмеялась от слов своего друга, который направлял в их сторону свой пухлый палец и шептал ей на ухо что-то, вероятно, очень смешное. — Если вы не прекратите тыкать в нас пальцем, будто мы цирковые животные, я сниму с вашего факультета 10 очков за слишком шумное поведение в библиотеке! — Гермиона захлопнула книгу и повернулась вполоборота к нарушителям тишины. На лицах двух пуффендуйцев застыло удивление и смущение, будто они не ожидали, что их заметят. Студенты, сидевшие вокруг, вдруг оживились и стали наблюдать за происходящей сценой. — Цирковые? Что это значит? — прошептал парень своей подруге, споро собирая учебники. — Какая разница, Тед, — пролепетала девушка и схватила друга за рукав, — давай быстрее, а то эта выскочка…— она оборвала себя на полуслове и не оборачиваясь потащила друга к выходу. — Браво, Грейнджер, — произнёс Малфой, все еще не отрывая взгляд от учебника, — всего толика власти и ты превратилась в Сатрапа. — Очень смешно, Малфой, — Гермиона бросила в его сторону раздраженный взгляд. — Если тебе все равно, что в тебя тыкают пальцем, то я не намерена с этим мириться. — У тебя еще будет время к этому привыкнуть, — усмехнулся парень и посмотрел на волшебницу сверху вниз. — Я не считаю, что к бескультурью нужно привыкать. — Но тебе придется, — уже серьезным тоном произнёс волшебник. — О, правда? Тогда, может быть, расскажешь, как же тебе удается так спокойно относиться к этому, — она провела рукой, указывая на некоторых студентов, которые продолжали искоса глазеть на них. — То, что я не реагирую на это, не значит, что я спокойно к этому отношусь. — Так, значит, в глубине души ты все же злишься? — Этого я не говорил, — он захлопнул книгу и поднялся на ноги. — Думаю, на сегодня мы закончили. — Уже? — Гермиона опешила от того, как быстро Малфой прервал их только что начавшийся разговор, словно испугался сболтнуть лишнего. — Ладно. Тогда встретимся через две недели в это же время. И не забудь про свое обещание! — Помню, Грейнджер, — Малфой одним взмахом волшебной палочки собрал книги и пергаменты в портфель и быстрым шагом покинул библиотеку. Гермиона осталась в некотором замешательстве от времени, проведенного с Малфоем. Он был немногословен, и ее мысли о том, чтобы разговорить его и выяснить, видит ли он то же, что и она, теперь казались такими наивными и глупыми. Просидев в библиотеке еще около получаса, она собрала свои вещи и направилась к секции магловской литературы, чтобы наконец-то вернуть роман «Гордость и предубеждение» на свое законное место. Возможно, если книги больше не будет рядом, странные сновидения закончатся. Это могло сработать, по крайней мере она на это крайне надеялась. Библиотека закрывалась через тридцать минут, но за столами все еще сидели студенты – в основном старшекурсники, спешно дочитывающие главы учебников, которые нельзя брать с собой. Неожиданно, тишину зала разрезал чей-то недовольный голос. — Думаешь, если остальные молчат, то мы тоже будем? — Гермиона взглянула сквозь книжные полки – через проход от нее возвышался Терри Бут. Когда-то когтеверанец состоял в Отряде Дамблдора, а сейчас высокая фигура стояла между стеллажами, преградив путь Астории Гринграсс – шестикурснице со Слизерина. — Знаешь, что такие как ты, сделали с моим братом? — однокурсник Гермионы и Гарри с Когтеврана, Джейсон Самюэлс шипел от злости так тихо и так громко одновременно, что это поражало. Некогда тихий и застенчивый Самюэлс предстал в угрожающе неприятном свете. — Я не… — слизеринка попятилась назад и уперлась спиной в книжную полку. Ее бледное лицо обрамляли темно-каштановые волосы, отчего-то придавая ей болезненный вид. — Его пытали несколько часов, пока он не сошёл с ума, — продолжал Джейсон, прибавляя силы своему голосу. На них начали обращать внимание другие студенты, сидящие за столами, но никто не решился вступиться за младшую Гринграсс или поддержать Самюэлса и Бута. Казалось, все воспринимали это как представление, билеты на которое получилось урвать по уценке. — Пока он лежит в Больнице Святого Мунго, из которой больше никогда не выйдет, вы все продолжаете учиться, словно ничего и не произошло, — произнёс Джейсон уже чуть громче, чем было положено в библиотечном зале. Было странно, что Мадам Пинс не слышала этого представления и до сих пор не вмешалась. «Оглушающий барьер…» — пронеслось осознание в голове Гермионы. Она совершенно не обратила внимание на Бута, который стоял чуть в стороне, наблюдая, не идет ли кто-то из преподавателей в их сторону. Вероятно, именно он и наложил чары, чтобы их не прервали. «Неужели все это стоит того? И ради чего?» Незаживающая рана Самюэлса исходила кровью, а он захлёбывался в злости и горечи, которые, видимо, некуда было деть, кроме как на хрупкие плечи молодой девушки. Он хотел обвинить того, до кого мог дотянуться, почувствовать, что сделал хоть что-то, чем принять нелицеприятную, ужасную правду — мир несправедлив и никогда не будет. Гермиона редко видела слизеринцев, которые ходили по школе в одиночку. Однако рядом с Асторией не было никого с ее факультета. Она пришла в библиотеку одна, и это было странно или самонадеянно. Светлые испуганные глаза Гринграсс бегали по залу в поисках спасения или хотя бы поддержки. Но каждый, на ком задерживался ее взгляд, отворачивался или делал вид, будто ничего не замечает. Она выглядела как загнанная лань, и Гермионе вдруг стало так жаль слизеринку. Она не знала ровным счетом ничего о ней и лишь немного о ее старшей сестре – Дафне, которая училась с юной ведьмой на одном курсе. Она не помнила, чтобы видела их на финальной битве за Хогвартс. Ходили слухи, что родители спрятали их вдалеке от Великобритании, но если так, зачем сестры вернулись в школу? «Если мы боролись за лучший мир без угнетения и предубеждений, тогда почему все до сих пор считают, что Слизерин – это рассадник зла?» — эхом прозвучали слова Гарри. — Ты и твоя конченая семья забрали у меня все! Но вы так и остались при своем… — Джейсон чуть не задохнулся от нескрываемой злости и ткнул пальцем в девушку. — Все вы просто жалкие, ничтожные… — Хватит! — голос Гермионы раздался раньше, чем она успела хорошенько обдумать свой поступок и выйти из-за стеллажа. — Хватит вываливать на неё своё горе, она в нем не виновата. Джейсон повернулся на кудрявую волшебницу и скривился, видимо, расстроившись, что его монолог так бесцеремонно прервали. В глазах Терри проскользнул едва уловимый страх, но он быстро спрятал его за непринужденной озлобленностью. — Золотая девчонка, ну конечно… Защитница всех униженных и оскорбленных! Будешь и ее выгораживать, как своих эльфов? — казалось, ему было абсолютно плевать, на ком срываться. — Джейсон, заканчивай, — попытался прервать Самюэлса его друг. — Удобно, наверное, когда Поттер и Уизли всегда на подхвате и сделают за тебя всю грязную работу, — не унимался когтевранец. — Ещё одно слово и ты все выходные будешь вычищать котлы в кабинете зельеварения, — жестко произнесла Гермиона и сложила руки на груди, вставая между Самюэлсом и Гринграсс. Она загоралась каждый раз, когда кто-то пытался упрекнуть ее в безучастности во время войны. — Плевать мне на твои отработки, и на эту гребаную школку плевать! Да пошли вы все, — прорычал Джейсон и резким шагом вышел из библиотеки. Бут что-то шепнул себе под нос и мрачной тенью проследовал за ним. В последовавшей тишине оставшиеся зрители спешно вернулись к своим делам, делая вид, будто им стало так интересно, что написано в брошенных ранее книгах и конспектах. Гермиона обернулась к Астории, которая как будто перестала дышать. — Не бери на свой счёт, он недавно потерял отца, а брат теперь на пожизненном обеспечении в Мунго. В нем говорит боль от потери, а не здравый смысл, — она помедлила, но все же добавила. — Тебе следует подать жалобу в деканат, такое поведение недопустимо… — Нет! — резко выплеснула Астория и поспешила к выходу. — Но спасибо, — обернувшись, прошептала слизеринка и, немного помедлив, покинула библиотеку.
