Sacrificing Everything For You (Even Myself)

      Тэхён выжимал педаль газа, думая о том, как долго он бежал от самого себя.       События страшного вечера, заставившие одиннадцатилетнего ребёнка повзрослеть за одну ночь, всплыли из той потайной части разума, куда альфа так долго и столь старательно их прятал.       Прежний дом, чересчур маленький для шестерых человек, когда-то тёплый и светлый, был разрушен. Следы борьбы, проявившиеся в разбросанных вещах, перевёрнутой мебели, пятнах крови, остались на голых полах, стенах и на ковре в почти пустой гостиной.       Тэхён сидел, забившись в угол, и прятал глаза от человека, разместившегося на стуле и не сводившего с него внимательного, страшного, даже безумного взгляда психопата. Намджун находился где-то по близости, но Тэхён не мог и пальцем пошевелить из страха. Тело будто бы одеревенело и перестало слушаться, спину жгло колючим холодом.       Из соседней комнаты донеслись крики и мат.       Женщина с кровоточащей головой, открыв рот в отчаянном вопле, пыталась уйти от преследовавшего её второго грабителя. Она ринулась на выход из кухни, не смотря под ноги и не видя труп убитого мужа прямо возле входа, о который запнулась, потеряв равновесие.       Мать с глухим звуком упала, и отмерший Тэхён бросился к ней, тут же оказавшись перехваченным кем-то со стороны.       — Мама!       Женщина повернула голову в сторону детей и протянула руку, глядя красными глазами, полными слез. Затем пошевелила губами в попытке что-то произнести, и в этот же миг над ней навис человек.       Звук ножа, вонзающегося в человеческую плоть, застыл в ушах. Мать захрипела, постепенно припадая всем телом к полу и продолжая шептать:       — Мама любит вас, мальчики... Очень сильно любит... Мы с папой любим вас...       Глаза Тэхёна наполнились слезами, и он, более не чувствуя удерживания кем-то со спины, стал ползти на четвереньках к её трупу. По ощущениям ребёнка, потерявшего всё, путь занял вечность. К тому моменту, когда он коснулся медленно остывающей ладони самого родного человека, в комнате живых помимо двоих уже не было. Убийцы ушли, точно зная, что несколько детей, самому старшему из которых только-только исполнилось одиннадцать, не выживут. В районе, где жили Кимы, нищета пожирала сотни людей. Голод убивал их, нередко прямо на улице, заставив «уснуть» у выцветшего забора.

«— Они просто устали и хотят поспать, Тэ, идём, — так всегда отвечал на вопросы о лежащих отец, сжимая пальчики сына в своей ладони и ускоряя шаг».

      Папа не уснул. Спящие дышат, их это всегда выдаёт. А он больше не дышал.       И мама, как её ни зови, тоже не отзывалась.       Дрожащего плеча Тэхёна коснулась маленькая ладошка, и он поднял голову, всматриваясь в ставшие не по-детски серьёзными глаза Намджуна.       — Почему ты остановил меня? — спросил старший. — Я мог попытаться спасти её.       Хотя бы её.       — Мы потеряли родителей ещё в тот момент, когда они только вломились в дом, — тихо ответил Джун. — Джин с Хо без нас бы не справились, — кивком указал в сторону скрипнувшей лестницы, ведущей на второй этаж. — Нам нужно позаботиться о них.       Тэхён оглянулся и наткнулся глазами на потерянного Сокджина, держащего на руках совсем маленького Хосока и прижимающего его личико к своей шее.       Намджун потянул брата на себя, и Тэхён с его помощью встал, думая о том, что им делать дальше.       Тэхён перестал помнить многое о родителях. Как их звали? Почему их убили? Случилось ли это из-за отца, с таинственной улыбкой прятавшего что-то в кухне, или из обычного безумия, присущего людям, потерявшим рассудок от голода или бедности. Альфа не помнил черты лица матери, только её руки, всегда дарившие ласку всем четверым по очереди и ставшие окровавленными в последний раз, когда Тэхён их касался. Не помнил объятий отца, но не смог вырезать из памяти образ его трупа, лежавшего поперёк порога у кухни с застывшими глазами.       Джун, сидевший на соседнем сидении, потерял какую-то часть себя и своей эмоциональности в ту ночь. Они, не успевшие спрятаться в отличие от младших, вдвоём навечно остались детьми, на глазах у которых было совершено убийство самых близких и которые даже при желании никогда не смогли бы забыть последние слова матери.       Заехав на территорию складского завода, откуда, по информации Хосока, шёл сигнал во время чудом отслеженного видеозвонка, Тэхён резко остановился, проверил пистолет в кобуре и потянулся к ручке двери, чтобы выйти. Внезапно брат дёрнул его на себя за локоть и прислонил их разгорячённые лбы друг к другу.       — Мы потеряли их тогда, но это больше не повторится, — с нерушимой уверенностью утвердил Намджун, стремясь что-то найти в глазах напротив.       Желание сражаться и отомстить всем ублюдкам по одному. Пусть противники превосходили их по оружию, но по численности и обученности солдатам Камзола равных не было.       — Они захлебнутся своей кровью, — пообещал Тэхён, и Джун отпустил его, будучи полностью убежденным, что рука старшего альфы не дрогнет.       В прошлом они были беспомощными детьми, не способным защитить своё самое дорогое.       Прошло много лет. Братья Ким выросли, и в настоящем они приготовились сражаться до последней капли крови.

***

      Сокджин, находившийся в первой выступившей группе, с несколькими солдатами прошёл на склад вперёд своих братьев. Его руки крепко сжимали оружие, готовые в любой момент нажать на курок. Проверив все малые помещения, он дал команду двигаться в сторону гаража для грузовых автомобилей. Пожарные схемы, висевшие на стенах и показывающие разметку здания, помогали как можно быстрее продвинуться к цели.       Джин напрягся. Стояла необычайная тишина, совсем не присущая месту на территории, где ночью объявили военные действия.       Деланг был слишком тих.       Несколько мужчин прошли дальше, первыми проверяя гараж на наличие оставшихся людей. Сокджин двинулся за ними и, пройдя пару метров, замер на месте.       Джи Хангёль лежал на полу в луже крови с простреленной головой.       Недалеко от него, среди множества ящиков с поставками, мёртвым грузом осел Ханг Ынсан.       И около полусотни других людей, очевидно сторонников этих двоих, усеяли трупами всё пространство. Служащие Кимов бегали между ними, прикладывая пальцы к шеям и надеясь прощупать хоть малейший признак на пульс, но все старания остались безуспешны. Сокджин вернулся глазами к Хангёлю, одновременно вытаскивая из кармана телефон и набирая номер брата.       Складывалось впечатление, будто кто-то, придя сюда, провёл качественную зачистку ненужных людей и ушёл, получив желаемое.       — Какова ситуация, Джин? — немедленно отозвался Тэхён. — Мы подъехали, скоро подойдём.       — Нет необходимости, мы сворачиваемся.       Сокджин подал подчинённому знак, что они уходят.       — Там полностью пусто? Никого? — старший насторожился, в его голосе проскочило сомнение, неверие.       — Здесь одни трупы, хён.       — А Чонгук?       Джин на ощущавшихся ватными ногах развернулся к выходу, бросив последний взгляд на перерезанные верёвки, небрежно брошенные у стула на полу.       — Хангёль и Ынсан мертвы.       Тэхён завозился в трубке и нарочито медленно повторил свой вопрос:       — Джин, что с Гуком?       — Его здесь нет, хён. Мне кажется, его кто-то забрал.

***

      Чонгук медленно приоткрыл слипшиеся глаза, в которые беспощадно бил свет висевшей над ним лампы. Боль в затылке от болезненного пробуждения не стихала слишком долго. Его тело, как оказалось, сидело на стуле за столом, и Гук отодвинулся от спинки, более не опираясь на неё, и попытался пошевелиться. Онемевшие руки не слушались, и только после короткой разминки запястьев вновь вернулся отдаленный контроль над ними. Раздался тихий звон чего-то из железа, движением протащенного по полу.       Омега аккуратно отодвинулся от стола, оглядывая свою внезапно ставшую чересчур тяжёлой ногу и этим издавая ещё один звон. Глаза сначала с недоумением, а затем с резким осознанием прошлись по цепи, приваренной к ножке металлического стола на одном конце и прикованной к его ноге – на другом. С помощью таких приспособлений обычно заключали преступников в кандалы.       Сухость в горле ощущалась столь же явственно, сколько и паника. Чонгук осмотрелся, однако ничто в помещении, ибо жилой комнатой назвать это язык не поворачивался, не могло дать подсказку. Стул и стол, за которым он сидел, свисающая с потолка лампа. Свет от неё не доходил до дальних стен и углов, оставляя их в кромешной темноте.       Напрягая память и стараясь подчинить себе затуманенное сознание, Гук принялся по крупицам воссоздавать картинку. Омега помнил холодное дуло пистолета и родные лица в чужом телефоне напротив. Помнил, как испугался до глубины души и не сдержался напоследок, помнил лицо Тэ, перекосившееся в болезненным выражении после его слов.       Тэхён... Тэхён. О, Боже, Тэхён!       Альфа скорее всего не ведал ни о том, что случилось после первого выстрела, ни о том, был ли вообще его муж жив. Гук ещё разок оглянулся в поисках окон и обнаружил лишь одно маленькое окошко слишком далеко от себя. В данный момент определить время суток представлялось нереальным. Так сколько же времени прошло?       Был ли сам Тэхён ещё жив?       При одной мысли, что в то время, пока омега находился без сознания, все братья Ким могли погибнуть в наверняка уже объявленной войне, Чонгук забился на месте раненым животным, не желая принимать подобное.       — Нет, нет, нет... Мне не стоит даже думать об этом, — Гук замотал головой и всё равно продолжил нервно пытаться избавиться от цепи, истерически дёргая ногой и только причиняя себе боль.       Именно в тот момент, когда он произвёл настоящий грохот, упав со стула на бок и натянув этим цепь до предела, до этого скрытая в темноте дверь приоткрылась светлой полоской, давая кому-то одному, если судить по шагам, войти. Чонгук с настороженностью сжался и волком глядел чёрными глазами на неспешно приближавшегося человека.       Лишь когда свет пал на его лицо, позволяя соотнести детские и повзрослевшие черты, омега почувствовал, как сердце ухнуло в пятки.       — Ч... Чонхён?       Альфа приветливо улыбнулся, поднял уроненный стул и взял Гука за подмышки, усаживая обратно так легко, будто поднял не человека, а тряпичную куклу. Чонхён отошёл куда-то в темноту и вернулся с бутылкой воды и пластиковым стаканчиком в руках. Затем отодвинул стул с противоположной стороны стола и сел.       — Здравствуй, Чонгук. Мы давно не виделись. Но я рад, что ты меня помнишь.       Признаваться в том, что помнил мальчика из далёкого детства лишь из-за недавно рассмотренной фотографии, омега не стал. Вопреки всей наружной любезности со стороны этого человека и его расслабленой улыбке Чонгук всё равно сохранял настороженность, понимая, что никто просто так не приковывает цепью к столу. Да и сколько же лет прошло, сколько воды утекло. Альфа перед ним больше не был ему другом.       — Как... Что я здесь делаю? — выдавил из себя, возвращаясь разумом к недавним событиям.       Ровно в тот момент, когда смерть подошла слишком близко, буквально дыша в спину своим леденящим душу присутствием, двери гаража отворились. Рядом мелькнула тень, атмосфера резко переменилась, и телефон напротив Гука упал с подставки экраном вниз. Раздался оглушительный выстрел, и омега зажмурился, понимая, что должно последовать за этим. Но конкретно с ним ничего не случилось. Пуля оборвала жизнь кого-то другого.       «Спаситель», чьи люди начали зачистку, зашагал в сторону Чонгука.       Он, уставившийся перед собой и словно заморозившийся во избежание последования участи Ынсана, увидел на периферии зрения чью-то ногу, наступившую на телефон. А затем со спины резко и с силой приложили к носу омеги пахучую тряпку, заставив отключиться от реальности.       — Я обещаю всё рассказать, только прояви терпение, Гук-и, — Чонхён говорил ласковым успокаивающим тоном.       Мучительно медленно обведя пленника взглядом, альфа прочистил горло, приготовившись к рассказу.       — Наши отцы, Чон Джисон и Хан Данхён, были лучшими друзьями и вместе руководили Фьестой. Данхёну однажды стало мало власти, мало имеющегося. Новой междуусобицей на территории Морса он перешёл дорогу не тем людям. Ему отомстили согласно законам кланов, по принципу «кровь за кровь». Мой отец отнял жизнь целой семьи, убив невинных, и был за свою вседозволенность расстрелян. Дядя Джисон взял на себя ответственность за мою жизнь в память о лучшем друге. Он надеялся спрятать меня до тех пор, пока не утихнет кровная месть врагов отца. Они желали закончить начатое, уничтожить весь род человека, погубившего их близких. Твой папа, Чонгук, был убит двумя годами позже как раз при очередной попытке добраться до меня. Тебе тогда был год. После этого дядя Джисок, потеряв всех близких, заперся с тобой и мной в своём поместье, оградил его всевозможной защитой. Несколько лет спустя я должен был быть перенаправлен в другое место наподобие закрытой школы, где меня могли бы начать учить и готовить к жизни нового главы Фьесты. Тебя изначально даже не рассматривали как кандидата.       Чонхён потянулся к бутылке с водой и налил немного в стакан, пододвинув тот к Чонгуку. Тело омеги всё никак не переставало дрожать от волнения, поэтому он с радостью утолил жажду и занял руки пластиковым предметом.       — При моей транспортировке люди Джисока просчитались, и машину расстреляли на границе с вражеской территорией. Всех убили.       — Всех кроме тебя, — прошептал Гук, чувствуя, как мурашки побежали по спине.       Хан кивнул.       — Я сбежал, стал побираться, прибился к банде, рыскал по землям Морса как пёс и искал недовольных властью. А теперь ты видишь, куда я дошёл, — растянул губы в ухмылке, пока в глазах наконец блеснуло затаившееся за доброй улыбкой безумие.       И Чонгук верно предчувствовал: перед ним сидел отныне не добрый мальчик из детства, а опасный и наверняка загубленный человек, взрастивший в себе жестокость и привыкший с её помощью добиваться своего. По-другому Чонхён бы никогда не выжил.       — Зачем тебе я? — спросил едва слышно.       — Я хотел тебя себе. Вспомни вечер, когда ты дозвонился до Хвиин. Задолго до этого я добрался до всех наших общих знакомых в надежде узнать о тебе хоть что-то. Тэхён хорошо тебя охранял после вашей свадьбы, и какое-то время я не мог рисковать так прямо заявиться к Кимам без людей и военной мощи. А затем ты сам позвонил Хвиин, дал мне этот шанс. Старушка была достаточно сговорчива, — альфа потянул уголок губ, будто вспомнил радостное событие. — Мой человек, присланный якобы дядей Ыну, должен был забрать тебя ещё в тот день. Но нам помешали, и я отложил нашу встречу на некоторое время. Когда я узнал о тайном объединении Деланга и Кинзеса против Камзола, то стал внимательнее к действиям глав территорий. Мне было выгодно оставаться в тени, пока они втроём перебивали друг друга с этой поставкой оружия и столкновением у границ. Однако дело приняло совершенно другой оборот, когда выяснилось, что Ынсан похитил тебя. Я не мог не вмешаться.       Голова шла кругом от чрезмерно большого количества информации. Всё это оказалось виртуозной игрой, где человек перестал обладать какой-либо ценностью. Именно так и сам омега стал разменной монетой.       — Чонгук, — Хан наклонился, беря чужую ладонь в свою. Гук от объявшего его страха перед такой манией обладать даже дёрнуться побоялся, — мы ведь дали обещание, помнишь?       — Мы были детьми, — жалко и отчаянно, надрывным шёпотом, словно в попытке достучаться.       — Для меня это не было детской игрой, — качнул головой Чонхён, стараясь скрыть своё разочарование. — Я всегда знал, что верну себе всё до последнего. Фьеста, власть, омега.       Гук, у которого заиграли пятна перед глазами, зацепился за порядок слов как за соломинку, горько оскалившись. На последнем месте по важности, как же мерзко.       Но Чонхён, очевидно, воспринял этот жест по-своему.       — Не переживай, я уже всё знаю, — снова с невиданной теплотой и таким ярко выраженным утешением, отчего оно показалось наигранным, — всё о твоей жизни. Джисок, потеряв меня и заодно окончательно утратив здравомыслие, связался с Кимами и поставил им единственное условие: если они хотят Фьесту, то один из братьев будет обязан на тебе жениться. Твою судьбу решили за тебя, и это отвратительно. Сомневаюсь, что брак с этим зверем был твоим желанием.       Нет, хотелось возразить омеге. Ты ошибаешься, потому что Тэхён стал моим единственным стимулом не умереть после потери отца.       — А разве ты сейчас не делаешь то же самое? Я твой заложник, — Чонгук дёрнул правой ногой, наглухо закованной в тяжёлую цепь.       Служившая единственным источником света лампа замерцала, выдавая сбои в электричестве.       — Это наша судьба, Гук-и, она принадлежала нам с самого детства. Одна мерзкая ошибка твоего отца не помешает нам, — пожал плечами альфа, словно произнесённое им было само собой разумеющимся. — Может ты любишь меня, но слишком долго прожил не с тем ублюдком.       — Нет, я люблю его, — сорвалось с побледневших губ. И ты понятия не имеешь, что сделал Тэхён ради меня даже без романтических чувств. Он был мягок и терпелив. Он всегда учитывал мои желания. Он выполнил слово, данное отцу, хотя мог просто убить ненужного свидетеля. Он целовал меня. Он дал мне почувствовать себя нужным хотя бы на мгновение.       Всё случившееся принадлежало Чонгуку и Тэхёну, они прожили горе вдвоём, бок о бок. Это было их историей, полной боли из-за действий внешнего мира и в то же время наполненной счастьем в те тихие моменты, когда супруги оставались в своём доме только вдвоём, растворяясь в поцелуях. Тэхён протянул свою руку и дал слово защитить. Может, он и не обещал любовь, настоящий брак, но когда рядом никого не осталось, альфа заслонил Гука собой. Чонхёна не было рядом в моменты страшного отчаяния, проникавшего в сны и отравлявшего каждую секунду существования после убийства близкого человека.       Но Тэхён был. Старался быть.       — Думаю, ты ещё бредишь, — Чонхён, маска вежливости которого треснула после услышанного и приоткрыла свирепую ненависть в глазах, поднялся со стула. Гук в глубине души думал, что будет избит за свои слова, но его похититель решил просто уйти от реальности, остаться в своих представлениях. — В скором времени ты поправишься и поймёшь, где настоящая правда.       С тяжёлым хлопком дверь закрылась с той стороны.       Чонгук почувствовал подкатывающую к горлу тошноту.

***

      Тэхён вновь находился в доме, будучи загнанным в тупик.       Ни одной камеры на дороге, чтобы запечатлеть нового противника. Ни одного свидетеля, чтобы рассказать о случившемся. Ровным счётом ничего.       Беспомощность заставляла метаться из стороны в сторону в поиске хоть малейшей зацепки. Ким раньше был уверен: не стань Хангёля и Ынсана – всё вернётся на круги своя. А затем в игру вступил ещё кто-то, и опасность даже с учётом смерти двух глав возросла в сотни раз. Сражаться целыми отрядами оказалось не с кем, по крайней мере сейчас. Солдаты держались наготове, способные в любую минуту пойти исполнять приказ.       Хотелось выть. Натурально и с надрывом. Но Тэхён продолжал рыскать по всем сетям, выслеживать очевидцев, строить предположения о произошедшем. Хосок как одуревший делал всё, что было в его силах, Намджун оставался при старшем на всякий случай, Джин руководил военным сбором подразделений.       Хуже всего не когда видишь врага сильным и вооружённым до зубов перед собой. А когда остаёшься в неведении и вынужден ждать его движения, проявления, хотя бы условий. Вынужден играть по чужим правилам. Тэхён был готов к любой войне и неизбежным жертвам, но умирал даже при мысли о том, что муж окажется в их числе. Альфа столько времени упорно и старательно охранял его. Громоподобный голос Джисока звенел в ушах.

«— Позаботься о моём сыне, потому что я не смогу. Они убьют меня, у меня уже не хватает сил обороняться».

      Тэхён никогда не сумеет вытравить из памяти первый раз, когда увидел юного сына своего партнёра. На тот момент, ещё за несколько лет до смерти старшего Чона, он во второй раз появился в поместье. Джисок был излишне подозрителен, однако после воцарившегося доверия между ними немного оттаял. Пригласить в собственный дом с его стороны было сродни немой демонстрации доверия. Тэхён не посмел отказать, пришёл и был приглашён в кабинет хозяина.       Они присели на диване у окна и стали говорить о чём-то за крепким кофе. Сейчас альфа не смог бы вспомнить ни темы разговора, ни обстановки в комнате. Всем, что запомнилось, стал Чонгук.       Он появился на дорожке, ведущей в сад, и быстрым шагом с книжкой подмышкой дошёл до дверей северной части поместья, скрывшись за ней. Издалека Ким не смог разглядеть многого, но в памяти навсегда запечатлелась фигура со светлыми волосами и спешащей походкой. Уходя в тот день, Тэхён видел приоткрытую дверь библиотеки, но не решился тревожить.       Теперь нестерпимо мучило желание узнать, когда же Гук впервые его увидел. Альфа надеялся, что ему ещё предоставится возможность спросить об этом.       Продолжая прокручивать перед глазами образ супруга, Тэхён вышел на улицу, подняв глаза к небу и чувствуя, как воздуха в лёгких постепенно становилось катастрофически мало. Ким никогда не был религиозным человеком, потому что уверовал: ни один Свет не смог бы оставить невинных смотреть на убийство детскими глазами. Никто из возвышенных не может быть настолько бесчеловечным. И потому обратился к Дьяволу, понимая, что в момент, когда опускаются руки, вера становится единственным опорой.       Тэхён был плохим человеком, как ни посмотри. Потому, обагрившись по локти кровью, не собирался воззывать к чему-то хорошему, нет. Он яростно и с кипящей жаждой убийства пожелал лишь одного: «Пусть мне хватит сил и людей, чтобы уничтожить каждого на пути к Чонгуку». Разум в томительном ожидании медленно начинал терять себя, обретать формы безумия.       С момента смерти глав Деланга и Кинзеса прошло почти одиннадцать часов.       И лишь в тот момент, когда пошли вторые сутки, Хосок позвонил. Его голос, и без того всегда звонкий, бойкий, содержал в себе невероятное облегчение и впервые вселял надежду.       — Хён, я только что получил сообщение с координатами.       — О чём ты? — тут же поднялся с места, понимая, что брат просто так бы не рассказал.       — Кто-то прислал сообщение с геолокацией. И подпись из двух букв. Это «Гу», Тэхён.       — Это мой Чонгук, — старший позволил себе всего на мгновение выдохнуть и прикрыть глаза, мысленно благодаря. — Составь маршрут, мы выезжаем немедля.

За несколько часов до этого

      — Господин Хан, прошу прощения за вторжение, но дело в том, что омега пытался сбежать, — доложил подчиненный и тут же поспешил добавить: — Безуспешно, разумеется.       Глаза Чонхёна тут же потеряли всякую эмоцию. Он завершил звонок и с плохо контролируемым самообладанием потянулся к выдвижному ящику в столе, извлекая оттуда небольшую закупоренную склянку, а затем поднялся. Солдат тут же отошёл от двери, не поднимая глаз на всем видом излучавшего агрессию начальника.       В считанные секунды Хан преодолел расстояние от комнаты, где оборудовал кабинет, до места заключения пленника.       Гук, которого теперь заковали в цепь у небольшой железной койки, схожей с теми, что стояли в старых больницах, сидел на полу на максимальном расстоянии от развороченной постели. На голых руках омеги крупными пятнами начинали цвести следы синяков, оставленных надзирателями во время его неожиданной вспышки безумства.       Он целый день вёл себя тихо и покорно, лежа на простыне под одеялом и смиренно съедая приносимую Чонхёном пищу. Сутки спустя в самый разгар ночной бессонницы Чонгук будто воспрял духом, притупив чужую бдительность, и стал пытаться открутить, сломать, что-то сделать с цепью, стирая все пальцы в кровь. Приступ продолжился даже в момент, когда нервничающие солдаты заглянули к нему в попытках успокоить и стали выворачивать руки.       Омега никак не стихал, кидаясь то на одного охранника, то на другого, лягаясь, кусаясь, рыча и стремясь причинить боль. Он понимал: ради собственного спасения нужно действовать, нельзя сидеть сложа руки. Угрозы не переставали исходить от него истошными воплями:       — Не смейте! Не трогайте меня своими грязными руками! Твари!       Надзиратели от непрекращаемого сопротивления, помня строгий приказ сильно не калечить, всё-таки оставили взбесившегося пленника и доложили непосредственно Чонхёну.       Когда дверь снова распахнулась и вошёл Хан с чем-то в руках, Чонгук в приступе ужаса принялся отползать и уперся спиной в железную балку кровати. Отступать стало некуда, а Чонхён тем временем надвигался. Лицо альфы не предвещало ничего хорошего. Гук, как и с солдатами, продолжил отчаянно отбиваться, не желая принимать неизвестные препараты, но перед бесцеремонной грубой силой это оказалось слишком сложным. Ему насильно впихнули две таблетки и заставили проглотить. Капсулы без воды больно царапнули стенки горла.       Хан тут же проверил рот омеги на наличие лекарств за щекой или под языком и с удовлетворением похлопал по скуле, поощряя за послушность.       — Пока что я милосерден к тебе, Гук-и. Это обыкновенное снотворное, ничем не вредящее человеку.       На омегу спустя несколько минут стала накатывать сонливость, а силы на то, чтобы бороться с ней, куда-то испарились. Выждавший время для начала действия эффекта Чонхён взял Чонгука за подбородок, вынуждая смотреть на себя.       — Не стоит недооценивать меня, Гук-и. Я проникал на территории, убивая ваших и ища союзников, и прокололся лишь раз с камерой у кафе. Братьям Ким удалось меня засечь тогда на фото, но твоё похищение сыграло мне на руку. Три главы территорий грызлись друг с другом, забыв обо мне. Смерть оставшегося Тэхёна – это лишь дело времени. Поверь мне. И сделай выбор в сторону правильного.       Убрав руки, Хан засунул их в карман и сделал два шага назад, с упоением наблюдая, как гаснет чужая воля к борьбе и свободе.       — Смирись, Чонгук. Никто не придёт тебя спасти.       Чонхён развернулся лицом к выходу с намерением вернуться к плану будущего захвата, даже не подозревая об одной маленькой тайне.       Телефон, стащенный Гуком у охраны во время его специально сыгранного спектакля одного актёра, лежал под кроватью с успешно посланным сообщением. Текст с короткой недописанной в спешке подписью «Гу» тут же обозначился двумя синими галочками.

***

      Хосок проложил самый короткий маршрут от территории Камзола до психиатрической больницы, которая и оказалась присланными координатами. Она стояла практически ровно на границе между Кинзесом и Делангом. Тэхён не стал медлить ни секунды, уцепившись в этот шанс как за последнюю соломинку надежды, отделявшей его от желания устроить кровавую бойню. Несколько десяток машин, полных вооруженными до зубов людьми, на полной скорости неслись по объездным дорогам территорий, которые некогда охранялись, однако в судную ночь остались пусты.       — Группы А и Б двинутся вперёд вместе с Сокджином, чтобы расчистить нам путь на первых порах, — инструктировал Джун, водя пальцем по плану здания. — Но уже в здании придётся действовать самим, причём предельно осторожно. Мы не знаем, сколько в подчинении у этого человека и кто он, каковы его способности. Будем максимально аккуратны, нашим дан приказ стрелять на поражение в любого, кто не является Чонгуком. Тэхён, ты слышишь меня?       Старший вставил полную обойму в пистолет и поднял глаза на него. Братья расположились на заднем сидении, пока солдат вёл машину. Намджун мог ясно рассмотреть выражение лица Тэхёна, оценить его намерения и трезвость рассудка. Потому, даже при полноте картины напротив, не мог решить, стоило ли радоваться чужому полыхающему намерению или же начинать опасаться.       — Мне всё предельно ясно, — ответил Тэхён. — Я пойду и верну Гука домой.       — Мы все должны сегодня вернуться домой, — процедил Джун.       Единственное преимущество, которым обладали Кимы и на которое было поставлено всё при составлении плана, – это эффект неожиданности. Однако при этом они не могли воспользоваться взрывчатым устройством по одной простой причине: Чонгук мог находиться в любой части больницы. Нельзя было рисковать и допустить даже малейшую вероятность, что омега попадёт под завалы. Стоило учитывать силы противника и как-то с ними сражаться. Потому завершающее действие многолетней междоусобной войны на территории Морса будет выполнено уже после того, как Гук покинет территорию боевых действий.       Время ожидания казалось вечностью, но в тот миг, когда раздался первый выстрел, всё начало развиваться резко и стремительно. Так, что в процессе обороны и наступления никто уже не мог сказать, кто останется победителем, а кто – проигравшим.       Дезориентированный после пробуждения Чонгук скорее интуитивно ощутил, что началось нечто страшное.       Внезапно стало резко тихо. У двери никто не переговаривался, перестали доноситься даже редкие крики. Будто вакуум накрыл всё здание, где он находился, и всё стихло. Омеге на мгновение показалось, что он оглох и потому ничего не слышит. Теперь в полной мере понималось значение «гробовая тишина». Действительно, как будто бы всё умерло, и живой хрипло дышащий Гук среди этого походил на лишний элемент, ненужный в общей картине.       Молчание разрезали первые звуки незаглушённых выстрелов.       Но оружие стреляло не здесь, не так близко. Скорее где-то пониже, неужели в земле? Чонгук сморщился от резко заболевшей головы и попытался сосредоточиться. Если звук шёл из-под низа, это могло значит только одно. Этажи. Многоэтажное здание, в котором началась перестрелка на первых этажах.       Гук сполз на пол и замер в одной позе, вслушиваясь в звуки. Грохочущее сердце и шум в ушах перекрывали всё остальное. Страх, успевший приступиться благодаря работе психики, обострился и стал ощущаться новой тревогой во всём теле. Чонгук мало что понимал, но глубоко в его душе томилось одно единственное объяснение, за которое он хватался из последних сил.       Тэхён пришёл за ним. Сообщение дошло.       Ожидание было невыносимым, тягучим и сводящим с ума. Нельзя было предположить, сколько времени прошло и как много людей уже убили прежде, чем тяжёлая дверь отворилась. На пороге стоял Чонхён со взъерошенными волосами и помятой одеждой, с пистолетом в руках.       — Тебя перевезут в другое безопасное место, — только и сказал он, освобождая омегу от цепи и тут же крепко подхватывая под локоть.       Был бы Гук столь же активен, как и до принятия снотворного, то обязательно постарался бы вырваться. Наверняка ему бы это удалось, уж тем более в сложившейся ситуации. Изнеможденное и ещё не отошедшее тело плохо слушалось, едва поворачивалось. Сознание как будто бы оставалось частично затуманенным, глаза болели от света.       В коридоре, больше похожем на больничный, судя по банкеткам у стен, устройству и обстановке в целом, царила суматоха. В конце столпилось множество солдат, перезаряжавших своё многочисленное оружие и получавших сведения о текущем положении дел.       —...они практически взяли весь первый этаж...       —... скоро прибудет подкрепление...       Чонгука, замотавшего головой в надежде услышать хоть краем уха о родных, в сопровождении конвоя тут же повели к грузовому лифту, ведущему прямо на парковку. Со всех сторон летели хмурые, порой неодобрительные и совсем уж злые взгляды исподлобья. Он понимал, что, если его сейчас увезут куда-то, омега рискует больше никогда не увидеть Тэхёна.       Но даже это не могло вернуть силы. Тело устало и начало сдавать.       Чонхён остался с солдатами, напоследок что-то сказав Гуку, но тот его не услышал, отгородившись от поражающей действительности. Вместительный лифт с коротким гудком закрылся. Красные цифры загорелись восьмёркой, принимаясь отсчитывать минувшие этажи, а затем внезапно остановились на пятёрке. Чонгук, со всех сторон облепленный надзирателями, спиной мог в полной мере ощутить их недоумение.       А когда в следующий раз серые створки раскрылись, прямо напротив стояло два десятка солдат.       Раздался выстрел, и человек, ограждавший Чонгука от своих, рухнул лицом в кафель. Начали палить оружия, и омега, о котором успели позабыть перед лицом врага, тут же подался корпусом вперёд, встречаемый крепкой хваткой рук, и перепрыгнул через мёртвое тело. Гука потянули вниз, заставляя опуститься всем телом и пригнуть голову, пока в воздухе засвистели пули.       Лишь когда весь конвой был перебит, измазав лифт кровью, лицо Намджуна стало узнаваемым. Чонгук ощущал его руки на своих плечах и узнавал родные черты.       — Эй, Гук, давай! — встряхнул альфа. — Что с тобой?       — Я в норме, — заплетающимся языком тихо-тихо, — а Тэхён здесь?       Джун усмехнулся. Усмешка эта, искривленная и уставшая, больше походила на оскал. Солдаты вокруг них взяли на прицел оба конца коридора, дав время на короткий разговор.       — Здесь, воюет. Чонгук, послушай меня, — альфа принялся говорить вкрадчиво и медленно, стараясь донести до него всю важность дела, — Ты должен спуститься по лестнице на первый этаж самостоятельно. Там будут наши, всё в порядке, не нужно бояться. Мы должны идти дальше, к Тэхёну и Джину. Нельзя оставлять их.       Был важен каждый человек, задействованный в бою.       Омега судорожно закивал, едва услышав о Тэхёне, находящемся в эпицентре борьбы, и принялся подниматься на ноги. Чем раньше он окажется в безопасности, тем больше шанс, что Кимы не пострадают.       — Я понял тебя, не беспокойся, — ответил Гук, всё-таки вставая и тут же подмечая ближайшую дверь, за которой скрывалась бесконечная лестница с перилами.       Джун убедился, что младший начал движение вниз, и поспешил к братьям.       Чонгук спускался, надеясь, что в конце концов рано или поздно наткнется на своих. Люди Кимов медленно, но верно оккупировали этажи, шли именно за ним, отвоевывая кровью каждый квадратный метр. Он судорожно старался не забыть наставления, данные ему Намджуном, но волнение сжимало сердце в груди. Вся его семья осталась там, и омега мог лишь молиться за их безопасность.       Совсем близко раздались голоса.       На площадке возле двери, через которую можно было выйти в коридор, прямо перед ним выросли незнакомые люди с ружьями в руках. Двое мужчин, движущихся как раз в гущу всех событий, переглянулись и перезарядили пистолеты. Гук, сглотнув, шатко отступил на шаг, не имея средств для защиты. Теплившаяся внутри искорка надежды погасла, ведь по одному выражению лица можно было определить недоброжелателя.       — Так-так-так, а вот и сучка Кимов, — протянул один из них. — По большей части виноват во всей этой заварушке именно ты, а теперь сбегаешь?       — Неужели ты так быстро нас покидаешь, красавчик? — спросил другой, протягивая руку к волосам омеги, приросшему к полу от страха.       Очередная стрельба стала причиной, почему заложило уши.       Чонгука второй раз пронесло. Смерть пришла, но не к нему. Мужчина, не успев коснуться и пряди, рухнул мешком вместе с простреленной головой.       Спустившийся следом Чонхён, ступив на площадку, вскинул руку одновременно с оставшимся в живых солдатом. Гук в защищающемся жесте прислонился к стене в попытке уйти от перестрелки, и вновь зазвенело, надавило на слух сразу двумя залпами.       В радиусе метра всё стихло. Выстрелы стали доноситься лишь из-за стен, а на лестнице больше ничего не происходило.       Омега отнял дрожащие руки от лица и с ужасом отшатнулся, падая на плитку и раскрывая рот в немом вопле, тут же застрявшем в глотке. Второй солдат повторил судьбу своего напарника, но не это ввергло Чонгука в шок.       Чонхён захрипел, прижав руку к левой стороне груди, и осел, глядя на него и издавая нечленораздельное мычание.       Мигом подползший Гук в отчаянии замотал головой, касаясь руками чужой раны, откуда текла горячая липкая кровь, заполнявшая, кажется, всё пространство. Страшное чувство дежавю пронзило острой стрелой, заставив вспомнить труп застреленного в собственном доме отца. Бордовое пятно разрасталось по груди, и омега окровавленными пальцами коснулся чужих щёк, шепча что-то о помощи и врачах.       — Чонгук, я повсюду тебя ищу! Блять... — поднявшийся с пистолетом в руках Хосок, завидя сидящего на полу рядом с телами Гука, замедлился. Его лицо исказилось растерянностью и тут же приняло спокойное выражение. — Чонгук, нам нужно идти.       Безопасность мужа брата была для него приоритетом, тем, ради чего и затевалась вся эта кровавая бойня, в которой уже слишком много полегло. Главной целью любого человека из клана Ким было доставить сегодня Чонгука домой. Любой ценой. Это озвучил Тэхён, перед тем как сорваться с места с ревом мотора.       Но омега, словно потерявшийся под гнётом боли из-за повторения самой страшной минуты, не слышал. Звуки доносились как будто издалека, больше походя на непонятные и долгие молитвы в стенах церкви.       Не слышал уже и Чонхён, в чьих глазах застыла жизнь.

Двое суток спустя

      Здание психиатрической больницы, которая находилась на более не существовавшей границе между Делангом и Кинзесом, было заложено взрывчаткой во время длительной перестрелки и захвата здания, а затем подорвано. Под завалами осталась большая часть людей Чонхёна и небольшие группы Кимов. Число жертв ещё не установили, продолжали считать потери.       В пять шестнадцать утра братья Ким со своими людьми захватили основные военные пункты на соседних территориях и провозгласили себя единоличными главами вновь объединённого Морса. Число людей, не согласных с новой властью и впоследствии убитых, также не установили.       Ближе к десяти утра акт об объединении Камзола с оставшимися двумя частями был официально подписан и выпущен. Клану Ким предстояла долгая и упорная работа по распространению влияния на новых землях, принятию проектов по строительству и сплочению населения.       Сокджин, Намджун и Хосок взяли на себя контроль за особо опасными участками, сказав брату, что теперь он прежде всего должен был быть рядом с супругом.       Чонгука доставили в центральную больницу Камзола. У него не выявили серьёзных повреждений внутренних органов, но на лицо был шок и полное отстранение от всего происходящего. Омега не воспринимал информацию, не разговаривал и плохо спал. Он полностью ушёл в себя, как будто после взрыва что-то в нём окончательно надломилось.       Тэхён вошёл в палату, где как раз находился врач.       — Добрый день, господин Ким, — кивнул тот, встав со стула у больничной постели. — Меня зовут Мин Юнги, я лечащий врач вашего мужа.       — Здравствуйте, — альфа учтиво кивнул и тихо спросил: — Каково его состояние?       С виду суровый и серьёзный Юнги бросил обеспокоенный взгляд на пациента, отвернувшегося к окну и полностью игнорировавшего весь мир в целом.       — Физические улучшения в скором времени будут заметны, нужно запастись терпением. С нашей стороны делается всё возможное. Следует сократить количество стресса и создать благоприятную обстановку для того, чтобы психика получила должный отдых. Не помешала бы работа с психологом, но только с условием добровольного желания. Сейчас я оставлю вас, позже медсестра принесёт обед.       Едва супруги остались в просторной палате наедине, Тэхён взял стул и приставил его ближе к койке. Чонгук по-прежнему не обращал на него ни малейшего взгляда, оставаясь неподвижным во всём за исключением рук. Пальцы, залепленные пластырями так, что не осталось видно и сантиметра голой кожи, бесконечно теребили бежевую простынь. Альфа упёрся локтями в свои колени, не решаясь дотронуться, ибо не был полностью уверен в желании Гука получать касания от кого бы то ни было.       — Чонгук, пожалуйста, поговори со мной.       Молчание было хуже всякого крика, любой ругани. Наблюдать, как любимый человек потух, потерял былой блеск в глазах и даже не смотрел в его сторону, оказалось нестерпимым мучением для Тэхёна. Он знал: это его наказание за трусость и слепоту, потому был готов умолять о разговоре даже вечность. Однако если каяться должен был альфа, то почему же пострадал именно Чонгук?       Бледные потрескавшиеся губы тихо прошептали:       — Поговорить? — и растянулись в горькой иронической усмешке. — Я столько раз пытался, Тэхён, столько раз. И мне, как в первый, всегда больно. Потому что мы не слышим друг друга. Нам собственная боль заткнула уши...       Надломленный голос звучал так, будто всё между ними уже было потеряно и ничто нельзя было исправить. Чонгук не поднимал красных глаз, пряча взгляд, словно не желал даже смотреть на мужа. Опешивший Тэхён, чувствуя острое непреодолимое желание переубедить, бережно взял его руки в свои и принялся целовать костяшки пальцев, уверяя:       — Нет, Гук-и, нет, мы всё исправим, мы станем слышать. Ты поправишься, я клянусь тебе.       Омега в отрицании качнул головой. Ни во что хорошее больше не верилось. Чонгук вспомнил, когда в последний раз видел мужа, как выдавил своё жалкое признание, думая, будто умрёт. Может, было бы лучше и правда умереть. Может, тогда меньше людей погибло бы. Гук думал, что научился справляться со своими тревожными мыслями, сводящими его с ума, но ошибся. Ему казалось, что он научился жить дальше, но всё равно как будто вернулся на три года назад. Все вокруг снова умирали, а он оставался среди развалин в абсолютном одиночестве. Чонгук как будто потерял ориентир снова выздороветь и не верил, что заслуживает этого исцеления.       Единственная разница между настоящим и прошлом состояла в одной крохотной детали: правда уже была озвучена Тэхёну. В настоящем стало бы ошибкой вести себя так, словно ничего не случилось. Ведь у Гука ничего, кроме последних крупиц чувств и Тэхёна, не осталось. Шлюзы открылись, и всё накопившееся хлынуло из него.       — Знаешь, хён, в шестнадцать я прочитал множество историй. О том, как разъедающая ненависть превращается в глубокую привязанность, как друзья становятся любовниками. Но я не знаю ни одной о мужчине, который будучи безразличным вот уже три года брака вопреки всем усилиям со стороны любящего супруга внезапно воспылал к нему чувствами.       — А что если он полюбил гораздо раньше, просто никогда не говорил об этом вслух, Чонгук? — горячо возразил альфа.       Он чувствовал непреложную истину: если сейчас не убедит мужа, то потеряет его.       Гук замер. Прежняя жажда жизни на мгновение показалась в его чёрных уставших глазах. Как же долго он ждал этих слов, как сильно сдерживал себя, запрещал, отодвигал, боялся признаться и потерять Тэхёна в случае невзаимности. Всё между ними стало запутанным и сложным, клубок из недосказанностей нужно было кропотливо распутать и воссоздать правдивую картину. Тогда он тихо, с расстановкой, произнёс:       — Я в положении. Ты слышишь меня, Тэ? Я ношу твоего ребёнка, чудом уцелевшего. Мне так и сказали: «Чудом». Эти чёртовы врачи ошиблись из-за медбрата, допустившего оплошность и спутавшего карты. Анализы пришли ошибочными.       Сердце Тэхёна пропустило удар.       Испуганный дальнейшими событиями Чонгук, всё ещё не решаясь поднять глаза, принялся бормотать узнанную утром после обследования правду, повторяя снова и снова, как мантру.       — Я в положении, я ношу ребёнка...       — Я люблю тебя, Чонгук.       Омега судорожно вскинул голову, вглядываясь в родное лицо. Ища подтверждение, что ему не послышалось.       — Я люблю тебя, Гук, — с уверенностью повторить эту фразу ещё тысячу раз, лишь бы достучаться. — Прости, что не сказал раньше. Прости, что был трусом и не признался. Я так долго мучил нас обоих, закрывая глаза на твою нежность. Мне казалось, что любить кого-то равносильно вечной угрозе лишиться части себя, и это на самом деле так. Но только потеряв тебя на самые безумные часы в своей жизни, я осознал, что гораздо хуже без любви. Без тебя – это ад, Гук-и. Пожалуйста, не закрывайся от меня. Мы всё сможем, ты слышишь меня? — альфа посмотрел ему прямо в глаза, давая твёрдое обещание. — Мы со всем справимся, у нас получится. Я обещаю, что всё будет в порядке.       Чонгук уставился на него с мучительной тоской.       — Но что если я устал, Тэхён? Мне больно.       — Тогда обопрись на меня. Оставь усилия мне и поправляйся.       Младший, ждавший этих слов так долго и так мучительно, порывисто уткнулся носом в шею мужа и больше не сдерживался. Слёзы потекли градом, а вместе с ними, с хрипами и стонами находила выход вся боль, таившаяся внутри. За всё утраченное, отнятое, извращенное кем-то. Гук отпускал, наконец-то чувствуя, что больше не был одинок. Тэхён жался к нему ближе, касаясь губами везде, где мог дотянуться.       Испытание любовью можно провалить, если испугался или что-то недосказал, отложил на потом и похоронил в себе. Потому, чтобы не остаться с развороченным кратером и мёртвой бесплодной почвой вместо живого горячего любящего сердца, нужно всегда признаваться. Не медля.

***

      В палате раздался лёгкий стук, и Тэхён обратился глазами к тому, кто посмел нарушить их воцарившийся покой. В проёме показалась макушка улыбающегося Хосока. Оглядев палату, он раскрыл дверь пошире и вальяжно перешагнул порог. За ним следом вошли Намджун с пакетом в руках и Сокджин с рюкзаком за спиной. Увидя представившуюся картину, они в смущение стали топтаться на месте, не зная куда себя деть.       Уставший Чонгук спал, расположившись верхом прямо на муже и положив щёку на его плечо. Неспящий альфа в это время листал почту в телефоне, понизив яркость до минимума. При виде братьев он приложил палец к губам, намекая говорить потише. Младшие стушевались и попытались максимально тихо пройти к диванчику. Принесенные фрукты и личные вещи остались стоять на полу у койки.       — Кажется, у вас всё в порядке, — сказал Джин и обвёл палату выразительным взглядом.       Тэхён усмехнулся, не желая как-то отвечать на подколку.       — Какова обстановка на территориях?       — Мы погасили парочку мятежных наступлений, претендующих на земли, — проинформировал Джун. — Но в основном всё тихо. Народ свободно принимает новое положение. Многие давно ждали воссоединения.       — Мы теперь станем называться Морсом или придумаем иное название? Не за горами налаживание связей с другими странами, годика через три, нужно что-то официальное, — вступил Хосок, уже мечтая о новых компьютерных системах и сетях.       — Морс воспринимается как что-то вечно воюющее и ненадёжное, — размышлял вслух Тэхён. — Будет лучше называться Камзолом, как новообразованное государство.       — Добро, — согласились остальные.       Старший брат о чём-то задумался, укладывая руку на спину Чонгука меж лопаток и ласково поглаживая, потянул уголок губ в предвкушающей таинственной улыбке.       — У нас всех скоро станет гораздо больше обязанностей, парни.       — Ну, это понятно, — фыркнул Сокджин, сложив руки на груди. — Объединение случилось, но оно стало лишь началом.       — Я говорю не только о землях, — поправил его Тэхён, более не сдерживая свою радость и стремясь поделиться с братьями. — С новым поколением нужен глаз да глаз.       Намджун неоднозначно дёрнул головой, нахмурив брови.       — Вы скоро станете дядями, чего непонятного-то? — спросил Тэхён.       — Да ты шутишь? — вскричал Хосок, тут же получив шипение быть тише со всех сторон.       Сокджин заливисто улыбнулся, ткнув Джуна в бок и тихо посмеиваясь с его выражения лица. Глаза самого Намджуна, обычно холодные и пронзительные, смягчились. Хосок зажал рот рукой, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не закричать от радости.       Всё же проснувшийся от шума Чонгук приоткрыл глаз, сонно осматривая прибывших. В любой другой ситуации он подскочил бы на месте от неожиданности, если бы не крепкие руки, обвивавшие его, и родное тепло супруга.       — Привет, малыш, — шепнул Хо.       — Привет, — хрипло ответил омега, улыбаясь и понимая, что все уже в курсе.       Потянув уголки губ в улыбках при взгляде на этого маленького парня, братья с серьёзностью переглянулись, одновременно подумав об одном и том же. Они сами лишились родителей слишком рано, были вынуждены выживать, учиться правильно держать нож в руках. Но их дети, которые станут их продолжением, никогда не пройдут через это, ни за что не станут обладателями подобного опыта. Испытавшие горе родители не допустят. Этот ребёнок родится и вырастет в самой безопасной и самой защищённой семье.       В палату вошёл доктор, слегка изменяя царившую атмосферу нежданно грянувшего праздника. Осмотрев присутствующих, Юнги строго произнёс:       — Настала пора приёма пищи, попрошу всех остальных удалиться. Не пугайте наших медсестёр.       — Какой строгий доктор у Гука, — протянул Хосок, поднимаясь.       — Извините? — Мин приподнял бровь, бесстрашно глядя на него сверху-вниз за счёт более высокого роста.       — Строгий и красивый, — добавил младший Ким, не перестав обаятельно улыбаться.       Юнги, оставшись непреклонным, добился, чтобы новоприбывшие посетители пришли снова уже в часы посещений, а не во время ужина, и пригласил медсестру с подносом, полным больничной еды.       — Могу я сам? — полюбопытствовал Тэхён.       — Разумеется, так даже будет лучше, — разрешил доктор и, уходя, прикрыл за собой дверь.       Тэхён мягко отстранился от зевавшего мужа и пересел на стул, беря тарелку с супом и прибор в руки. Гук смог бы есть и сам при большом желании, но повреждённые пальцы наверняка отдавали бы неприятными ощущениями. Поэтому альфа зачерпнул первую ложку горячего ароматного бульона и поднёс ко рту супруга.       — Мы можем поговорить? — спросил Гук, проглотив.       Вкусная еда прошла по пищеводу в желудок, и он тут же ощутил, как на самом деле был голоден всё это время. Пища, ранее нестерпимая, показалась раем.       — О чём угодно, — согласился Тэхён. — Но только после того, как ты поешь.       Когда с ужином было покончено, Чонгук потянул альфу на себя, при этом отползая от подушки. Старший скинул обувь, забираясь на постель и прислоняясь спиной к изголовью кровати. Он не торопил и ничего не спрашивал, только с интересом наблюдал, позволяя делать с собой что душе угодно. Гук сел на его бёдра, тут же крепко прижимаясь и кладя голову на плечо. Ему нужно было тепло, и тепло именно своего любимого человека. Тэхён сцепил свои руки за спиной омеги, в не меньшей степени наслаждаясь будоражущей близостью.

      — Что если я потребую абсолютное отсутствие оружия в доме? — шепнул Гук.       — Тогда ты не увидишь ни единого пистолета, — заглянул ему в глаза, заправляя непослушную светлую прядку за ухо и невесомо касаясь своими губами уголка рта. — Я буду беречь твой покой.       Младший аккуратно взял его лицо в свои ладони и медленно поцеловал, вкладывая в касание всю щемящую тоску по прикосновениям. Тэхён бережно и неспеша отвечал ему, пробравшись пальцами под больничную рубашку и касаясь оголенной горячей кожи. Мягко очерчивая изгибы изученного наизусть тела, он достиг рукой живота омеги. Чонгук выгнулся в спине от приятной дрожи, разорвав поцелуй, а затем прислонил голову к плечу мужа.       — Мне ненавистны эти белые стены, пожалуйста, не оставляй меня здесь, — признался Гук, щекоча дыханием шею. — И мне нужен ты, чтобы не сойти с ума.       Тэхён оставил ещё один успокаивающий поцелуй на его лбу и виске.       — Я больше тебя не оставлю, клянусь, — нерушимой клятвой в такт биения успокоившегося сердца. — Я заберу тебя домой.

***

      Намджун поднялся на крышу дома, в котором находилась его квартира, и тут же нашёл Чимина. Омега стоял у перил, первые лучи восходящего солнца путались в его волосах. Лёгкий прохладный ветер трепал макушку, к которой так и хотелось прикоснуться. Его лицо выражало глубокую задумчивость, и Джун, подходя к краю здания и вставая рядом, позволил себе немного полюбоваться.       — Ты выплатил весь мой долг, — практически шёпотом констатировал Чимин, до сих пор не отошедший от шока.       — Верно, — кивнул альфа, поглядывая на него.       Пак же упёрто избегал встречи глазами. Необъяснимое стеснение, появившееся вместе с благодарностью, мешало ему смотреть на старшего прямо. Понимание, что его каждодневный адский труд ради выплаты долга окончен, било в голову, однако полное осознание ещё не пришло. Чимин был свободен от наследства отца. Намджун освободил его.              — Ты не обязан быть добрым ко мне, — всё же решил высказать омега, надеясь прояснить ситуацию. — Я ничего от тебя не жду. И верну всё до последней воны.       — С тех пор, как мы впервые увиделись в тот вечер, я больше не могу выкинуть тебя из головы. — признался Намджун, пригвождая к месту такой открытостью. — Не проси объяснить, это что-то внутреннее. Если не хочешь быть спасенным кем-то, тогда позволь просто быть рядом.       Чимин развернулся к перилам лицом и прислонился к ним поясницей, прислушиваясь к себе.       Страха больше не было.       Удивительно, но больше Ким Намджун, страшный человек и убийца, не пугал его. И в каких-то случаях оказался намного человечнее, чем все те, кто встречался ему ранее. Джун останавливался, когда его просили, спрашивал разрешение, не применял силу и в то же время не пытался казаться лучше.              Чимину не нужен был кто-то лучше. Он перестал мечтать о принцах из сказок, потому что те всегда приходили слишком поздно. Омега хотел чувствовать себя в безопасности. Он мог защитить свой фронт, но в то же время всегда опасался удара с тыла.       Намджун сдал ему своё оружие.       А затем сдался сам, поднимая белый флаг.       Пак знал, что люди вроде Джуна после себя ничего не оставляют. И успел понять, что они также никогда не бросают своих.       — Мне холодно, подойди ближе, — с этими словами Чимин схватился рукой за край куртки альфы и притянул к себе, целуя.       Это не было сумасшедшим страстным поцелуем, полным чувств.       Намджун, нагибаясь из-за разницы в росте, коснулся руками талии и крепко обвил, прижимая к себе крепче. Чужие губы казались чем-то незнакомым и знакомым одновременно, а внутреннее тепло словно подсказывало, мол, вот оно, твоё. Чимин жался ближе, отзываясь.       Это было их началом чего-то большего.

***

Полгода спустя

      Тэхён, получивший короткий звонок, словно сумасшедший бежал по коридору больницы, которая в этот миг казалась ему бесконечным лабиринтом из поворотов. Он не видел никого и ничего, перед глазами стоял Чонгук. Сопровождавшие его Хосок и Джин встретили срочно прибывшего Намджуна у входа и теперь старались неотступно следовать за старшим, однако всё равно отставали. Лица всех троих выражали смятение и удивление вперемешку с подступающей радостью.       «Но ведь ещё слишком рано!» — вертелось в головах.       Дверь в заветную палату оказалась совсем близко, а затем её распахнули. Медсестра, испуганная внезапным нашествием альф, тихо вскрикнула, но даже это не сумело потревожить покой двух пациентов на мягкой больничной кровати.       Чонгук, завидя, кто пришёл, поправил лежащий в его руках, кряхтящий сверток. Очаровательный и столь долгожданный малыш ещё даже не подозревал, что уже обладал мощной армией защиты и всепоглощающей любовью целой семьи, к которой и сам теперь принадлежал.       Пока остальные братья с глуповатыми улыбками толпились в дверях, Тэхён подошёл ближе и сел на постель, коснувшись губами лба мужа и шёпотом благодаря за самый сокровенный подарок. Чонгук поднял на него слезящиеся глаза и, встречаясь взглядами, хриплым голосом произнёс:       — Пора вам познакомиться с новым, пока ещё крохотным, членом семьи Ким.

Just let me go, and we'll meet again soon

No wait wait wait for me

Please hang around

I see you when I fall asleep.

Hey!

- Don't listen to a word I say. Hey!

The screams all sound the same. Hey!

- Though the truth may vary

This ship will carry our bodies safe to shore.