Глава 6
6 мая 2023 г., 01:55
***
«Дни в Лонгборне тянулись немыслимо долго и в то же время стремительно быстро. События — яркие и не очень сменяли друг друга с завидной регулярностью. В один из дней семейство Беннетов навестил мистер Коллинз — кузен мистера Беннета и единственный его наследник по мужской линии. Это был молодой еще мужчина, пастор, который удостоился прихода в поместье ее светлости леди Кэтрин де Бёр. Именно она надоумила мистера Коллинза поскорее жениться, и тот вспомнил о своих родственницах. Поначалу его выбор пал на Джейн, но узнав, что ее сердце занято, он просто сменил «одну кузину на другую» и предложил Элизабет стать его женой. Девушка дала решительный отказ, чем несказанно огорчила свою мать: миссис Беннет мечтала, что брак одной из дочерей с мистером Коллинзом разрешит проблемы с наследством. Впрочем, пастор не терял времени даром и перед отъездом успел обручиться с Шарлоттой – близкой подругой Элизабет. Гермиона не могла не заметить, что мистер Дарси все чаще стал проявлять к ней все более очевидные знаки внимания. Однако волшебница никак не могла отвязаться от назойливой мысли о том, что несмотря на вопиющее поведение Малфоя, в глубине души он ее по-прежнему презирает. А ее настороженное отношение к молодому аристократу странным образом укреплялось с каждым нелестным слухом о личности мистера Дарси, которая, впрочем, никак не была связана с личностью самого Малфоя. В один из дней, услышав историю от мистера Уикхема — одного из офицеров полка, остановившегося недалеко от Лонгборна, о непорядочном поведении мистера Дарси, волшебница впервые задумалась о разной природе поступков мистера Дарси и Малфоя-младшего. По словам офицера, Дарси якобы не исполнил волю покойного отца и отказал ему в обещанном приходе и месте священника. Гермиона помнила, каким негодяем в конце концов окажется мистер Уикхем, и его слова едва ли задели ее душевное равновесие, но подтолкнули к серьезным размышлениям о несоизмеримости деяний двух сопоставляемых людей. Она видела в них столько же сходств, сколько и различий. «Каким бы Малфой был человеком без влияния чистокровного окружения?» Юная ведьма не смогла отыскать ответ на вопрос, волновавший ее теперь более всего остального. Ранее Малфой представлялся ей личностью вполне решенной, без намёка на утаенную глубину. Школьный задира, чистокровный наследник древнего рода, Пожиратель смерти. Но с каждым днём, прожитым под крышей старинного особняка Беннетов, ей казалось, что эти дежурные слова говорили о нем тем меньше, чем чаще она ловила на себе его участливый взгляд. Обобщение и искажение многогранности характера и натуры человека вполне естественно. Однако волшебница все меньше желала попадать в эту ловушку в отношении Малфоя...» «В марте Элизабет отправилась в Хансфорд навестить Шарлотту и ее новоиспеченного мужа мистер Коллинза. Волшебница с интересом заметила, что женитьба нисколько не изменила манер ее названного кузена, который с первых минут успел утомить ее своим красноречием. Вскоре вся компания удостоилась чести быть приглашенной в резиденцию Розингс-парк ее светлости леди Кэтрин де Бёр, вдовы сэра Льюиса де Бёра, в чьем поместье мистер Коллинз вот уже некоторое время исправно исполнял роль священника. Гермиона в полной мере была наслышана о намерениях леди де Бёр женить своего племянника – мистера Дарси – на своей бледной и болезненной дочери. Такое положение дел весьма развеселило ведьму, она полагала, что в реальности Малфой наверняка имел похожий опыт сватовства со стороны своих чистокровных родственников. Спустя время в Розингс приехал и сам мистер Дарси вместе с младшим сыном его дяди, лорда***, полковником Фицуильямом. Манеры полковника Фицуильяма произвели в Хансфорде самое благоприятное впечатление, и дамы почувствовали, что удовольствие от посещений Розингса с его приездом должно значительно возрасти. Прошло, однако, несколько дней, прежде чем обитатели Хансфорда были туда приглашены. Пока у леди Кэтрин жили ее племянники, она вполне могла обходиться без гостей из пасторского домика. Только в первый день Пасхи, почти через неделю после приезда молодых людей, Коллинзы наконец получили приглашение. Приглашение было, разумеется, принято, и в должный час они появились в гостиной Розингса. Леди Кэтрин встретила их любезно, однако чувствовалось, что их общество уже далеко не так дорого ее сердцу, как в те дни, когда она не могла рассчитывать на чье-либо другое. Сейчас внимание хозяйки было главным образом поглощено обоими племянниками, с которыми — особенно с Дарси — она разговаривала гораздо больше, чем с остальными присутствующими. По-настоящему их появлением был доволен только полковник Фицуильям. Его радовало все, что хоть как-то помогало ему рассеять скуку пребывания в Розингсе. К тому же хорошенькая подруга миссис Коллинз не на шутку вскружила ему голову. И теперь, усевшись около нее, он так мило болтал с ней о Кенте и Хартфордшире, о домашней жизни и путешествиях, о новых книгах и музыке, что Гермиона, кажется, впервые испытала удовольствие от посещения этого дома. Живостью и непринужденностью своей беседы они привлекли внимание самой леди Кэтрин и мистера Дарси. Его взгляд не раз останавливался на них с любопытством. То же чувство откровенно выразила хозяйка дома, которая не постеснялась спросить: — Что это ты там говоришь, Фицуильям? О чем вы толкуете? Нельзя ли и нам услышать, что ты рассказываешь мисс Беннет? — Мы, сударыня, беседуем о музыке, — сказал он, когда больше уже невозможно было уклоняться от ответа. — О музыке! Так, ради бога, говорите же громче. Музыка для меня превыше всего. Я не могу молчать, когда говорят о музыке. Я полагаю, в Англии немного людей, которые ценят и понимают музыку больше меня. Если бы только меня с детства ей обучили, я стала бы великой артисткой. Так же, как Энн, будь она только покрепче здоровьем. Уверена, что ее игра доставила бы всем несравнимое наслаждение. А как, Дарси, обстоят дела у Джорджианы? Малфой весьма одобрительно отозвался об успехах своей сестры. — Что ж, я рада услышать о ней столь похвальный отзыв, — произнесла леди Кэтрин. — Пожалуйста, предупреди ее от моего имени, что ей ничего не добиться без достаточного усердия. — Ручаюсь вам, она не нуждается в подобном предостережении, — ответил Малфой. — Она упражняется очень прилежно. — Тем лучше. Упражнения никогда не могут быть лишними. Когда я буду писать ей в следующий раз, я посоветую ей ни в коем случае не пренебрегать упражнениями. Мне постоянно приходится втолковывать молодым девицам, что без прилежных занятий в музыке нельзя добиться успехов. Ведь вот сколько раз я объясняла мисс Беннет: она не сможет играть по-настоящему хорошо, если перестанет упражняться. И раз у миссис Коллинз нет своего инструмента, она вполне может ежедневно приходить в Розингс и играть на фортепьяно в комнате миссис Дженкинсон. В этой части дома она никому не помешает. Малфой, казалось, был несколько смущен бестактностью своей тетки и ничего не ответил. Когда с кофе было покончено, полковник Фицуильям напомнил Гермионе о ее обещании поиграть ему, и она села за фортепьяно. Ее спасло лишь то, что в детстве ее бабушка по папиной линии неоднократно давала ей уроки игры на пианино во время летних каникул. Прилежность и усидчивость, с которой волшебница занималась, помогли ей сыграть несколько простых менуэтов и два этюда. Полковник придвинул свое кресло поближе. Леди Кэтрин прослушала менуэт до середины, а затем, так же как и раньше, принялась болтать с Малфоем, пока тот не оставил ее и, перейдя с обычным для него отстраненным видом к инструменту, не расположился таким образом, чтобы лучше видеть лицо исполнительницы, которое теперь казалось ему таким изящным. Волшебница это заметила и при первой же удобной паузе сказала ему с лукавой улыбкой: — Вы хотели меня смутить, мистер Дарси, приготовившись слушать с таким вниманием мою игру. Но я вас нисколько не боюсь, хоть ваша сестра играет столь превосходно. Упрямство не позволяет мне проявлять малодушие, когда того хотят окружающие. При попытке меня устрашить я становлюсь еще более дерзкой. — Мне незачем доказывать, что вы ошибаетесь, — ответил Малфой. — Не могли же вы в самом деле считать меня на это способным. Я достаточно с вами знаком, чтобы знать, как часто вы утверждаете то, чего вовсе не думаете. Такой отзыв о ней заставил ее от души рассмеяться. И, обращаясь к полковнику Фицуильяму, она сказала: — Мистер Дарси может неплохо обрисовать мой характер, научив вас не верить ни одному моему слову. Мне на редкость не посчастливилось; в тех местах, где я надеялась хоть немного пользоваться доброй славой, я встретилась с человеком, способным вывести меня на чистую воду. В самом деле, мистер Дарси, с вашей стороны не великодушно припоминать все дурное, что вы разузнали обо мне ранее. Могу добавить, что это и неосторожно, так как может вынудить меня дать вам отпор. И тогда как бы и в отношении вас не открылось нечто такое, что не обрадует ваших близких. — Я этого не боюсь, — сказал он с несвойственной ему улыбкой. — Ради бога, откройте нам, в чем его можно обвинить, — воскликнул полковник Фицуильям. — Должен же я знать, как он ведет себя за пределами родного дома. — Ну так вы об этом узнаете! Но приготовьтесь услышать нечто чудовищное. Могу вам сообщить, что в первый раз мы встретились с мистером Дарси в Хартфордшире во время бала. И чем, вы полагаете, он на этом балу отличился? Несмотря на недостаток молодых людей, он соизволил принять участие только в каких-нибудь четырех танцах! Мне жаль вас огорчить, но дело обстояло именно так. Он танцевал лишь четыре раза. И это в то время, когда многие молодые леди вынуждены были сидеть из-за отсутствия кавалеров. Надеюсь, вы не станете этого отрицать, мистер Дарси? — В тот вечер я не имел чести быть знакомым ни с одной из присутствовавших дам, кроме тех, с которыми приехал на бал. — О, разумеется. И ведь нельзя же было допустить, чтобы вас с кем-нибудь познакомили! Полковник Фицуильям, что я играю дальше? Мои пальцы ждут ваших приказаний. — Быть может, — сказал Дарси, — обо мне судили бы лучше, если бы я потрудился кому-нибудь представиться. Но я не стремлюсь навязывать свое общество незнакомым людям. — Не объяснит ли мне ваш кузен, чем это вызвано? — спросила Гермиона, по-прежнему обращаясь к полковнику. — Может быть, он в силах назвать причину, по которой образованный и неглупый человек, к тому же принятый в обществе, не вправе рассчитывать на расширение знакомств? — Пожалуй, я смог бы ответить на ваш вопрос, не обращаясь к нему, — сказал Фицуильям. — Это, конечно, не относится к мистеру Дарси! Причина может состоять в нежелании доставить беспокойство себе самому. — Я и вправду лишен присущего некоторым людям таланта, — отвечал Малфой, — свободно болтать с человеком, которого прежде никогда не встречал. Мне нелегко, подобно другим, подстраиваться к тону его рассуждений или делать вид, что меня интересуют его дела. — Мои пальцы, — сказала Гермиона, — движутся по клавишам этого инструмента не с тем мастерством, какое мне приходилось наблюдать у других музыкантов. Моей игре недостает ни силы удара, ни выразительности, ни беглости. Но мне всегда казалось, что я виновата в этом сама, не дав себе труда поупражняться как следует. Мысль о том, что у меня неподходящие пальцы, почему-то не приходила мне в голову. Улыбнувшись, Малфой сказал: — Совершенно с вами согласен. Время, которым вы располагали, вы употребили гораздо лучше. Те, кто пользуется привилегией слушать вашу игру, едва ли заметят ее недостатки. Здесь они были прерваны хозяйкой дома, которая потребовала, чтобы ее посвятили в содержание их разговора. Элизабет тотчас начала новую пьесу. Леди Кэтрин подошла ближе и, немного послушав ее игру, снова заговорила с Малфоем: — Мисс Беннет играла бы неплохо, если бы больше практиковалась и пользовалась указаниями лондонского маэстро. У нее даже есть некоторая беглость, но ей не хватает вкуса, которым отличается Энн. Из моей дочери вышла бы превосходная исполнительница, если бы только здоровье позволяло ей заниматься музыкой. Гермиона взглянула на Малфоя, надеясь понять по его лицу, как он отнесется к восхвалению кузины, но его взгляд был полностью сосредоточен на ней. Эта дерзость крайне поразила волшебницу. Он разглядывал ее без тени застенчивости или смущения, с несвойственным ему интересом и вниманием. А Гермиона, кажется, впервые заметила, какого цвета его глаза. Ранее она, вероятно, могла бы назвать их невзрачными или бесцветными. Но теперь она нашла в себе силы признаться самой себе, что их серо-голубой цвет так подходил под общий, немного бледный оттенок кожи Малфоя. Леди Кэтрин продолжала еще в течение некоторого времени высказывать замечания о музыкальных способностях Гермионы, сопровождая их различными советами о манере игры и музыкальном вкусе. Юная ведьма переносила это с подобающим гостье терпением. И, подчиняясь просьбам джентльменов, она просидела за инструментом до того времени, когда была подана карета ее светлости, чтобы доставить их в Хансфорд».***
Вот уже пять минут после пробуждения Гермиона бесцельно смотрела на темный потолок своей кровати в тщетных попытках вспомнить, что ей снилось этой ночью. Мысли путались, а тело ломило от неудобной позы, в которой она, вероятно, провела большую часть сна. Повернув голову, Гермиона тут же зацепилась взглядом за предмет, покоящийся на стуле рядом с подушкой. В голове возник вихрь сцен, в которых она вновь не по своей воле играла роль Элизабет Беннет. Резко встрепенувшись, волшебница с опаской схватила книгу, лежащую обложкой вниз, и медленно перевернула. Удар. Скрип соседней кровати. Еще удар. Сердце упало куда-то вглубь грудной клетки. Гермиона перестала слышать окружающие ее звуки. По привычке, больше напоминающей условный рефлекс, волшебница невербальным заклинанием задвинула бархатный полог и наложила на кровать оглушающий барьер. В ее руках покоился роман «Гордость и предубеждение», а в сознании уже новой разрушительной волной расползался панический страх. Волшебница попыталась выдохнуть, но из ее легких вырвался лишь рваный всхлип — он разорвал хрустальную тишину и заполнил собой все пространство звукового купола. Гермиона хотела отбросить роман прочь от себя, но тот словно прирос к рукам и не давал ей пошевелиться. Страх, ошеломительный, первобытный парализовал до костей. Ей вдруг показалось, что она не справится — это ее конец. Она помнила, точно помнила, как оставляла книгу в библиотеке. Но с каждым разом, прокручивая в голове вчерашний день снова и снова, она все больше начинала сомневаться в своей памяти и своей компетентности. Она блуждала по грязным пыльным полкам своих воспоминаний и все меньше понимала, где реальность, а где выдумки ее уставшего разума. Хрупкость памяти, которой Гермиона так доверяла, ударила в самое уязвимое место, вызвав боль в солнечном сплетении. — Браун, ты опять за свое? — на всю комнату завопила однокурсница Гермионы — Фэй Данбар. — Сколько раз я просила тебя не бросать свой треклятый хрустальный шар на мою одежду! Ты помяла мою осеннюю мантию. Громкий крик наконец смог отвлечь ведьму от созерцания обложки злополучной книги. По всей видимости, ее соседки уже давно проснулись. Она просидела в оцепенении так долго, что ослабшие от перенапряжения руки выронили роман, и он с мягким шорохом упал на смятое одеяло. — Шар лучше знает, где ему лежать, — хмыкнула Лаванда сонным голосом и шумно зевнула. Гермиона вдруг настороженно осмотрела свои ладони, будто впервые их видела. Ей нужно было собраться – она не могла позволить своим однокурсницам застать себя в таком состоянии. Движимая скорее инстинктом, чем привычной логикой, она запихнула роман под матрас и распахнула полог тяжелого балдахина. — Ты совсем спятила? — почти прокричала Данбар. — Еще раз я увижу эту стекляшку здесь, — она ткнула пальцем на стопку своих вещей, лежащую на стуле между кроватями Фэй и Лаванды, — выкину ее в окно! — Мерлин, вы можете дать полежать в тишине, — взмолилась Джинни и заткнула уши подушкой. Лаванда лишь надула губы и, выхватив свой шар из рук однокурсницы, аккуратно сунула его в свой чемодан под кроватью. С победным выражением лица Фэй вышла из комнаты с полотенцем в руках. — Ничего, она просто не знает, на что способен этот хрусталик, — шепнула Лаванда на ухо Парвати, когда та проходила мимо ее кровати. — Кажется, кто-то давно не получал жабий сглаз, — хихикнула Патил и принялась застилать свою кровать. Все происходящее казалась таким обыденным, что это вызывало тошноту — в жизни Гермионы, как всегда, происходили странные и пугающие события, с которыми она никак не могла разобраться. Достав из тумбочки зачарованную тетрадь, волшебница планомерно начала записывать все, что помнила о прошедшей ночи. Воспоминания возвращались постепенно, будто она не просто спала, а действительно прожила внушительный отрезок времени где-то в графстве Кент в начале 19 века. События, произошедшие во сне, вызвали у юной ведьмы смешанные чувства: помимо ее воли, она начинала привыкать к Малфою, который искренне смеется над ее шутками и смотрит на нее с нескрываемым интересом, без тени презрения или неодобрения. Теперь она видела, каким он может быть, и никак не могла выкинуть этот не имеющий ничего общего с реальностью образ из своей головы. Он был весьма красив, и это признание сыграло с волшебницей злую шутку – теперь она не могла этого не замечать. Махнув головой и отогнав от себя странное наваждение, гриффиндорка закрыла дневник и спрятала его вглубь ящика. Она сразу поняла, что ведение дневника сновидений ей пригодится, но наивно полагала, что до пристального изучения записей дело так и не дойдёт. С каждым новым днём и новым зачарованным сновидением у нее оставалось все меньше и меньше вариантов избавления от влияния романа. Быстро собравшись, она спустилась в гостиную, где ее уже ждала сонная Джинни. Гарри, как это часто случалось в последнее время, проспал. Подруги, обменявшись многозначительными взглядами, отправились на завтрак вдвоем. У них был негласный договор — если Гарри опаздывает больше чем на десять минут, они отправляются в столовую без него. На главной лестнице перед входом в трапезную Гермиона заметила хмурого Невилла и беззаботно улыбающуюся Луну — они о чем-то тихо переговаривались, и разговор явно не был связан с учебой. Как только волшебник увидел Джинни и Гермиону, он бросил последний взгляд на собеседницу и, кивнув подругам, проследовал в зал. — Правда сегодня чудесная погода? — улыбнулась Лавгуд волшебницам. — Не могу разделить твоего оптимизма, — пробурчала Джинни и зевнула. — Я совершенно не выспалась, еще и голова начинает болеть. Ставлю десять галлеонов, что вечером будет дождь. — О чем ты говорила с Невиллом? Он выглядел весьма… раздосадованным, — поинтересовалась Гермиона, обращаясь к Луне, когда они миновали двери Большого зала. — О, он спросил, что я делаю в пятницу вечером, — невинно хмыкнула девушка. — И что ты ему ответила? — оживилась Джинни, тут же позабыв о надвигающейся головной боли. — Что собираюсь отправиться к кромке Запретного леса, конечно же! Сейчас начинается сезон прыгающих поганок. Они крайне пугливые и забавные, — когтевранка задумчиво посмотрела на свои руки. — Я варю из них отвар для отца. После него он вновь может прыгать словно морщерогий кизляк! — Это, ээм… замечательно, — немного натянуто улыбнулась Гермиона, обескураженная тем, что морщерогие кизляки, по всей видимости, не только существуют, но и способны прыгать. — Сядешь с нами? — Как-нибудь в другой раз, — Лавгуд с умиротворенным выражением лица направилась к своему столу, но ее взгляд был устремлен на кого-то за спиной подруг. Обернувшись и проследив за траекторией ее взгляда, Гермиона уткнулась в макушку Невилла. — Кто-нибудь ей скажет? — не сдерживая усмешки произнесла Джинни, пока они пробирались к свободным местам в середине гриффиндорского стола. — Не думаю, что мы имеем право в это лезть, — Гермиона села рядом с подругой, они предусмотрительно оставили напротив свободное место для Гарри. — Посмотри на Невилла, — Уизли едва кивнула головой в сторону однокурсника, который сидел с кислым выражением лица и изредка отвечал на вопросы Дина Томаса. — Он сам не свой. — Мы сделаем только хуже, — парировала Гермиона. — Я уверена, они сами разберутся. Джинни фыркнула, но ничего не ответила. В Большой зал вошли Малфой, Забини, Нотт и Паркинсон, которая мрачной тенью плелась позади парней. Гермиона невольно засмотрелась на то, как они проследовали к своему столу и сели, приступая к завтраку. Всего несколько минут спустя Паркинсон, крепко вцепившись в плечо Малфоя, начала красноречиво о чем-то рассказывать своим друзьям. В это время Дафна Гринграсс, сидевшая рядом с Забини, то и дело бросала на нее очевидно раздраженные взгляды. Паркинсон, казалось, совершенно не замечала странного выражения своей однокурсницы и продолжала буквально виснуть на Малфое. Еще чуть-чуть и она могла бы оторвать ему плечо. Через пару минут Нотт наклонился к Пэнси и шепнул ей что-то на ухо, после чего та неохотно убрала свою руку и продолжила жестикулировать, но уже без прежнего энтузиазма. Гринграсс, по всей видимости, это не успокоило — она резко поднялась и, что-то сказав своим однокурсникам, удалилась из зала, так и не притронувшись к еде. Слова Гринграсс, которых Гермиона так и не смогла расслышать, удивительным образом подействовали на Паркинсон — она разозлилась, но вместе с тем словно поникла. Самым странным во всей этой сцене было то, что Малфоя, казалось, совершенно не волновало, что происходит вокруг. Его взгляд — пустой и отстраненный, был прикован к овсянке перед ним, а правая рука едва заметно размешивала содержимое тарелки. — Паркинсон и Малфой разве встречаются? — раздался тихий голос Гермионы. — Что? — Джинни чуть не поперхнулась куском омлета, который только что запихнула в рот. — Насколько я знаю, они расстались еще на шестом курсе, если вообще встречались. С чего ты вдруг спрашиваешь? — Просто интересуюсь, — попыталась отмазаться волшебница, но Уизли уже придвинулась поближе и, по всей вероятности, не собиралась отпускать Грейнджер без ответа. — Откуда такой интерес? Неужто мистер Малфой посмел задеть твое каменное сердце? — казалось, Джинни это невероятно забавляло, в то время как Гермиона похолодела от ужаса и перевела немигающий взгляд на подругу. — Не смешно, Джин, — прошипела волшебница. — Но ты не ответила на простой вопрос. — И не собираюсь! — Гермиона схватилась за кубок с яблочным пуншем, уже пожалев о том, что вообще озвучила свои мысли. — Это банальное любопытство, вот и все. — И это никак не связано с тем, что у вас с ним наметились значительные успехи в проекте по ЗОТИ? — ухмыльнулась рыжеволосая ведьма. — Я так понимаю, вы нашли общий язык? Не выдержав испытывающий взгляд подруги, она ответила: — Нет, не связано, — Гермиона замялась и начала комкать салфетку. — Но соглашусь, кажется, я начинаю понимать парселтанг. — О, тогда мне все ясно, — пролепетала сквозь смех Джинни. Гермиона лишь закатила глаза и вновь невольно зацепилась взглядом за слизеринский стол, однако Малфоя и Паркинсон там уже не было. «Значит, они все-таки вместе?» — О, Гарри! — Джинни помахала волшебнику, который направлялся к свободному месту напротив подруг. — Доброе утро, — вяло промычал Гарри и придвинул к себе тарелку с омлетом. После того как волшебник буквально проглотил завтрак, он с сосредоточенным выражением лица повернулся к своей девушке. — Я планирую завтра собрать команду и еще раз обсудить новую тактику игры перед следующей серией матчей. Мне понадобится твоя помощь. — Опять? — вскинула брови рыжеволосая ведьма. — Ты хочешь, чтобы команду скоро стошнило от твоей тактики? — Я хочу, чтобы мы победили, а ты знаешь, — Гарри многозначительно вздернул брови и склонил голову, — как сложно входить в режим тренировок после длительного перерыва. Уизли, все же согласившись, кивнула и сделала глоток чая. — Доэрти хорошо проявил себя на отборе, но ему явно не хватает сноровки. Я об этом уже говорила, но напомню: если он не будет заниматься дополнительно, бладжер прилетит кому-нибудь в голову в первом же тайме, — прервала молчаливое чавканье Джинни. — Я с ним это уже обсудил, — Гарри покосился на темноволосого парня в конце стола. — Он обещал добавить в свое расписание дополнительные тренировки по выходным. Завтра посмотрим, насколько это оказалось эффективным. Потеряв нить разговора, Гермиона отвлеклась на собранную фигуру Малфоя, который вернулся в зал в гордом одиночестве. Он сел на прежнее место, а Нотт, похлопав его по плечу, начал ему о чем-то увлеченно рассказывать. Нахмурившись, волшебница не заметила, как столкнулась с улыбающимися глазами Теодора. Он едва заметно кивнул Гермионе в знак приветствия. Растерявшись, ведьма выдавила кривую улыбку, больше походившую на оскал, и отвернулась. «Черт, Нотт заметил, что я на них пялюсь», – Гермиона поджала губы и тут же отругала себя за такую неосторожность. «Все же, почему Малфой вернулся без Паркинсон? И какое отношение ко всему этому имеет Гринграсс?» «Возможно, Паркинсон и Гринграсс поссорились?» «Мерлин Всемогущий, о чем я вообще думаю?» – ведьма беззвучно фыркнула и вернулась к еде, которая к тому моменту успела остыть. Она явно не ожидала от себя такой наблюдательности в отношении компании Малфоя. Остаток завтрака пролетел незаметно. Впереди Гермиону, Гарри и Джинни ждало сдвоенное занятие по трансфигурации вместе с Пуффендуем, а значит, опаздывать было нельзя. — Грейнджер, — практически на выходе из зала Гермиону настиг холодный голос Самюэлса, — мы можем поговорить? Волшебница не успела поделиться с друзьями тем, что произошло вчера в библиотеке. Она совершенно не знала, как об этом кому-то рассказать и как самой принять тот факт, что в школе все сильно изменилось. Кивнув Гарри и Джинни, чтобы они шли без нее, она повернулась к Самюэлсу, морально готовясь к непростому разговору. По правде говоря, ведьма совершенно не ожидала, что когтевранец решится поговорить так скоро. — Я тебя внимательно слушаю, — Гермиона сложила руки на груди, ее значок старосты бросил несколько ярких бликов на мантию Самюэлса. — Послушай, я… — Джейсон выглядел невероятно бледным и отрешенным, а его взгляд был устремлен в пол. — Мне следует извиниться за то, что я наговорил тебе вчера. На самом деле я так вовсе не думаю, просто… Гермиона видела по выражению его лица, что все было совсем непросто. — Тебе не передо мной нужно извиняться, — отметила волшебница и слегка склонила голову вбок. Они стояли на верху лестницы, ведущий прочь из Большого зала, а вокруг них то и дело сновали студенты. — Я не буду этого делать, — промямлил Самюэлс и наконец взглянул на собеседницу, которая возвышалась над ним на одну ступеньку. — Такое поведение в школе недопустимо! — нарочито назидательным тоном произнесла девушка, — Джейсон, ты понимаешь, что за это тебе могут сделать дисциплинарное взыскание? — Гринграсс подала на меня жалобу? — нахмурился когтевранец и сложил руки на груди. — Нет, но… — Конечно нет, потому что я прав, — не скрывая раздражения усмехнулся волшебник. — В чем она виновата? — не унималась Гермиона. — Она дочь Пожирателей смерти, этого вполне достаточно! — Самюэлс увидел, как собеседница закатила глаза, и продолжил уже чуть резче. — Ты думаешь, я один так считаю? — он машинально провел рукой в воздухе, указывая на выходящих из зала студентов. — Оглянись вокруг! Большинство думают точно так же, просто молчат, ведь у нас не принято говорить о проблемах вслух. Мне в отличие от остальных хватило смелости высказать ей все в лицо. — Почему ты не высказал этого Малфою или Забини, например? Срываться на беззащитной шестикурснице — много смелости, наверное, потребовалось, — холодно бросила волшебница и направилась в сторону главного холла. — Ты, видимо, не понимаешь… — бросил ей в спину Джейсон, не отставая от нее. — Каково это – терять самых близких людей. Гермиона застыла в начале коридора, ведущего в вестибюль, пораженная такой явной бестактностью со стороны однокурсника. Вероятно, он был в отчаянии, раз перестал ощущать такие хрупкие нормы приличия. — Возможно, если ты обернешься и посмотришь дальше собственного носа, сможешь заметить, что очень многие в этой школе понесли серьезные потери, — произнесла Гермиона не оборачиваясь, — и когда в следующий раз будешь разбрасываться дерьмом, помни о том, что можешь промахнуться, но твои руки так и останутся грязными, — она быстро зашагала вперёд и скрылась за поворотом. Самюэлс не сдвинулся с места, застыв как каменное изваяние.***
Гермиона скептически окинула взглядом наряд на Хэллоуин, который ей учтиво подобрала Джинни, и который теперь смиренно лежал перед ней на кровати. Если сильно постараться, в нем можно было разглядеть остатки пожелтевшей ткани, в которую обычно заворачивали почивших фараонов, жрецов или вельмож в древнем Египте. Вот только этой ткани хватило бы максимум на то, чтобы слегка прикрыть колени и грудь. Когда волшебница попросила Джинни помочь ей подобрать наряд на вечеринку, она явно имела в виду нечто иное. Фыркнув, юная ведьма достала из сундука темно-бордовое платье-футляр чуть ниже колен, которое она купила пару лет назад в маггловском магазине в центре Лондона. В нем она всегда чувствовала себя комфортно. Поразмыслив пару секунд, девушка взмахнула палочкой, и платье окропилось пятнами бурой крови. Правда, на бордовом фоне их практически не было видно. «Мда, 10 очков Гриффиндору за сообразительность», — Гермиона нахмурилась и шумно выдохнула. Она была совершенно одна в женской спальне — ее соседки уже давно отправились на вечеринку в Выручай-комнату. После того как Гермиона узнала о том, что Рон на ней, скорее всего, не появится из-за вороха проблем на складе нового магазина — ее и так слабое желание тащиться куда-то в Хэллоуинскую ночь совсем угасло. Она стояла над кроваво-бордовым платьем и размышляла, во что его можно трансфигурировать. Взмахнув палочкой еще раз, она убрала едва заметные пятна и вместо них добавила глубокие порезы по бокам, словно платье порвал крупный зверь своими острыми когтями. Мысленно согласившись с собой, что это самый лучший вариант, на который она способна на данный момент, волшебница быстро переоделась и накинула сверху школьную мантию. Если кто-то из учителей застанет ее в коридоре в разодранной одежде, будет крайне затруднительно объяснить, куда она спешит и что с ней произошло. Спрятав волшебную палочку во внутренний карман мантии и схватив злополучный роман, она отправилась в наименее восстановленную часть школы — восточное крыло, где, по описанию Гарри, на 8-м этаже все еще находилась Выручай-комната и несколько пустых кабинетов, которые еще не успели восстановить после войны. В одном из них Гермиона планировала осуществить свой план Б — уничтожить книгу и остановить ночные видения. Она не знала, как именно книге удается все время возвращаться на стул рядом с ее кроватью. Это невероятно пугало, но и восхищало одновременно, поскольку работа волшебника или, скорее, волшебницы, создавшей этот артефакт, была крайне скрупулезной и аккуратной. И что самое главное, неотслеживаемой. Грейнджер двигалась по мрачному коридору восьмого этажа практически бесшумно. Она часто бывала в восточном крыле — здесь на нижних этажах находилось ее самое любимое место в этой школе — библиотека. Но наверху, где всё ещё оставались невосстановленные помещения и часть классов хранила отпечаток битвы за Хогвартс, студенты появлялись редко. Остановившись у одного из кабинетов, в котором когда-то преподавали нумерологию, Гермиона аккуратно дернула ручку. Дверь со скрипом открылась, и девушка прошмыгнула внутрь. «Люмос Максима», — яркая вспышка вылетела из палочки и вознеслась под потолок, освещая все пространство затхлого помещения. Парты из темного дерева были разбросаны по всему кабинету, некоторые из них были разломаны на части. На полу валялись чьи-то перья и порванные пергаменты. Подойдя ближе к доске, Гермиона заметила немного выцветшую схему матрицы жизни с номерами лакун на пересечениях горизонтальных и вертикальных линий. «Программа шестого курса», — хмыкнула себе под нос волшебница. Она провела рукой по пыльной доске, стирая едва заметные цифры, и обернулась — толстый слой пыли покрывал каждый сантиметр кабинета, словно он пустовал не полгода, а несколько лет. «С тех пор как закончилась война, прошло почти полгода. Кажется, только вчера Хагрид нес на руках Гарри, — девушка машинально дернула головой, — Целая жизнь промелькнет перед глазами, а ты и не заметишь». Гермиона не знала, как давно здесь проводились занятия, возможно, это место было покинуто задолго до войны. По крайней мере, таким оно выглядело. «Тергео», — прошептала ведьма и слегка улыбнулась тому, как от одного простого заклинания исчезала вся пыль и грязь, казалось, въевшаяся во все поверхности за месяцы запустения. Расставив взмахом палочки уцелевшие парты по местам и убрав с пола весь мусор, она открыла окно, впуская в помещение свежий ночной воздух. Наконец, когда внутренний перфекционист Гермионы успокоился, она достала роман и положила на одну из уцелевших парт. Книга с торжественным молчанием ждала своей участи. Вариантов, как уничтожить заколдованный артефакт, было немного, и большая часть заклинаний требовала немалой сноровки или невероятного везения, поскольку была крайне опасна. Волшебница была практически готова применить заклятие Адского пламени, чтобы наконец уничтожить терроризирующую ее книгу раз и навсегда. Однако она была не настолько безрассудна и не настолько отчаялась, поэтому решила прибегнуть к более простому и условно безопасному методу — заклятию Очищающего пламени. Оно было менее действенным, но все еще имело достаточно высокие риски при неумелом использовании. По структуре и последствиям оно было похоже на Адское пламя, но контролируемое, и, что самое главное, магия заклятия не была темной. Гермиона аккуратно вывела в воздухе руну и направила палочку на книгу, предварительно наколдовав под ней железный поднос, чтобы огонь не перекинулся на парты. Всего мгновение и роман вспыхнул, издав едва различимое шипение. Огонь был ярким и мимолетным — через пару секунд на подносе осталась лишь горстка пепла, подтверждающая, что у волшебницы все получилось. Артефакт уничтожен. «Я свободна», — прошептала девушка и не смогла сдержать победной улыбки. Облегченно выдохнув, юная ведьма еще раз обвела взглядом комнату — после уборки она уже не казалась такой опустошенной и заброшенной. Убрав следы бывшей книги, Гермиона направилась к выходу. «Здесь определенно тише и спокойнее, чем в библиотеке», – отметила девушка перед тем как покинуть класс нумерологии. Когда дверь за спиной волшебницы захлопнулась, она с замиранием сердца оглянулась по сторонам — в морозном воздухе коридора раздавались едва различимые шаги. «Вероятно, студенты, опаздывающие на вечеринку, — ведьма отвернулась и направилась вдоль по коридору, касаясь кончиками пальцев холодных стен, — Так, Джинни говорила, что комната должна находиться где-то здесь, — она остановилась напротив глухой стены и с энтузиазмом стала ее разглядывать, спрятав руки в карманы мантии. — Всего лишь нужно…» — Мисс Грейнджер? — сбоку от Гермионы раздался спокойный мужской голос. Она медленно развернулась на пятках и уперлась взглядом в темную фигуру профессора Грейвса. В его взгляде читался очевидный вопрос к старосте школы, которая замявшись стояла одна посреди темного коридора седьмого этажа почти в 12 часов ночи. — Я… я как раз заканчивала патрулирование школы, — наконец выдавила из себя более-менее убедительную ложь волшебница. — Падма приболела, так что… — Разумеется, — преподаватель кивнул, но его глаза скользили по лицу девушки, словно выискивая нечто потаенное внутри нее. В этот самый момент за его спиной промелькнуло двое студентов с Пуффенудя. Они никак не могли открыть вход в Выручай комнату, так что беспомощно щупали каждый камень на стене в самом начале коридора. Когда один из них увидел Грейвса и Грейнджер в ста футах от них, он, толкнув друга в бок, перестал двигаться. — Профессор, — Гермиона, заметив бедных студентов, резко схватила преподавателя за локоть, чтобы отвлечь на себя внимание от нарушителей тишины, но тут же отпустила, осознав, что она только что сделала. — Прошу прощения… Не могли бы вы проводить меня до общежития? Грейвс слегка опешил от такого поведения студентки, но, едва кивнув, последовал за Гермионой. — Кажется, я слышала на шестом этаже странные звуки. Возможно, это были студенты. Думаю, стоит еще раз проверить, — волшебница быстрым шагом направлялась к лестницам, уводя преподавателя все дальше от места проведения вечеринки.
