Remember me

Руки Нила дрожали. Он весь день работал на жаре, скручиваясь в неудобных позах, выполняя все больше и больше работы до тех пор, пока в глазах не начинало темнеть. Когда пришло письмо, наступал вечер, но Нил никак не мог закончить всю свою работу, как это было с остальными. Он остался в одиночестве, на этом поле, с убитыми руками и несгибающимися ногами. Он не мог даже притвориться, будто успевает за темпом остальных. Из-за болезни он забыл проверить машины, впрочем, это не было чем-то новым. Он все еще восстанавливался, а его испортившаяся память и функционирующий мозг только-только начали возвращаться. Все лето он провел в забытье, среди болезненных провалов, ярости и бегающих глаз до тех пор, пока его разум вновь не стал ясным. Никто другой не мог взять на себя обязанности Нила из-за его забывчивости, но он даже не думал жаловаться. Мистер Кросс, его приемный отец, старался как мог, но он не был всесильным. Из-за Нила они будут отставать на шаг весь год. Уложив сноп в пучок и наконец собираясь идти домой, он резко покачнулся. Его голова закружилась, а колени подкосились. Он упал на четвереньки, все тело пронзило болью, а легкие горели огнем. Нилу бывало и хуже: месяцами его мучили спазмы, кошмары, вспышки неведомых картин перед глазами и фантомные ощущения чужих рук по всему телу. Он чувствовал себя стариком в свои девятнадцать лет. Он сжал зубы и попытался встать. От слабости хотелось кричать, но он решил, что если умрет, то так и должно быть. Хотя бы отец до него не доберется. — Нил! Нил! Робин звала его, перепрыгивая меж снопов. Нил встал, стряхнул колени и зажмурился, пытаясь унять головокружение. — Я здесь. — Нил, почему ты не попросил кого-нибудь задержаться и помочь? Мама встревожилась, когда остальные вернулись без тебя. — Я в порядке, просто хотел увидеть восход луны. Робин колебалась. Еще год назад Джостен мог сравниться силой с любым из работников. Он был быстр и ловок, а теперь даже Робин смотрела на него с жалостью, словно он был младше нее, а не наоборот. — Тебя совсем не заставишь отдохнуть. Если тебя не волнует, поправишься ты или нет… — Робин, я в порядке, правда. Его приемная сестра замялась, она смотрела то на него, то на собственные ноги. С тех пор как он очнулся, она мало смотрела ему в глаза, словно ей было стыдно или, что хуже, она его боялась. — Нил, нельзя вести себя так, будто ничего не случилось, словно ты и не болел вовсе. Болел. Она сказала это так, словно он лежал в кровати с кашлем или кишечным отравлением. Но это было не так. Несмотря на бесконечные ночи в бреду, он помнил больше, чем рассказывал семье. Он помнил собственные крики, галлюцинации, помнил дни, когда хотелось молчать и больше не открывать никогда своих глаз. Помнил ночь, когда голыми руками разбил зеркало с собственным отражением, и помнил руки. Помнил странные бледные руки, которые трогали его лицо и тело. Он знал, что это не по-настоящему, потому что он никогда не знал и не видел никого с такими руками. Это был очередной мираж, иллюзия его воспаленного разума, пораженного болезнью. — Послушай, Нил, — снова начала Робин, — отцу пришло письмо. Это, хм, от него. — От кого это, от него? — От него. — И чего он хочет? — Я не знаю, папа не поделился, но он сказал, что хочет с тобой поговорить. — Хорошо. Робин еще немного помялась и нежно ему улыбнулась. Когда она так улыбалась, она все еще напоминала ему ребенка, но рабочие на ферме уже заглядывались на нее. Робин развернулась по направлению к дому, и Нил поплелся за ней, немного покачиваясь. Он шел и мечтал о стакане холодной воды и теплом мягком хлебе, приправленном травами. Он мечтал плюхнуться на постель, учуять сигары мистера Кросса и провалиться в сон без сновидений. Мечтал погаснуть как свеча и, проснувшись, снова увидеть ясный солнечный день. Часы в деревне пробили десять, и они прошли через калитку. В доме горел свет, две фигуры в окне на первом этаже двигались словно в танце, размахивая руками и что-то яростно друг другу объясняя. Когда они зашли в дом, послышались крики. Нил слышал только обрывки: …нельзя! Так просто нельзя… Мы не можем его отпустить… Они же монстры! Нил стоял неподвижно и пытался прислушаться. Сквозь щель слегка прикрытой двери виднелись огоньки ламп, которые загораживал мистер Кросс. Раздался грохот, и звук чего-то тяжелого, ударившего по столу, донесся до Нила. Мистер Кросс вновь повысил голос: — А что я должен сделать? Отказать? Он лежал здесь еле живой несколько месяцев! А что случится, если его отец узнает, что он у нас? Слухи быстро расходятся после таких происшествий, а переплетчик сможет его защитить. — Его отец отказался от него, и это была твоя идея взять мальчика к нам. А теперь, когда он стал для тебя бесполезным, ты хочешь отдать его в руки этого, — Хелен издала недоверчивый звук, — колдуна? А что, если он сделает ему хуже? — Он почти его вылечил. Переплетчик знает, из-за чего он болен! Знает! И ты тоже знаешь… — Если бы только не этот, — женщина снова замолчала, — если бы не он, Нил бы никогда не пошел к… У Нила зазвенело в ушах, он хотел расслышать больше, но что-то будто бы прикрыло его уши пробкой. Мир накренился перед глазами, и Джостен сглотнул комок в горле. Он попытался прислушаться, но его слух снова затуманился, он слышал только: Нил… Этот мальчишка… Если бы они не… Но Робин не специально! Робин испуганно дернула его за рукав и пристально посмотрела в глаза, выискивая известные только ей ответы. Убедившись, она отпустила его и облегченно выдохнула. Нил непонимающе уставился на нее. — Что, если он ему поможет? Пока он болел, Эрнандес писал и справлялся о его здоровье. — Потому что он был ему нужен! Я не позволю этому случиться, его место здесь, с нами, и, что бы он ни натворил, мы взяли за него ответственность. — Ты не видела его, Хелен. Не тебе пришлось идти туда и… — Мне все равно! Эрнандес уже натворил дел, я не отдам ему мальчика. — Это было решение Нила… Джостен не выдержал. Он ничего не понимал и хотел знать, о чем говорят эти люди: о каком решении, кто такой Эрнандес, почему Хелен называет его колдуном, и что тут, черт возьми, творится. Нил раскрыл дверь, нетерпеливо сжав челюсть. — Привет. — Ох, Нил, — Хелен нервно, но нежно ему улыбнулась. — Как ты? Сегодня не устал? — Все в порядке, — он перевел взгляд на мистера Кросса. — Что происходит? Родители, точнее приемные родители, стояли в разных углах комнаты: Чарльз Кросс — у окна, Хелен — у дивана. Огонь из камина освещал их лица, и они нервно переглядывались между собой. Между ними, у стола, лежал лист плотной белой бумаги и конверт. Нил перевел на него взгляд и снова посмотрел на мистера Кросса. Хелен посмотрела на Робин, а затем на Нила и шагнула к столу. Мистер Кросс остановил ее рукой и указал на Нила. — Нил, на столе письмо, прочти его. Джостен сделал шаг, а потом остановился, недоверчиво на него покосившись. — Просто скажите, что там. — Переплетчику нужен ученик. — Ученик? Повисла тишина. Кусочек луны из окна осветил макушку мистера Кросса, и Нил решил сосредоточиться на седых волосах своего приемного отца. — Ему нужен ты, — проговорил он. Робин застыла в дверях и виновато посмотрела на Нила. Зачем ей так смотреть? Будто это ее вина, что какой-то старик решил, что из Нила может выйти глупый переплетчик. — Я слишком взрослый для ученика, они начинают с четырнадцати. — Он так не считает. Нил замолчал, закусив губу и обдумывая, куда он может сбежать. У него не так много вещей. Он может выскочить ночью и пойти пешком в город, даже если туда нужно будет добираться несколько дней. Он найдет там работу. Может, он даже сможет скрываться на задних дворах пыльных улиц и подрабатывать в барах, а может, будет чьей-то прислугой. Нил все сможет, но он еще не вылечился, а если его выгонят за неугодную работу, то все пропало. — Мне уже лучше. Я почти вылечился, мне просто нужно еще немного времени. Я, — он сглотнул, — смогу. Буду выполнять всю работу, вы же знаете. — Дело не в этом, Нил. — Я знаю, что сейчас от меня мало пользы, но я смогу. Обещаю. — Ах, милый, — вздохнула Хелен. — Ты не виноват, и болезнь твоя ни при чем. Вскоре ты снова станешь таким, как прежде. Но это не все Мы думали, что ты сможешь жить здесь, с нами, работать на ферме. Мы взяли тебя и надеялись, что ты станешь нашей семьей… И ты мог бы… Но… — Хелен взглянула на мужа. — Пойми, мы не хотим тебя отослать, но он требует тебя в ученики. — Я его даже не знаю. — Переплетное дело — достойное ремесло. Честное ремесло. Это хорошая работа, тебе нечего бояться. Сердце Нила подскочило, а желудок скрутило. Ему казалось, что его сейчас вырвет. Однако он остался отрешенным. — Но вы же ненавидите книги. А я, — Нил сжал челюсти, — то есть мой отец, он тоже ненавидит книги, точнее, переплетчиков. Я читал книги прежде, но это было с ним, не с вами, а если он узнает, что я стал… — Все будет хорошо. Сейчас это не важно, твой отец тебя не найдет. К тому же у переплетчика ты будешь в безопасности ото всех, — выдохнул Чарльз. — Эта не та судьба, которую я для тебя желала, — жалобно пробормотала Хелен. Мистер Кросс серьезно посмотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на Нила. — Послушай, сейчас у тебя нет другого выбора. Переплетчик позаботится о тебе и вылечит до конца. Жизнь тебя ждет хорошая, праздная, — Нил на это только закатил глаза, фыркнув. — Ты будешь жить в покое, если того пожелаешь. Не столкнешься с тяжелым трудом и не свернешь на кривую дорожку, — он откашлялся. — Ты выучишься ремеслу, освоишься, а потом делай что пожелаешь. Переплетчики в городе живут богато. Нил снова фыркнул, будто его жизнь действительно может стать лучше. Она уже была лучшей. Он был в покое здесь, на ферме. Ему никто не был нужен. Ему ничего не было нужно. Покой был везде вокруг него: в этих лесах, в этой земле, в этой работе. Но теперь ему вновь нужно уходить, вновь бежать и слоняться, в этот раз к какому-то странному переплетчику. Почему никто не может оставить его в покое? Робин постучала пальцами по деревянной поверхности и бросила на Нила многозначительный взгляд. Она подошла к другой стороне стола и схватила письмо, бегло его прочитав. — Почему он пишет вам, а не Нилу? — спросила она задумчиво. — Так заведено, — ответил мистер Кросс, — за ученика просят родителей. — Вы мне не родители, — процедил Нил. — Мы — твои опекуны, — проворчал Чарльз. Но это не имело значения. Нил взглянул на свои руки — они тряслись, а сквозь тонкую кожу виднелись вены, даже шрамы не могли перекрыть их. Год назад его тело было подтянутым и сильным, а сейчас он больше походил на призрака, чем на человека. Сейчас его руки подходили для ремесла, нежели для тяжелой работы. Он провел слабыми пальцами по темным крашеным волосам и подумал о том, есть ли у переплетчика красители и травы. А что будет с его глазами? Нил вытянулся, и в его голове мелькали сотни вопросов. Зачем переплетчику именно Нил? — Что, если я откажусь? Мистер Кросс тяжелыми шагами прошел к столешнице и выдвинул ящик, достал эль и резко повернулся к Джостену. — Тебе здесь не место, пацан. Прояви благодарность. Там ты сможешь найти себе применение, — мистер Кросс залпом выпил полный стакан эля и закашлялся. Нил свел брови, но не стал спорить. Конечно, ему здесь не место. Ему нигде нет места и никогда не будет. Он резко вспомнил чужие бледные руки, очерчивающие его ожоги на предплечье, и помотал головой, стирая галлюцинацию. — Когда выезжать? — безразлично спросил Джостен. — Завтра, — тяжело выдохнул Чарльз. — Завтра?! — ринулась Робин. — Но он же даже не успеет собраться! А как же урожай? А праздничный ужин? Отец, прошу. — Робин, — устало начал Нил, — не надо. Чарльз выпил еще эля и поморщился. — Дорогой, позволь ему остаться еще на несколько дней, — с надеждой начала Хелен. — Другие ученики поедут после сбора урожая, и он пока не окреп. — Другие ученики младше. А раз он продержался день в поле, то сможет и доехать. — Да, но… — она двинулась к нему, пытаясь схватить за руку. — Просто дай ему немного времени. — Да ради Бога, Хелен! — взорвался Чарльз, уходя от ее рук. — Прекрати, и так тяжело. Думаешь, мне хочется его отпускать? Думаешь, я хочу, чтобы он вспом… Миссис Кросс наконец схватила его за руку и яростно посмотрела в глаза. — Не при детях. Чарльз снова вырвал руку и посмотрел на жену, а затем на Нила. Он чертыхнулся и уселся за стол. — Я пойду вещи соберу, — устало проговорил Нил и, развернувшись на пятках, направился в свою комнату. Он устал. Он так устал. Нил привык к побегам и переездам с места на место, но здесь он оставался достаточно долго, чтобы хотя бы немного привыкнуть. Теперь ему снова нужно уезжать. Место, которое, как он считал, когда-то могло стать его домом, завтра станет еще одной пересадкой к новому месту жительства. Он больше не увидит Робин, к которой так привык и которую мог и вправду считать сестрой. Не увидит слишком добрую Хелен и не увидит брюзжащего, но ответственного мистера Кросса. Пересадка. Нил открыл дверь в комнату и тяжело опустился на кровать. Он думал о том, как его тело могло так легко его подвести. Почему все мучения, пытки, шрамы и порезы улеглись на нем как на холсте, пока он твердо терпел каждый тяжелый удар в прошлом, а сейчас сломалось быстрее тонкой ветки от какой-то глупой болезни. Если бы не она, он бы остался здесь, с ними. Нил даже не мог вспомнить дни до болезни: воспоминания о зиме и весне превратились в мелькающие огни и белые проблески. Все будто покрылось тьмой и туманом. Он знал, что свалился без чувств после Дня летнего солнцестояния, как ему сказала Хелен. Случилось это, когда он возвращался в дом из Милпорта, но никто не объяснил, где именно и как это произошло. Нил старался вызвать в памяти тот момент, но в голове возникало лишь слепящее солнце, а следом темнота. Несколько недель он ненадолго выныривал из гущи черноты: кричал, бил, умолял и просил, чтобы его развязали. Нил подумал, что это даже неудивительно, что от него захотели избавиться. Он завис в лабиринтах своих мыслей, когда дверь в комнату скрипнула. — Нил? — Робин высунулась из приоткрытой двери. — Я здесь. Она скользнула на свободное пространство рядом с ним и тихонько присела. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Твой отец ясно дал понять, Робин, — Нил мягко улыбнулся и, тяжело вздохнув, опустился спиной на мягкие простыни. — Но, может, это к лучшему… Нил фыркнул и слегка оскалился. — Я понимаю. От меня вам сейчас все равно никакой пользы. Всем будет лучше, если я уеду… куда бы то ни было. Но я все еще не знаю, где живет этот переплётчик и кто он, черт возьми, такой. — Это мистер Эрнандес. Он живет возле болот Милпорта, на выезде в сторону Пальметто. Нил задумался над тем, как выглядят болота. Он пытался представить запах стоячей воды, гниющей камышами. Он подумал о том, что, возможно, если он свернет с тропы, его проглотит густая глина, и тогда никто, даже отец, никогда его не найдет. — Откуда ты о нем знаешь? Откуда знаешь, где и на какой дороге он живет, как его зовут? Родители всегда были против любых разговоров о них. Монстры, сама понимаешь. — Ну, не так уж и много, — Робин быстро на него посмотрела, закусила губу и отвернулась. Нил прищурился. Все в нем напряглось, и старые инстинкты кричали, что Робин что-то не договаривает. Она врет. Его нога рефлекторно двинулась, будто собираясь бежать, но он положил на нее руку, чтобы успокоиться. Ему некуда и незачем бежать. Он больше не будет этого делать, даже если его отец придет за ним. Нил задумался над тем, когда в нем поселилось это чувство, почему он захотел остаться и зачем останавливал себя сейчас, но не мог понять. Мираж в его голове крутился, и Нил говорил себе останься каким-то чужим, не своим голосом. — Знаешь, родителям пришлось очень нелегко. Ты не понимаешь, Нил, каково это — постоянно бояться за тебя. Они заслужили покой. Джостен едко ощетинился. Конечно, он знал. — Я знаю, каково это, Робин, — зашипел он, — и я не заставлял их брать меня к себе. Я делал все, что от меня требовали. — Нет, я не это имела в виду, я… — она снова прикусила губу. — Я не виноват, что заболел. Если бы я мог, этого бы не случилось. — Нет, ты… По твоей вине ты… — она шумно выдохнула. — Нет, знаю, так говорить нельзя. Но нам всем это нужно. Прошу, не злись, все к лучшему. Ты выучишься ремеслу. — Ага. И буду делать книги? Она поморщилась. — Переплетчик выбрал тебя, а это значит… — Что это значит? Как он мог выбрать меня, если никогда даже не видел? Ему показалось, что она что-то сказала, но уши снова забила пелена, и когда он повернулся, Робин вперилась взглядом в оконную раму. С тех пор, как Нил заболел, она осунулась, а кожа под глазами стала белее. — Я буду приезжать повидаться с тобой, как только смогу, — проговорила она, будто это и вправду было так. — Нет, не стоит, — Нил попытался мягко ей улыбнуться, но у него не особо получилось. Он бы хотел снова ее увидеть, но это было неважно. Они отдалились после его болезни. Робин изменилась, и Нил тоже. Она стала осторожной, иногда ворчливой, а он чувствовал угрозу и необъяснимую обиду. Что-то случилось, пока он болел, но он не помнит что, да и не хочет знать. Они посидели так еще немного. А потом она резко встала и у самой двери заговорила тихо, как-то неискренне: — Спокойной ночи, Нил. Увидимся завтра. Робин прикрыла дверь, и Нил знал, что они не увидятся завтра. Не увидятся и не попрощаются ни завтра, ни вообще, скорее всего, никогда.