Sacrificing Everything For You (Even Myself)

      Выбравшись из злополучной комнаты, Чонгук достиг своего рабочего кабинета и сел на диван, закрыв лицо дрожащими ладонями и пытаясь прийти в себя. Страх, злость, обида – всё внутри перемешалось и давило на него, дезориентируя.       Не заставляй меня и тебя считать предателем.       Это ударило его куда сильнее, чем должно было. Намджун, вероятно, подошёл вовремя, тут же решая ситуацию с чужаком и взбешенным братом, и это уберегло Гука от гнева супруга. С одной стороны омега понимал, что сказанное ему – лишь порыв злости и не более, а с другой стороны слова крутились в его голове подобно заевшей пластинке. Или же слетевшее с пьяного языка было неозвученной правдой?       Мог ли он теперь быть хоть в чём-то уверенным? Чонгук любил своего мужа безумно и отчаянно, но не имел ни малейшего понятия о любви со стороны партнёра.       Тэхён спал с ним, заботился, уважал и делал практически всё ради его покоя. Но было ли это результатом хоть малейшей крупицы чувств или же просто выполнением долга перед покойным Джисоком, Гук не ведал.       И смелости спросить не хватало.       Если бы спросил и ответ был отрицательным, у омеги бы ничего не осталось. Та иллюзорная надежда, на которую он опирался столько лет, была бы разрушена.       Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Тэхён. Он прошёл к столу, не глядя на мужа, и присел на край.       — Моим братьям не следовало посвящать тебя в эти дела, — убеждённо произнёс альфа. — Я хотел держать тебя как можно дальше и был прав. Бог знает, что сделал бы Йен, если бы мы не пришли.       — Я бы никогда не причинил вред тебе или твоей семье, — глухо ответил Чонгук. Ему было жизненно необходимо озвучить это вслух, высказать. Поверить или нет – решать уже будет муж. — Я не предатель.       — Я знаю, Гук, знаю, что не предатель, это было просто не...       — Недоразумение? — Гук истерически усмехнулся, качая головой из стороны в сторону. — Если бы ты так не думал, то не сказал бы. Тэхён, если ты не веришь мне даже спустя несколько лет брака, то зачем это всё?       Тэхён потёр глаза. Пустота, оставшаяся после вспышки гнева, уничтожила все слова, оставила ни с чем кроме сожаления, и потому вопреки желанию говорить он молчал.       — Я устал, Тэхён. Поеду домой.       Омега поднялся с места, устав вымаливать ответы на вопросы, которые сегодня очевидно не к месту.

Неделю спустя

      Хлопнула входная дверь, и Чонгук, проводивший время за ноутбуком в гостиной, поднял глаза. Судя по шагам, это был точно не Тэхён, всегда ходивший мягкой поступью. Никто из охраны не переступал порог дома без особой надобности, старший Ким лично приказал оставаться на территории двора и не тревожить своим присутствием супруга. Омега захлопнул крышку, готовясь встать и выйти к гостю, но его обогнали. В комнату вошёл Сокджин и, завидя Гука, улыбнулся.       — Привет.       — Привет, — Чонгук на мгновение растерялся, не зная, что привело альфу к нему, и внутренне напрягся, опасаясь плохих новостей. — Садись, хочешь чай? Всё в порядке?       Джин сел напротив, с удовольствием утонув в мягком кресле.       — А? — а затем успокаивающе помахал рукой. — Нет, ничего такого, не переживай, Гук. Я просто хотел поговорить с тобой, вот и всё.       — Мина, проверь, как там лазанья, пожалуйста, — вежливо попросил тот домработницу, протиравшую пыль на полках книжных шкафов.       Когда они остались наедине, Сокджин сцепил ладони в замок и выдохнул. Последний раз, когда они с братьями о чём-то поговорили по делу с младшим, кончился отнюдь не лучшим образом. Попытка добиться чего-либо от Йена не увенчалась успехом, чужак молчал и даже при применении пыток твердил, что ничего существенного не знает. Он только упомянул работу на человека, претендующего на территории Морса, а уже следующим утром был найден задушенным в собственной камере.       Было ли это самоубийством или же кто-то подчистил следы, Кимы не могли сказать. Дело вновь зашло в тупик.       — Я хотел поговорить с тобой о Тэхёне, — наконец сказал Джин. — Я правда не подозревал, что вся эта история с твоим другом детства примет такой оборот, Чонгук, и мне жаль.       Омега мотнул головой, подаваясь всем корпусом вперёд и искренне не желая, чтобы кто-то из братьев винил себя.       — Это не твоя вина, я сам полез, никого не предупредив.       Телефон, лежащий на столе, завибрировал, и Сокджин с облегчением откинулся на спинку кресла, получив дополнительное время собраться.       — Ответь, Гук, я подожду.       Омега кивнул, взяв аппарат в руки, и отошёл в кухню, где прочитал имя входящего звонка – доктор Ки.       Центральная больница появилась после прихода Кимов, которые, наблюдая чудовищную антисанитарию у местных врачей и отсутствие хороших препаратов, первым делом возвели многоэтажное здание. Когда-то заброшенный парк при учреждении был заново отстроен и облагорожен, и в другой раз омега, шедший по коридору в задумчивости, ощутил бы чувство гордости за проделанную братьями работу.       После событий в клубе прошло пару дней. Отношения с Тэхёном впервые спустя долгое время стали настолько отвратительными, ещё более непонятными и сложными. Словно они вернулись в самое начало, когда Гук никому не доверял и оплакивал потерю отца, а альфа был чересчур занят городом и не мог постоянно находиться рядом. Уже после супруги сумели друг в друге покой, но события до этого момента напоминали больше сожительство, чем настоящий брак.       Напоследок посетив белоснежный кабинет, где заседал доктор Ки и проходил осмотр и сбор биологических материалов, Чонгук двинулся к лифту, который опустит его на нужный этаж. После заверщающей ежегодный плановый осмотр процедуры у врача по интимной части он был совсем выжат и не обращал внимания на кипящий вокруг персонал в белых халатах.       Потому и получил ощутимый толчок в бок, что от неожиданности заставил упасть, пока бумаги, опрокинутые влетевшим в него мебратом, закружились в воздухе.       — Прошу, простите меня! — стал лепетать сотрудник, ползая на коленях и не глядя собирая бумажки в несколько папок пациентов. — Лаборатория закроется через десять минут, а я не успеваю. Я такой медлительный, доктор Ки меня четвертует...       Чонгук, помогая в сборке разлетевшихся документов, стал уверять бедолагу, что всё в порядке, и всё-таки добрался до лифта.       Прикрыв динамик ладонью, Чонгук тараторя спросил:       — Добрый день, доктор. Вы звоните из-за чего-то срочного?       — Здравствуйте, господин Ким. Мне бы хотелось встретиться с вами как можно скорее. Когда вы сможете? — в голосе сквозила серьёзность, тут же насторожившая. — Это не телефонный разговор.              — Не знаю, когда смогу. Скажите, что-то не так с моими анализами?       Врач в трубке тяжело вздохнул, решая, стоит ли обсуждать дела не лично.       — Дело в том, что я получил результаты всех ваших обследований и теперь меня тревожит одна вещь.       Омега сглотнул.       — С чем она связана?       — Обследование ваших внутренних органов, а именно репродуктивных, беспокоит меня. Я думаю, что вам стоит ещё раз пройти его, чтобы мы могли сделать точные выводы.       — Вы говорите о бесплодии или...? — запутавшийся Чонгук, чувствующий, что его заранее успокаивают, встревожился не на шутку.       Ему было хорошо знакомо это чувство «подготовки к дурным новостям», когда люди начинали просить сохранять спокойствие ещё до того, как приговор был озвучен. В день, когда убили отца, о начавшейся перестрелке слуги сообщили ему точно таким же образом.       — Господин Ким, я прошу вас не волноваться раньше времени и не надумывать диагнозы, а приехать в больницу. Я буду ждать вас в любое время, — твёрдым тоном убеждали на линии.       Чонгук скомканно согласился, сказав, что прибудет при первой же возможности, и попрощался. Ослабшие пальцы едва ли не выронили телефон, и он схватился другой рукой за столешницу, пытаясь как-то переварить услышанное.       Значило ли вероятное осложнение новую борьбу, ещё одно страшное испытание?       Невыносимо хотелось позвонить Тэхёну.       Омега сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы выпрямиться и перестать дрожать. Ему действительно не следовало надумывать лишнее, и всё же болезненные размышления продолжали лезть в голову, крутиться там и нарастать. Чонгук неимоверно сильно хотел детей. Неужели даже это обычное желание ему придётся выстрадать и только потом получить?       Сглотнув и выпив стакан воды, он вернулся к деверю.       — Ты хотел о чём-то поговорить, — напомнил Гук, изо всех сил контролируя голос.       — Это о вас с Тэхёном, — Сокджин, несмотря на то, как неприятно ему было говорить о подобном, понимал, что уже не свернёт назад. — Я знаю, что из-за ситуации в клубе между вами не всё гладко. Из-за этого Тэхён не может нормально работать, а у нас и без того хватает проблем. И я понимаю, что у меня нет права вмешиваться в ваши отношения, особенно после всего случившегося, но все равно прошу тебя, Чонгук, поддержи его.       Младший держался как мог, зажав руки меж сомкнутых коленей и закусив губу. Хотелось позорно разреветься и позвонить мужу, но причину, по которой это сделать оказалось нельзя, только что озвучили. Надо потерпеть. Загрузить себя работой. Потом всё наладится.       — У нас всё очень сложно с окружающими территориями, и поэтому Тэхён должен быть в здравом рассудке...       — Я понимаю, хён, постараюсь изо всех сил, — кивнул омега.       — Спасибо, и извини за это, — закончил Джин, не глядя ему в глаза, чувствуя неимоверный стыд и в то же время осознавая, что тяжёлые времена требовали тяжёлых решений.

***

      Когда часы перевалили за полночь, Тэхён и Намджун подъехали к двору старшего и быстрым шагом пересекли дорожку.       Уже в доме Джун остался ждать в просторном коридоре, присев на небольшой мягкий стул, пока брат поднялся в свой кабинет за документами для постройки нового учреждения в городе. Они обладали множеством проектов для облагораживания своей территории и активно этим занимались, понимая, что получить земли – это одно, их следует ещё удержать и приумножить. Не прошло и пяти минут, как Тэхён вернулся. Младший тут же напрягся, видя потерянное лицо напротив.       — Вот бумаги, передай их застройщикам, — сказал Тэ и напряг челюсть, о чём-то размышляя, а затем спросил: — Ты упоминал, что собираешься в наш клуб?       — Да, сейчас поеду.       — Я с тобой. Намджун кивнул, ничего не спрашивая. Тэхён гнал машину так, словно боялся куда-то не успеть, и, едва остановившись у главного входа, покинул автомобиль, спеша вперёд.       Тэхён прошёл в клуб, получая почтительные кивки от охранников на входе. Людей было мало, часы показывали почти четыре утра, а в этот час даже заядлые тусовщики выползали из заведения. Басы музыки больше не били по ушам, громкие песни поутихли и сменились на медленные мелодии. Альфа двинулся к протянувшемуся практически вдоль половины стены бару, где бармен постепенно начинал уборку стойки.       — Где Чонгук?       — Последний раз я видел его уходящим в свой кабинет, — доложил работник, вежливо перед этим поклонившись.       Ким кивнул в качестве благодарности, прошёл в коридор, предназначавшийся для персонала, и настиг самой последней двери. Медленно открыв ту, он увидел Чонгука, сидящим на небольшом диванчике у стены с закрытыми глазами. Грудь омеги равномерно поднималась, выдавая дремоту. Тэхён бесшумно приблизился к нему, лёгким невесомым движением убрав несколько прядок с лица.       Спящий Гук, наверняка уставший после долгой работы, так как сегодня по собственному желанию подменил официанта, выглядел безмятежно.       «Если рай всё же существовал, то Чонгук определённо был его олицетворением», — подумал альфа и присел рядом, протягивая обе руки и поднимая супруга.       Младший завозилился, но, почувствовав знакомую теплоту и запах, успокоился и зарылся носом в шею. Тэхён прижал его к себе сильнее, наслаждаясь этой сладкой до дрожи близостью. Ему не хватало Гука. Так сильно, что желание прикоснуться было сродни мании.       Этим поздним вечером альфа в полной мере ощутил, как нарушенный покой между ними расширился ещё больше, дал трещину. Придя домой, он не застал супруга ни в ванной, ни на кухне, ни в спальне. Чонгук всегда ночевал дома. Всегда. Его сегодняшнее отсутствие причинило неизвестную до сих пор боль, которая разворочила ещё большую кровоточащую дыру.       Тэхёну следовало начать разговор и извиниться за свою слишком бурную реакцию, ему не хотелось отдаления Гука, не хотелось, чтобы тот зарылся в себя так сильно, что исправить что-либо уже не удастся.       Завтра, решил он. Завтра они с мужем обязательно поговорят.       Покинув служебный коридор, Тэхён кивнул Намджуну у бара на прощание и направился к выходу.       Вышедший из раздевалки Чимин, набросив капюшон на голову, тут же напоролся взглядом на Джуна и попятился, лихорадочно думая, как же ему избежать альфу. Он вспомнил о запасном чёрном выходе и юркнул в толпу, пока Намджун его не заметил. Ему не хотелось видеть кого-то, благо, что и Чонгука не наблюдалось по близости. Хотелось спрятаться. Укрыться в своей комантке и переждать там бурю.       Холодный воздух ударил в лицо, как только омега вышел за массивную железную дверь. Этим выходом пользовались официанты и выносили мусор в неподалёку стоящие мусорные баки. Тусклый жёлтый свет фонаря освещал проулок.       Чимин съежился и на мгновение прислонился затылком к двери, прикрыв уставшие покрасневшие глаза. Выдохнул, чувствуя, как нарастающая тревога никуда не делась, и поморщился.       — Я настолько тебя пугаю, что ты избегаешь меня? — раздался знакомый голос.       Намджун появился перед ним из ниоткуда. Вновь со своим изучающим взглядом и спокойным тоном, он находился слишком близко. Пак вздрогнул от неожиданности, и альфа учтиво сделал шаг назад. Чимин неосознанно наклонил голову, увеличивая тень, скрывавшую лицо от фонаря.       — Просто хотел побыстрее уйти домой, — и ложь, скользнувшая с языка, вмиг стала очевидна обоим.       Намджун скорее почувствовал, чем понял, что что-то не так. То, как сильно мальчишка старался спрятаться за капюшоном потрепанной толстовки и мял пальцами её рукава, демонстрировало сильную нервозность. Что-то случилось, подсказывало чутье. И тогда Джун протянул руку, частично убирая натянутую ткань и являя на свет лицо резко дернувшегося омеги.       Глаза альфы, вмиг разглядевшие наливающийся синяк под глазом и разбитую губу, будто бы на мгновение окрасились красным и вспыхнули.       — Кто? — и в тоне не звучало ничего кроме безудержной ярости.       — Буйный клиент попался, неважно, — мотнул головой Чимин, натурально испугавшись выражения лица Кима.       Чужая злость была практически ощутима. Она чувствовалась угрозой, надвигающейся прямо на него и сметающей всё со своего пути.       Недовольный отсутствием прямого ответа Джун протянул руку, проводя большим пальцем по нежной пострадавшей коже под глазом, и Чимин поразился до глубины души. Как подобная ненависть к кому-то, зияющая в глазах обещанием уничтожить, могла сочетаться с невиданной мягкостью в касаниях человека, старавшегося не причинить даже небольшое неудобство?       Ким отодвинулся, опуская ладонь, и резко развернулся в сторону главного входа с очевидной целью найти ублюдка. Бог знает, что ждало бы одного неуравновешенного клиента в эту ночь и какие муки ему пришлось бы вынести, если бы маленький омега не схватил Намджуна за руку, прося остановиться.       — Я не хочу этого, — уверенно произнёс он, параллельно чувствуя, как ноги сделались ватными.       Ему не хотелось быть кому-то обязанным или находиться под чьим-либо покровительством. Слишком горький был до этого опыт, слишком уж ясно до него донесли, что доброта редко бывает бескорыстна. Привыкший со всем справляться сам Пак пока что не понимал, что больше не будет сражаться в одиночку. Не теперь, когда Намджун был с ним.       — Тогда позволь помочь тебе сегодня, — ответил альфа, указывая на чужие раны и точно зная, что расстанься они сейчас – ничто не удержит его всепоглощающий гнев.       Уставший Чимин смиренно кивнул, ощущая, как сильно вымотан для того, чтобы в очередной раз переживать свои сражения в одиночку.

***

      Щёлкнул свет, озарив коридор мягким освещением.       Чимин сжал лямку сумки и застыл, едва очутился в чужой квартире, где пахло её хозяином. Он пришёл прямо в дом к пугающему человеку, вероятно ещё более опасному, чем последний клиент из клуба. Неуверенность, заставляющая задаваться вопросом о верности решения согласиться, медленно, но верно росла в нём. Они были знакомы всего ничего, так почему же Пак столь бездумно следовал за ним, не прислушиваясь к голосу разума, а следуя зову чего-то иного.       Не здесь ему следовало искать безопасности и убежища, совсем не здесь. Ни один альфа в жизни парня не был безопасен.       К Джуну тянуло со страшной силой, но Чимин знал, что такие люди не оставляют после себя ничего. В буквальном смысле.       И Ким, прошедший дальше по коридору и вернувшийся с небольшой аптечкой в руках, это, кажется, понял.       — Ты волен уйти, — напомнил он, присаживаясь на широкую тумбу в прихожей. — Я ничего требовать не стану.       — Я не хочу уходить, — признался омега. — Но мне страшно оставаться.       Намджун, кивнув самому себе, взял Пака за руки, вынуждая встать меж его раздвинутых колен. Затем потянулся рукой за спину и достал пистолет, всегда заряженный полной обоймой и готовый выстрелить. Чимин почувствовал холодную сталь, вложенную в его руки мягким, но уверенным движением, и поднял непонимающий взгляд с оружия на мужчину.       — Это единственное, что всегда со мной. Больше ничего нет, — Джун коснулся пальцами чужого подбородка, — и я клянусь, что не стану применять к тебе силу. Ни при каких обстоятельствах.       Младший горько усмехнулся.       — Мне стоит верить твоим обещаниям?       — Не верь, — качнул головой, очерчивая черты лица, — останься и убедись на деле.       — Я попробую, — будто завороженный чужой прямотой прошептал омега, прислушиваясь к стуку собственного сердца.       Намджун потянулся к аптечке, где лежали медикаменты и вата. Аккуратными движениями он промакивал запекшуюся кровь на губе и, покончив с её обработкой, двинулся дальше.       — Почему ты работаешь в клубе? — спросил, открыв баночку с мазью от синяков.       — Мне нужно выплатить долги ростовщикам, — честно ответил Чимин, чувствуя, как слипаются глаза.       — Откуда они у тебя? — Намджун мягким движением нанёс вязкий состав на повреждённую кожу, стараясь причинить как меньше боли.       Но омега всё равно шипел от боли, не сдерживаясь. Рядом с этим человеком он чувствовал, что может не сдерживаться, не копить в себе, показывать. И, куда более важно, не опасаться, что потом именно туда, в открытое уязвимое место, его ударят. Джун не собирался бить.       — Мой отец растил меня один, папу я не помню. В семнадцать исчез и он, а через месяц после появились ростовщики, которым отец оказался должен, — отведя взгляд, коротко рассказал Чимин, кривясь, потому как не любил вспоминать эту историю. — Он какое-то время укрывался от них, накопил немного сбережений и ушёл, уехал куда-то, потому что долг был слишком большим. К тому же ещё есть набежавшие проценты. Теперь это всё выплачиваю я.       — Тогда я мог бы...       Уже зная, что последует за этим, Чимин подался вперёд, укладывая ладони на крепкую татуированную шею и целуя, требовательно затыкая. Будто пробуя чужие губы на вкус, он властным движением проник языком в чужой рот. Ким ответил не менее пылко, превращая каждое касание в схватку, и за ягодицы притянул парня ближе, вжимая в свой пах. Он желал этого парня всей душой и ходил по тонкой грани самообладания, понимая, что простым сексом это не закончится.       Его тяга этим не утолилась бы. Были вещи, куда более жаждуемые им, чем секс.       Омега сморщился от боли, вспомнив про разбитую губу, и Джуна это отрезвило. Он тут же остановился, уткнувшись носом в грудь напротив и тяжело дыша.       — Я чувствую, что слишком тороплюсь, — озвучил Намджун.       — Никогда бы не подумал, что ты откажешься взять омегу, — ответил Пак, вдыхая носом его запах и прикрывая от усталости глаза.       — Мне не хочется поступать, как те, кто ранил тебя, цветочный мальчик, — оглаживая тонкую спину с выпирающими позвонками, признался альфа. — Я хочу не просто тело, я хочу тебя всего. Поэтому я подожду.

***

      Следующим утром Тэхён вновь проснулся один в постели.       Вторая сторона давно остыла, однако родной запах никуда не делся. Альфа зарылся носом в подушку Чонгука, жадно вдыхая и одновременно прислушиваясь к звукам в доме.       Позже Гук обнаружился возле столешницы за приготовлением завтрака.       — Ты вчера меня забрал? — первым нарушил тишину Чонгук, не оборачиваясь.       — Я не нашёл тебя дома и приехал в клуб, — альфа смотрел не отрываясь на родную и изученную до мелочей фигуру в домашней чуть просвечивающейся футболке и свободных штанах с ненасытностью, больше присущей голодному зверю. Спустя время, оказавшееся вечностью, он вновь обладал возможностью тайно любоваться мужем, а не решать вечные проблемы с территорией. Весь мир сжался до светлой кухни, где существовали только двое. — Ты уснул в своём кабинете, и я не стал будить тебя.       Гук отозвался мычанием, удовлетворившись полученным ответом. Более никакой реакции не последовало. Тогда Тэхён подошёл ещё ближе, упираясь затылком в чужую спину и едва сдерживаясь чтобы не обнять.       — Пожалуйста, ночуй всегда дома, Чонгук.       Простой вопрос омеги «почему?» был им же самим задушен вместе с другой сотней слов, так и не высказанных. Сокджин просил быть мягче, не нужно создавать ссору.       — Хорошо.       Тэхён, видя, что Гук ещё больше помрачнел, понимал: нужно что-то сказать. Потому что их отношения и весь достигнутый за три года прогресс катились в бездну. Он хотел разобраться и одновременно не мог избавиться от ощущения камня в глотке, который словно застрял внутри и не давал ему выдавить ни слова. Не давал начать, ведь если бы он сделал то, то пришлось бы говорить о чувствах вслух.       Телефон в кармане отозвался новым уведомлением. Сообщение от Хосока, просившего приехать.       — Мне нужно подъехать к Хосоку, Гук. Но я хочу поговорить с тобой вечером, когда вернусь, — произнёс альфа, разворачиваясь к двери.       К вечеру, несмотря ни на что, он наберётся сил и обсудит все моменты, разделяющие их. Вечером.       — Интересно, если бы я забеременел, что бы было? — слетело с языка горько улыбнувшегося Чонгука, тут же едва сдержавшего желание закрыть рот рукой.       Мучительное чувство, уничтожающее его изнутри, рвалось наружу. Хотелось кричать обо всём, что медленно отравляло, о том, как много накипело, о том, как мучительно и больно оказалось любить кого-то просто так. Гук думал, что достиг высот в плане самоконтроля и хранении своих тайн, и ошибся. Оказывается, когда боль переполняет душу через край, сдерживаться не получается.       Тэхён с неприкрытым удивлением обернулся, шокированный не только тем, что протяжное молчание внезапно прекратилось. Подобного вопроса альфа не ожидал и всего на мгновение потерялся с ответом.       — Ты...? — опустив нечитаемый взгляд на чужой живот, прикрытый одеждой, первым делом спросил он.       Гук отвёл взгляд.       — Нет, знаешь же, что я принимаю противозачаточные. Просто интересуюсь, что было бы в таком случае.       Старший не особо поверил в эти слова, осознавая, что за ними кроется какой-то страх супруга. Они не говорили о детях ранее. Почему эта тема всплыла именно сейчас, в такой ситуации, Тэхён мог только догадываться.       — Наш ребёнок вырос бы в полной безопасности и комфорте, Гук, — его тон был серьёзен как никогда, в голосе звучала абсолютная твёрдость, не оставляющая сомнений, что произнесенные слова – не пустое.       — Ясно, — тихо произнёс Чонгук, продолжив нарезать овощи.       Альфа тут же осознал, что сказал что-то не то. Что следует подойти к мужу, взять его руку в свою и вывести на разговор, разобраться во всём. Это был тот самый нужный момент, подходящий для разговора. Телефон в карманах брюк вновь завибрировал. Хосок названивал без перебоя.       — Поговорим вечером, Чонгук.       Раздались удаляющиеся шаги.       Гук отложил нож в сторону и тяжело вздохнул, упираясь руками в столешницу.       Были ли в его голове когда-нибудь мысли о ребёнке? Разумеется. Чонгук хотел бы иметь частичку своей любви, наблюдать и растить прямое доказательство своих глубоких, пусть и сложных, чувств к Тэхёну.       Не чтобы привязать альфу к себе. Его воротило от одной мысли, что некоторые супруги пытались удержать своих партнёров с помощью беременности. Нет, он лишь хотел, чтобы у их союза было продолжение. Малыш, в которого Чонгук вложил бы всю душу, стал бы лучшим папой. Ему он смог бы говорить: «Я люблю тебя» без всякого страха за то, как это скажется на их отношениях, без боязни чужой реакции на такие слова.       Однако омега два последних года старался понимать, что ещё не пора для детей. Не то время, ныне беспокойное, не та атмосфера между ними с Тэхёном. Ребёнок не стал бы решением их личных проблем с доверием и отсутствием прямого диалога о чувствах, он не был ключом к благополучию, как ошибочно полагалось. Родители должны желать появления крохотного человека, а не способа примирения.       А теперь оказалось, что у Чонгука могло не остаться даже этого.       Новое обследование в больнице было назначено на сегодня, и омега боялся.       Так сильно, что комок то и дело подкатывал к горлу. Расстраивающие мысли не давали долго спать, уничтожили всякий аппетит. Страх, что всё подтвердится и у него действительно обнаружатся проблемы со здоровьем, сводил с ума вдвойне от преодоления этих минут в одиночку.       Через час после завтрака Гука вырвало всем, что он сумел в себя насилу впихнуть.       Через три часа омега едва сумел заставить себя встать с кровати и выйти из дома к машине на трясущихся ногах. Сердце клокотало в груди, а руки на руле подрагивали.       На пути к больнице, находившийся от их дома в получасе езды, Чонгук скосил глаза в зеркало. Он не был уверен, но ощущение, появившееся ещё в прошлый поход в больницу, вытеснило все мысли. Гук свернул несколько раз в проулки и поехал более длинным путанным путём, надеясь, что ему вот уже несколько дней просто чудилось.       Однако паранойя, очевидно доставшаяся от нервного отца, не подвела.       За ним действительно от самого дома неотступно следовала чёрная иномарка.

Восемь часов спустя

      Тэхён вошёл в дом, хранивший гробовое молчание. Отсутствие мужа дома ощущалось с порога, но альфа прошёл в пустующую гостиную, где остался погасший ноутбук, на столе стояла недопитая чашка чая, лежали документы из клуба.       — Гук?       А затем, спустя пару минут тишины, повторил с надеждой:       — Гук?       Дверь хлопнула, и Ким вернулся в прихожую, слыша неспешные шаги. Его лицо уже озарилось радостью и облегчением, как вошедшая с пакетом продуктов домработница отобрала всякую надежду. Тэхёна внезапно придавило тяжестью в груди, словно предзнаменовалось что-то нехорошее, грядущее прямо на их дом.       — Мина, где Чонгук?       Женщина с удивлением взглянула на него.       — Младший господин ещё около обеда покинул дом, сказав, что поедет в больницу. А что-то случилось?       Альфа, более не обращая на неё внимания, тут же набрал номер телефона мужа. Длинные гудки протяжно и звонко испытывали нервы на прочность, прежде чем оператор озвучил заезженное и столь ненавистное в этот миг: «Аппарат абонента выключен или находится вне действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже».       Тэхён попробовал дозвониться ещё дважды, а затем набрал работнику из клуба. Удостоверившись, что там мужа сегодня даже не видели, он набрал Хосока.       — Хо, я не могу найти Чонгука. Ты можешь проверить камеры центральной больницы?       — Без проблем, — тут же отозвался брат, ничего не спрашивая, и отключился.       Чтобы затем перезвонить и встревоженным тоном сказать:       — Тэ, Чонгук не был в больнице. Либо не доехал, либо соврал прислуге. У него нет ежедневника или чего-то вроде планера? Посмотри внимательнее, вдруг есть какие-то записи.       — Понял, я попробую, — стараясь сохранять трезвый рассудок, ответил старший Ким.       Через пять минут позвонил Намджун, уже всё знающий.       — Чимин не видел его со вчерашнего дня, говорит, что Чонгук был достаточно рассеян последние дни. Я выехал, скоро буду.       Взгляд Тэхёна, стоявшего посреди гостиной с трубкой в руках, упал на стол. Ноутбук мужа стоял на нём, и альфа знал, что по совету психолога после смерти отца Гук вёл личный электронный дневник, чтобы можно было отслеживать его эмоциональное состояние. Чонгук писал обо всём, так ему легче было переносить окружающую действительность. Тэхён почувствовал укол совести: лезть в личное и даже сокровенное Гука – неправильно.       Но что ещё оставалось?       Чонгук никогда не выключал телефон.       Потому Тэхён раскрыл крышку ноутбука, оказавшегося незапароленным, и щёлкнул мышкой, открывая список многообразных папок, где были в чётком порядке рассортированы все документы, фотографии и файлы. Пропустив «Счёта клуба» и «Работа», альфа взглядом зацепился за папку под лаконичным названием «Важное» и нажал на первое же вложение там. Перед глазами встала знакомая картина трёхлетней давности. Их свадьба.       Первый танец молодожёнов. Похудевший Чонгук в белом костюме, по очереди танцующий с братьями. Тэхён, придерживающий его за талию во время разреза торта. Красивое событие, сделанное ради объединения Камзола и Фьесты. Каждое фото, снятое в тот день, хранилось тут. Чонгук сохранил каждую мелочь.       Закружилась голова. В прихожей раздались шаги, и в комнату влетел сначала встревоженный Сокджин, за ним – суровый Намджун.       Тэхён двинулся просматривать дальше. И настали записи, длинные документы с датами и временем, где Гук вымещал все свои переживания и тревоги по совету специалиста. Альфа, не решаясь читать тяжёлые навязчивые записи психологически раненого человека о боли, потери, страхе, прокрутил колёсиком мышки до самых последних событий, надеясь, что осталась хоть малейшая подсказка. «Я так старался, чтобы он чувствовал себя рядом со мной как дома. Но теперь, когда перед глазами стоит его недоверие, мне чертовски больно. Эти три года брака я впустую потратил на то, чтобы в итоге Тэхён, пусть даже на несколько минут, взглянул на меня как на предателя. Как же глупо было надеяться, что он будет ко мне что-то чувствовать. Нужно было заставить себя забыть о нём ещё тогда, в тот вечер, когда он впервые пришёл к отцу в поместье». «Эти семилетние чувства так и остались лишь моими. Не нашими». «Сегодня Джин сказал, что из-за обстановки дома Тэ слишком рассеян и что мешает их делу. Знаю, у них проблемы с территорией, а состояние мужа всё ухудшает. Если ему это действительно поможет, я потерплю и притворюсь, буду понимающим. Главное, чтобы у парней всё наладилось». «Врач подозревает у меня проблемы с репродуктивными органами. Это бесплодие? Мне так страшно. Хочу забыться». «Мысли о разводе не дают мне покоя. Я люблю Тэхёна, но если всё это было зря и он никогда не испытает ответных чувств, мне нет смысла оставаться рядом. Значит, ему предначертана другая любовь, не моя». «Уже который день за мной следует чёрная машина. Это не люди Кимов. Надо сказать об этом парням».       Тэхён ещё раз перечитал последнюю запись и захлопнул крышку ноутбука, будто таким образом мог сбежать от написанного там. Он не слышал вопрос брата о том, есть ли зацепки, перед глазами все смешалось и помутнилось.       Чонгук с самого начала делал абсолютно всё ради него. Сам того не ведая, альфа стал для Гука маяком по жизни. Почти три года брака он старался удивить его, придумывал вечера для расслабления, занимался досугом, ждал с ночных задержек, готовил удивительные ужины, помогал со счетами в клубе, поддерживал. Семилетние чувства? Неужели Чонгук ещё четыре года был влюблён в него издалека, до смерти Джисока? Как же слеп Тэхён был.       Всё это время омега любил его. Глубоко и безмолвно, ничего не требуя взамен, всего-то надеясь на взаимопонимание и поддержку. Их брак, пусть даже в такой странной вариации, не был для Гука наказанием или ужасной участью, он даже хотел общего ребёнка. Не чтобы привязать Кима к себе, а чтобы держать в руках плод его безграничных и нежных чувств к мужу. Что-то внутри Тэ с треском начало разрушаться от осознания, что Чонгук страдал от своего диагноза в одиночестве и даже подумывал о разводе, опять же, исключительно ради его, Тэхёна, интересов.       В память врезались все фразы Чонгука.       «Я никогда не причинил бы вред тебе или твоей семье».       «Если ты не веришь мне даже спустя несколько лет брака, то зачем это всё?»       «Я устал, Тэхён».       Слова, сказанные от накопившегося отчаяния. Младший не знал, кем альфа видел его в своей жизни. Непонимание душило омегу, мучило, но он ни словом, ни поступком не тревожил супруга, учитывал сложную ситуацию на границах.       Гук всем своим видом буквально кричал ему в последние месяцы: «Останови меня, поговори со мной, я люблю тебя». Ким Тэхён сказать это вовремя не смог. Ким Тэхён оказался слепым трусом в любви.       Слепым, ведь уже в тот момент, когда протянул руку и пообещал свою заботу, Чонгук был в него влюблён. Он полюбил его гораздо раньше брака, и Тэ был дураком. Он знал, что что-то чувствует к омеге в ответ, но из-за непринятия того факта, что смерть родителей оставила отпечаток, Ким не мог признаться в этом. Его детская травма сыграла злую шутку.       Ведь Тэхён любил Чонгука. Конечно, любил. Жаль, что для осознания этого пришлось пройти через ад.       — Джин, пусть Хосок проверит камеры видеонаблюдения у клуба и возле больницы, где наблюдался Чонгук. Найдите машину, что следила за ним.

Час спустя

      Хосок, последний из братьев, едва ли не забежал в гостиную со своим ноутбуком в руках, тяжело дыша.       — Я отследил записи с видеокамер с того момента, как Чонгук отьехал от дома. Где-то на полпути он заметил хвост и решил сбить его, поехав по окраинам. Когда машина Гука слишком отдалилась от центра, ему навстречу в проулке выехали ещё две иномарки.       Сокджин, прочитав только что пришедшее сообщение, поднял тяжёлый взгляд на Тэхёна.       — Машина Чонгука была найдена брошенной в одном из заброшенных районов.       — А он сам? — спросил старший, и в голосе его звучала не задушенная до конца надежда.       Джин качнул головой, не в силах смотреть, как его всегда сильный старший хён на глазах превращался в человека с вырванным сердцем и выпотрошенной душой.       — Чьи номера у иномарок? — спросил Намджун.       Хосок увеличил остановленное видео, вглядываясь в нечеткую картинку и пытаясь разобрать номера.       — Это Деланг, — узнал территориальное обозначение Тэхён, ощущая сухость во рту. — Хо, ты можешь найти камеры на дорогах чужой территории?       — Это займёт время, — Хосок всмотрелся ему в глаза и твёрдо пообещал: — Я сделаю всё, что в моих силах.

Один час спустя

      Две нечеткие камеры, найденные младшим Кимом, позволили рассмотреть на городском шоссе несколько машин, летящих по асфальту. Нельзя было с полной уверенностью сказать, что это те самые иномарки в силу практически неразбираемого изображения, однако и схожесть тоже присутствовала.       Телефон Тэхёна высветился незнакомым номером, и он тут же ответил, ставя на громкую связь.       — Ты не скучал по мне, Ким? — протянул голос Чанг Ынсана, альфы, который хозяйствовал на территории Деланга. — Столько лет прошло с нашей последней встречи. Пять, кажется? Когда ты оборванцем пришёл с братьями с просьбой помочь тебе захватить Камзол в обмен на будущее сотрудничество, я не думал, что вы заберёте себе ещё и Фьесту. Это похвально. И очень нагло.       — Верни мне Чонгука, — не размениваясь ни на приветствия, ни на болтовню, потребовал Тэхён.       — Ты груб, но ничего нового в этом нет, — изобразил огорчение Ынсан. — Помнишь свои первые слова мне? Я хочу сделку, Тэхён. В полночь ты убираешь своих солдат подальше от северной границы, а я получаю поставку без возможности ущерба. Взамен ты вернёшь себе своего ненаглядного омегу.       Намджун посмотрел на Тэхёна, видя борьбу во всём его теле. Эти три года они упорно сохраняли границы, едва ли не отвоевывая кусочек за кусочком. Многие бравые солдаты проливали кровь за жалкие сантиметры, подчиняясь лишь одному приказу – «Ни за что не отступать». Тэ знал это и приказ отойти будет расцениваться как предательство их цели.       Столько трудов будет пущено по ветру.       — Я согласен.       Сокджин прикрыл глаза. Это было правильным решением. Семья в клане Ким всегда шла первой в списке ценностей.

Три часа спустя

      Время растянулось в зверскую пытку. Тэхён до этого лишь раз в жизни ощущал, насколько извращенно может оно ощущаться, если ты мечешься из стороны в сторону от бессилия. Кажется, будто миновали часы, а на деле человек усидел на месте не больше минуты. Намджун, знавший его слишком хорошо, всеми правдами и неправдами уговорил позволить ему и Джину провести сделку на границе.       Старший ждал вестей, пока Хосок пытался отследить местоположение Чонгука, и это было невыносимо.       Ожидание подобно нескончаемой агонии, заставляющей тело выворачиваться в нечеловеческих страданиях и досконально прочувствовать, насколько бессилен бывает человек.       Когда наконец раздался звонок, Тэхён схватился за телефон как утопающий за свой последний шанс. Джин тяжело дышал в трубку и хрипел, выговаривая:       — Они в последнюю минуту открыли огонь по нам, когда отступали. Десять наших полегли. Мы возвращаемся, Тэхён. Нас провели. Чонгук остался у них.              Чонгук остался. Чонгук остался. Чонгук остался.       Так ощущается расплата за грехи?

Десять часов спустя

      Под глазами Тэхёна залегли круги. Только вернувшемуся Сокджину, совершенно вымотанному от сквозного пулевого ранения в бок, удалось на несколько часов уснуть беспокойном сном на диване. Отделавшийся более лёгкими повреждениями Намджун занимался мобилизацией войск, собирая основные отряды с границ и стягивая их в подразделения. Хосок продолжал штурмовать чужие системы безопасности, пробиваясь к сети Деланга.       Тэхён планировал войну, зная, что либо ляжет в сырую землю, либо уничтожит противника.       — Эй-эй-эй, что за херня? — внезапно всполошился Хосок, ещё усерднее стуча пальцами по клавиатуре.       — Что такое? — тут же проснулся Джин, морщась от боли при резком движении.       — Они заразили мой комп ебаным вирусом, вот что! — рыкнул Хосок, пытаясь восстановить уже собственную защиту.       Экран его ноутбука внезапно загорелся входящим видеозвонком. Тут же Тэхён и Намджун метнулись позади младшего брата, Сокджин резко придвинул стул поближе, позабыв про всякую боль. Хосок навёл курсор на значок принятия вызова.       — Ты, маленький айтишник, способный малый, да? — широко ухмыльнулись с той стороны. — Рад, что мы наконец поговорим с вами тет-а-тет.       — Чего тебе не сиделось в своих трущобах, уродец? — не сдерживаясь, вложил в голос всю ненависть Сокджин, в мечтах давно переломав все кости причастных к похищению члена их семьи.       Но куда больше альф волновало, какого черта на экране был не Ынсан, а Джи Хангёль, владелец Кинзеса, и где сейчас находился Чонгук.       — Ну-ну, я не идиот. Мы все понимаем, что рано или поздно вы решите, что вам мало своих территорий, и придёте к нашим землям. А я делиться не люблю, — покачал головой собеседник, цокнув несколько раз. — Либо вы всех перебьете, либо мы вас. Как это случилось с Джисоком.       Старший Чон был слабее остальных конкурентов, и его прижали к концу жизни. Если бы не договор с Кимами, Бог знает, кому передались бы его владения. И что случилось бы с Чонгуком, фактически ещё зелёным юнцом без защиты братьев.       — На что ты рассчитываешь? — с ледяным спокойствием спросил Тэхён, упираясь руками в спинку стула. — Чего хочешь? Похищение моего мужа тебе ничего не даст.       — Ну, спросим-ка его самого, — ядовито ответил Хангёль и поставил камеру на пустую поверхность, открыв обзор на небольшое пространство.       Тэхён ощутил, как внутри всё дёрнулось и былое напускное равнодушие треснуло коркой льда при виде мужа. Чонгук сидел на скрипящем при малейших движениях стуле, его привязали толстой верёвкой к спинке, а рот заткнули тряпкой. Омега непроизвольно зашевелился, когда увидел на прямоугольном экране телефона лица всех Кимов, и сдавленно замычал.       — Ты думал, что он у Чанга, и позволил ему провести поставку, верно? Пока твои солдаты опускали винтовки, эту красоту передали в мои руки, — Хангёль встал рядом с пленником и провел большим пальцем по его щеке.       Тэхён обнаружил в себе острое и непреодолимое желание вырвать с корнем эту руку, касающуюся родного лица в попытке осквернить, выставить посмешищем. Гук от чужого прикосновения попытался отстраниться, с отвращением отворачиваясь, насколько это было возможно в его положении, пока Хангёль недовольно поджал губы. За кадром раздался голос Ынсана.       — Я получил своё оружие, спасибо, что понадеялись на честность преступника, — и он сам вскоре попал в кадр, показываясь в дорогом тёмно-синем костюме и становясь позади омеги. — Жди войны, Тэхён, мы придём к тебе завтра с новым оружием и разделим твои владения между собой. Готовься, потому что на закате твоя жизнь закончится.       Горящие глаза двух торжествующих противников столь ярко контрастировали на фоне испуганного взгляда их пленника.       — Много хочешь, сученыш! — фыркнул Сокджин, хотя сам оставался напряжен всем телом и нисколько не весел.       — Мои аппетиты скоро будут удовлетворены, ты за это не переживай, — оскалился Ынсан и, перед тем как двинуться к выходу и хлопнуть входной дверью, бросил Хангёлю: — Заканчивай с ним и приходи.       Тэхён внутренне заметался, сжав руки в кулаки до побеления костяшек и утратив всякую холодность. Предлагать что-либо было бессмысленным делом, он явно намеревался прийти и забрать все. В отчаянной попытке придумать хоть что-то, хоть какой-то выход, старший Ким встретился взглядом с Чонгуком.       Омега, едва сдерживая слёзы, знал, что значила последняя фраза.       — Это так убого, — потянул Хангёль, повернувшись к камере боком и наблюдая за выражением лица пленника. — В конце концов пострадаешь не ты, Тэхён. Твой муж расплатится за связь с тобой, хотя ничего не сделал. Его главной ошибкой стал брак с тобой. Эй, красавчик, — внезапно позвал мужчина, — скажешь что-нибудь напоследок?       Не дожидаясь реакции, он развязал узел, что крепко удерживал ткань, на затылке, сдавив от тугости волосы и кожу. Пока Гук вновь испытывал возможность двигать челюстью, Хангёль достал пистолет из-за пазухи и приставил к его виску. Омега вздрогнул от холодного металла и замер на месте, боясь даже пошевелиться.       Тэхён едва не задохнулся. Хосок шепнул себе под нос: «Чёрт». Джин и Джун с яростью и бессилием слышали, как щелкнул предохранитель.       — Назови свою цену, — внезапно слетело с языка Тэ, в душе надеявшегося хоть как-то изменить исход.       Возможно, жадного Хангёля можно было подкупить в отсутствие Ынсана.       — Зачем мне идти с тобой на сделку, если уже завтра я смогу забрать твою жизнь, при этом насладясь убийством?       Тэхён не отводил взгляд ни на миг. Он наблюда, как Чонгук в страхе и ужасе смотрел перед собой, мелко дрожа. В его глазах мелькнуло что-то смиренное, отчаянное, а по щекам всё же покатились слёзы, прокладывая себе дорожки вниз, пока сухие потрескавшиеся губы впервые прошептали:       — Я люблю тебя, Тэхён. Нет, только не так, Чонгук. Я должен был рассказать, как сильно ты изменил меня, изменил нас, войдя в нашу семью. Рассказал бы, что твой муж до безумия в тебя влюблён. Сказал бы, что не согласен ни на какой развод и к чёрту всё остальное, что если дети – то лишь от тебя одного.       Старший Ким застыл от разрывающей боли, не зная, как спасти того единственного.       — Как это трагично, — дёрнул уголком губ Хангёль. — Я поторопился с твоей главной ошибкой. Полюбить монстра – вот это твой провал. А ведь он, судя по всему, даже не испытывает к тебе того же. Ты так и остался никчемным сынком Джисока.       Картинка резко исчезла, оставив за собой чёрный квадрат и один только звук.       Тэхён дёрнулся. Послышался выстрел.       Связь оборвалась.

I was a ghost,

Halted in flight,

Bleeding

There of the heart

God undertow

Feeling.

I was only falling in love.