Remember me

С дороги переплетная мастерская казалась охваченной пламенем. Солнце садилось, в окнах отражались цвета заката, а на краешках стекол виднелись огненные блики. Настоящий огонь не мог гореть так неподвижно, и жар обжигал Нилу ладони. Для него это не было чем-то новым: он знает, как ощущаются ожоги, и знает, каким пламя может быть на самом деле. Здесь было слишком много красного и оранжевого, слишком много огня и всего, что его касается. Это заставило Нила вспомнить отца. Его рыжие локоны, которые так ненавидел Джостен. Он был рад, что, несмотря на их схожесть, его волосы были темнее и отливали красными бликами лишь на солнце. Сейчас он и вовсе не помнил своего прежнего отражения со всей этой краской на волосах и другим цветом глаз. Нил всматривался в приближающийся дом, и дрожь пробирала его до костей, словно все это он уже видел во сне. Вцепившись в потрепанную сумку, лежавшую на коленях, он отвел взгляд. С другой стороны расстилались болота, плоские и скучные. Он видел блестящую зеленоватую водную гладь и вспоминал о матери, о том, как однажды она была на грани смерти, когда они были близ океана. Тут не было океана, но была вода, чарующая и способная убить любого, кто ступит ногой туда, куда не следует. Кругом был запах гнили и влаги, глаза болели, и Нила затошнило. Тело мистера Кросса, сидевшего рядом с ним, трясло от неровной вязкой дороги. Джостен даже не мог найти слов, которые сказал бы ему на прощание. Когда они доехали, Нил вылез из повозки и украдкой взглянул на своего приемного отца. Глаза Чарльза запали, темные круги под ними превратились в голубые кружочки, а щетина была похожа на жесткую кисточку. За время болезни Нила все, кроме него самого, либо повзрослели, либо постарели. Он же, наоборот, словно стал моложе и немного симпатичнее, несмотря на скинутый вес. Мистер Кросс развернул повозку, напоследок кивнув, и поехал обратно, ни разу не обернувшись. Нил прошел по протоптанной дорожке к двери и потянул за дверной колокольчик. Этот звон показался ему подозрительно знакомым, снова, будто из сна. Дверь ему открыл не старик, как он рассчитывал, а мужчина лет пятидесяти, с темными глазами и легкими морщинками под ними. — Нил, — улыбнулся Эрнандес, — вот и ты, мальчик в огне. Добро пожаловать. Глаза Джостена слегка округлились, и он застыл на месте, не понимая, послышалось ему или его разум снова играет с ними в какие-то игры. Мужчина больше ничего не сказал, поэтому Нил, немного помявшись у порога, вошел в дом. Эрнандес был одет в кожаный фартук, который напомнил Нилу передник отца. Мужчина использовал его, когда разделывал животных, людей, да и всех, кто попадется под руку. Переплетчик поманил его рукой, и Нил оказался у лестницы. Когда Джостен оглянулся, его сердце резко забилось, Эрнандес с интересом посмотрел на него. Нил бегал глазами туда-сюда, рассматривая темные деревянные панели стен, закрученную лестницу, стеклянную дверь слева, за ней кухню и еще одну дверь справа, которая вела… Нил быстро задышал, тошнота подкралась к самому горлу. Казалось, его облили кипятком, и все вокруг перед глазами поплыло. Он понял, что бывал здесь раньше, но не помнит когда, как и почему. Его голова разрывалась от мыслей, но любые всплывающие воспоминания тут же смывались белой пеленой. Нил схватился за деревянную панель. — Ох, проклятье, — вымолвил переплетчик, поддерживая его за спину. — Дыши, сынок. — Я в порядке, — ответил Нил так четко и небрежно, что не заметил, как разум быстро погрузился во тьму.

***

Когда он очнулся, на потолке плясали солнечные блики. Нил лежал на неприятном застиранном постельном белье в самой обычной комнате. Стены отдавали зеленовато-мятным оттенком. В комнате было одно окно, тумбочка рядом с кроватью, письменный стол, шкаф и ни одного зеркала, что не могло не радовать. Выцветшие шторы раздувались от ветра на открытом окне, и Нил на секунду зажмурился, пытаясь представить шум фермы. Ничего. Он у переплетчика. Нил открыл глаза и попытался взять себя в руки. Он вдруг вспомнил, как упал в обморок, и резко ощутил мокрую рубашку, прилипшую к его телу. Джостен обрадовался, что Эрнандес не стал снимать его вещи и не увидел шрамы на теле. Нилу снились кошмары, тени и руки, на языке словно бы ощущался привкус подгоревшей плоти. Он тяжело вздохнул и оглянулся, нашел свою сумку на полу, рядом с кроватью, и опустил ноги. Вытащил пару чистых вещей и направился на поиски ванной. Найдя комнату, Нил умылся, поглядел на треснувшее зеркало пару секунд и приблизил свои глаза, высматривая признаки смывающегося коричневого отвара. Не обнаружив голубые крапинки, снял грязную одежду, ополоснулся и переоделся в чистую ткань. Спустившись на первый этаж по лестнице, он наконец понял, насколько в доме было тихо. Иногда ему не хватало этого. Тишины и покоя. Однако резкое тиканье часов и бой молотка нарушил секундное ликование. Он направился в сторону, как он помнил, кухни, слыша скрип половиц. Нил думал о том, сколько же переплетчиков тут жило. Что будет с этим домом после Эрнандеса? Будет ли он принадлежать Нилу? Сможет ли он остаться тут, в тишине, один на целую вечность? Нил обнаружил Эрнандеса на кухне. Тот пил чай с благовониями и читал газету. — Ах, Нил, — мужчина посмотрел на него с добротой и чем-то похожим на легкий интерес. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. — Да, я уже слышал об этом, — он ухмыльнулся. Ничего не ответив, Нил, рассматривая комнату, тихо присел на стул и сложил руки на столе. Эрнандес пододвинул к нему чашку и налил чай. Джостен обхватил ее пальцами, чувствуя тепло. Благодарная улыбка мелькнула на его лице. — Давай начистоту, — снова начал переплетчик, — не будем играть во все это светское кокетство и перейдем к делу, хорошо? Я не думаю, что ты бы хотел сидеть и слушать мои речи. Тебе нужны ответы, и я это прекрасно понимаю. Ты не из тех, кто будет терпеть пустой треп. Однако, предупреждаю, тебе понадобится терпение со всем остальным, понял? Нил нахмурился и на минуту задумался, не попал ли он в какое-нибудь рабство. Но любая работа в любом случае была похожа на рабство. Неважно кто ты, тебе всегда нужно работать и трудиться, чтобы просто получить кусок хлеба и воду. Его взяли в ученики бесплатно, ничего не требуя. Возможно, его и вылечат ничего не требуя. А Нил даже не нуждался в большем, он всегда обходился меньшим. Джостен кивнул и приготовился слушать. — Для начала о… твоей болезни, — Эрнандес слегка нахмурился. — Эта болезнь называется переплетной лихорадкой. Ты помнишь, как заболел? — Нет, — просто ответил Нил. — Ну что ж, — он бросил на него испытующий взгляд. — Когда ты заболел, ты был здесь. — Что? — недоверчиво покосился Нил. — Я был здесь? — это бы объясняло то, почему он помнит этот дом. — Но как вы узнали, что это именно переплетная лихорадка? И как я оказался здесь? И почему я, а не кто-то другой? И… — Стоп, стоп, стоп, пацан, — быстро остановил его мужчина, выставляя вперед ладонь. — Спокойнее. Я вижу, у тебя еще и язык без костей, — Эрнандес ухмыльнулся и, отхлебнув чая, продолжил: — Ты заболел здесь, мой дом был на выезде, и ты просто был поблизости, — мужчина прикусил губу и перевел взгляд на окно. — Когда у тебя началась болезнь, я сразу понял, что это лихорадка переплетчика, ее нельзя ни с чем спутать, знаю по опыту. Выглядел ты, откровенно говоря, дерьмово, так что, пока тебе не стало более-менее лучше, ты находился здесь. Затем твой отец… — Он мне не отец, — отрезал Нил. — Хорошо. Затем Чарльз Кросс забрал тебя обратно. Я сказал ему, что делать и как за тобой ухаживать, но ты сам понимаешь, чувствуешь, что лихорадку нельзя просто так вывести. Она пройдет полностью только здесь, в доме переплетчика. А еще быстрее пройдет, если ты начнешь обучаться ремеслу. Нил сильнее обхватил пальцами кружку, сжимая челюсти и смотря куда-то сквозь Эрнандеса. — Лихорадка в какой-то степени стала причиной, по которой я тебя выбрал, но дело не только в этом, — он замолчал, подбирая слова. — Просто, понимаешь, переплетчиков нельзя оставлять вот так. Мы своих не бросаем. К тому же дар переплетчиков берет на себя определенные обязательства. В твоем же случае есть кое-что большее, огненный мальчик. Нил сузил глаза. — Что вы имеете в виду? — Помнишь, я говорил о терпении и всем остальном? — Мужчина снова ухмыльнулся, и Нил на это лишь фыркнул. — Все остальное, что касается переплета, я расскажу по ходу обучения. Лихорадка со временем пройдет, а что будет дальше, оставим на потом. Нил издал недоверчивый звук, но все же кивнул. Эрнандес встал из-за стола — половицы скрипнули — и, махнув рукой, прошел в неизвестную ему комнату. Джостен последовал за ним. На пороге мастерской Нил заметил, как мужчина что-то схватил и завернул в тряпицу, а затем, отойдя в сторону, открыл Джостену обзор. Комната была прямоугольной, с низким потолком и рядом высоких окон. Вдоль стен тянулись верстки и стеллажи с полками, где лежали непонятные предметы, названия которых Нил пока не знал. Он прошелся по комнате, проводя пальцами то по одному, то по другому предмету. В дальнем углу виднелась печь, рядом с ней, на натянутой проволоке, свисали листы бумаги: одноцветные, яркие и другие — с орнаментом, напоминающим поверхность камня, перья или листья деревьев. Называя и показывая различные предметы, Эрнандес подошел к Нилу. — Ручной пресс. Обжимной пресс. Позолотный пресс. Шкаф для хранения у тебя за спиной. В этом шкафу инструменты, в следующем — кожа и ткань. Корзина для бумажных отходов здесь. Кисти вот здесь, на полке. Клей — там. Нил не успевал все запоминать и одновременно выкидывать из головы мысли о коже и отце. Он поворачивался взад и вперед, а вскоре и вовсе отбросил попытки все запомнить и просто стал ждать, когда мужчина перестанет болтать. — Ну-ка, присядь, — Эрнандес прищурился, и Нил сел. Он почувствовал себя странно. Ему не было плохо или страшно, но что-то внутри начинало закипать и оживать. — Странное чувство, верно? — Какое? Нил сделал вид, что не понимает, о чем он говорит, и хмыкнул. Переплетчик встал, не переставая щуриться, и обошел его. — Все, рожденные переплетчиками, чувствуют это здесь. А ты рожден переплетчиком, сынок. Джостен промолчал. Он не знал, что означают эти слова, но, попав в эту комнату, он словно оказался на своем месте, а в душе вдруг стало легко. Нил на секунду вспомнил о временах до болезни, легкий шепот матери с тихим Абрам коснулся его мыслей. Нил качнул головой, чтобы стереть шлейф сигарет из сознания. — Ты ведь ничего не знаешь о книгах, верно? — спросил Эрнандес. — Я читал когда-то давно. Когда… хм, — Нил облизал губы, чтобы сосредоточиться. — Это просто было очень давно. Ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Эрнандес усмехнулся. — Не буду спрашивать тебя о твоей жизни, малец, однако вот что скажу. Есть два вида книг: одни — от переплетчиков, другие — от обычных людей, писателей. Вторые — это те, кто могут писать фальшивку. Есть талантливые писатели, иногда их книги можно не отличить от переплетных, если человек не разбирается. Есть писатели, пишущие для людей, а не для того чтобы ровняться с переплетчиками, но это уже другая история, — мужчина уселся напротив него и скрестил руки на груди. — Еще есть откровенные бездари, — продолжил он, — которые пишут ради денег, притворяясь переплетчиками. Эти дешевые бумажки ничего не стоят, но их все равно покупают. Они очерняют переплетчиков, и это тоже долгая история. Ты будешь узнавать все постепенно, я не могу сейчас выложить тебе все карты, но основное ты понял. Верно, пацан? Нил поморщился от постоянных пацан, сынок и прочего, но промолчал. — Что значит очернять переплетчиков? — спросил Нил, задумавшись. — Ты ведь уже слышал слухи о нас? Переплетчики — ведьмы и колдуны, слышал? — Ну, — Нил слегка фыркнул, — может быть? — Считаешь меня колдуном, мальчишка? Нил пожал плечами и отвел глаза, безразлично рассматривая полки. Эрнандес усмехнулся. — Тебе ведь плевать, верно? — Не особо понимаю, о чем вы говорите, э, мистер Эрнандес? Я просто задал вопрос и ждал ответ, вот и все. — Зови меня просто — Эрнандес. А насчет ведьм и колдунов можешь забыть. Их не существует. Наше ремесло ничем не хуже и не лучше других. Это хорошее ремесло. Оно старо как алфавит, а может, даже старше. Люди его не понимают, но стоит ли удивляться? Недавно и машин на дорогах не было, но вот они, пожалуйста. А переплет — это то, что было веками. Просто люди слишком суеверны, чтобы его принять, и слишком лицемерны, чтобы рассказывать, что они им интересуются и пользуются. — Вы расскажите мне, что вообще из себя представляет переплет? Вы все говорите о нем и книгах, но я даже не понимаю, что это все значит, — Нил отзеркалил позу мужчины, скрестив руки, и уставился ему в лицо. — Мне что, нужно писать глупые истории или что? — Позже, мальчик. А теперь иди отдохни. Завтра поручу тебе кое-какие дела. Будешь прибираться, мыть кисти помаленьку. Может, поучу тебя выделывать кожу. Нил поежился, но ответил: — Я умею выделывать кожу, — мужчина обернулся и вцепился взглядом в его лицо. Джостен отвернулся. — Я умею делать все, что связано с кожей. Эрнандес оглядел его с ног до головы, но ничего не сказал и махнул рукой к выходу. Нил побрел к двери, но остановился, когда заметил еще одну дверь, поменьше, в самом углу. На ней было три замка, и каждый открывался своим ключом. Дверь была приоткрыта: Нил разглядел ступени, уходящие во мрак, и полку сбоку — на ней виднелись корешки книг. Когда он хотел подойти, Эрнандес резко вырос перед ним. Переплетчик отвернулся и закрыл все замки. — Туда пока не суйся, — сказал он, когда вновь повернулся. — Не открывай запертые двери, и ничего с тобой не случится. Нил сощурился, но промолчал. Он отправился в комнату, в которой проснулся, и повалился на кровать. Этой ночью ему снились кошмары: отец, бледное лицо матери, костры, смех Робин и злой мистер Кросс. Нил чертыхался на постели, когда во сне начали появляться белые тени, и он услышал крики Робин. Нил ощущал металл в своей руке, будто маленькая резьба вцепилась ему в кожу. Он почувствовал запах сигарет, уже не материнских, несколько незнакомых голосов и тихое безразличное останься.

***

Эрнандес был прав. Тишина старого дома, комнаты с низкими потолками, залитые ровным светом осеннего солнца, и налаженная рутина мастерской понемногу разгоняли ночные кошмары Нила и утихомирили лихорадку до минимальных вспышек. Шли дни, и вскоре дом переплетчика перестал казаться чужим. Это не было домом, но это также не было чем-то хуже его семьи на ферме и уж точно не было хуже его жизни в бегах. В мастерской все стало знакомым: глянцевые изразцы, шафраново-земляной аромат чая, молочная кашица клея в стеклянной банке и даже кучи видов отделанной кожи. Секунды, минуты, часы и дни проходили в монотонной отрешенности. Все детали оставались неизменными, и это успокаивало. В суете фермерской жизни ему некогда было наблюдать за чем-либо, он даже не приглядывался к инструментам, прежде чем взять их в руки, чтобы не вспоминать топоры отца. Он не обращал внимания на то, как некоторые инструменты или оружия были сделаны. Но в доме переплетчика Нил нашел для этого время. Здесь каждый миг падал в реку будней, и, прежде чем наступала следующая секунда, он ощущал, как за окном расходятся круги на воде болота. Эрнандес поручал Нилу простые и незначительные дела, следя и наблюдая за ним, словно ожидая чего-то или кого-то. Иногда он нервно просматривал почту, будто ждал ответа на что-то, чего не мог получить. Однажды за написанием письма он как-то особенно долго смотрел на Нила, а потом начал писать не отрываясь. Переплетчик был хорошим наставником, объяснял все четко и терпеливо. Джостен научился делать форзацы, выделывать, тиснить и золотить особенно тонкую кожу. Домашние обязанности они делили поровну, а когда на Нила нападали признаки еще не полностью ушедшей лихорадки, он напоминал себе, что до его прихода переплетчик занимался всем в одиночку, и начинал по новой заниматься рутинными делами. Но что бы Джостен ни делал, сколько бы ни готовил материалы, ни оттачивал мастерство, он ни разу не видел готовой книги. Поэтому однажды за ужином он решил спросить: — Эрнандес, а где все книги? — В хранилище, — ответил тот. — Готовые книги лучше держать под замком, чтобы ничто не могло им навредить. — Но почему бы не делать больше книг? Ведь чем больше мы сделаем, тем больше вы сможете продать. — Мы мастерим книги не на продажу, сынок, — он покачал головой. — Продавать переплетные книги нельзя. — Я не понимаю? — Нил округлил глаза и пожевал губу. — Переплет — вот что важно. Само его искусство. Допустим, ко мне приходит женщина и просит сделать ей книгу. Книга предназначена лишь ей одной, понимаешь? Она не для чужих глаз, — мужчина отхлебнул чай. — Помнишь, я рассказывал о фальшивках? Так вот, продают их, а не настоящий переплет. Хотя есть переплетчики, продающие книги: они слишком никчемны и бесталанны. И ты никогда не станешь одним из них. — Но к вам же никто не приходит, — Нил уставился на него в растерянности. — К вам не приходят, а я только и делаю, что выделываю форзацы, ничего не зная о самом переплете. Когда я уже… — Ты узнаешь, — он встал из-за стола и положил кружку в раковину. — Не торопись. Ты был нездоров, тебе нужно время. Время. Да у него было полно времени. Здесь оно проходило настолько медленно, что Нилу иногда казалось, будто он застрял в петле. Нил хотел рассмеяться ему в лицо, наговорить слов и заткнуть, как он обычно и поступал, но промолчал. Эрнандес был добр — ни к чему портить с ним отношения и устраивать детские истерики. Постепенно кошмары исчезали, головокружения утихали, и Нил начинал ощущать себя полностью здоровым. Проходили недели. Он перестал коситься на запертую дверь в мастерской. Он начал набирать форму, его мышцы вырисовывались и возвращались в старую, крепкую и подтянутую, форму. Руки становились сильными от ежедневной работы, а ноги быстрыми и выносливыми после долгих утренних пробежек. Его начал успокаивать шепот верстаков, инструментов и прессов. Иногда, выделывая кожу, он вспоминал отца, но эти воспоминания становились тихими, обычными и не такими страшными. Неважно, для чего в конечном итоге все это было нужно, сейчас он находился на своем месте и занимался делом, которое ему по силам. Нил начал получать письма с фермы и прежней жизни: от Робин, Хелен и даже мистера Кросса. Это заставляло его улыбаться, иногда смеяться, а иногда изнывать. Они к нему не приедут, не заберут, и Нил знал об этом. Постепенно письма приходили реже, и в какой-то момент он решил, что с него хватит. Он скомкал бумагу с ответным письмом и не написал больше ни строчки. К нему тянулась старая, здоровая сторона его жизни, но уже без фермы. Так проходил один тихий день за другим. Будто в каком-то ожидании. Он не помнил, когда это произошло и сколько времени он уже провел у переплетчика. Недели? Месяцы? Однако именно тот день запомнился Нилу отчетливо. Утро было ясное и холодное. Ноги гудели от пробежки, он успел прибраться в доме и принять душ. Нил полностью сосредоточился на нанесении позолоты на обрезках, когда перешел из одной комнаты в другую. Это была сложная работа, но, сняв лист сусального золота, он увидел, что буквы его имени получились нечеткими, а позолота — неровной. Нил выругался и повертел затекшей шеей. Краем глаза он уловил шевеление за окном. Когда он прищурился, Нил заметил мальчика — нет, парня примерно его возраста, может, чуть старше, но ниже ростом. У него были светлые волосы с белыми от солнца проблесками и темные глаза. Лицо было немного осунувшимся и бледным. Он был одет в черные одежды с какой-то кожаной накидкой. Незнакомец смотрел на него через окно, слегка наклонив голову и приподняв бровь. Нил подскочил и чуть не обжегся паяльником. Он заметил, как парень за окном шевельнул губами, будто фыркнул. Нил не знал, как давно за ним наблюдали. Он аккуратно положил паяльник и подставку, проклиная все на свете. Зачем за ним шпионят? Парень забарабанил пальцами по стеклу, и Нил отвернулся от него. Когда он снова повернулся, незнакомец все еще стоял там, недоверчиво подняв брови. Парень показал на маленькую запасную дверь со стороны болот: он хотел, чтобы его впустили. Отчего-то в голове Нила возникли картинки: незнакомец погружается в болотную жижу, и оно обволакивает его, навсегда стирая с глаз долой. Мысль о разговоре с ним казалась невыносимой. Он много дней никого не видел, ни живой души, кроме Эрнандеса. Но дело было даже не в этом. Незнакомец смотрел на него странно, пронзительно, словно надавливая Нилу пальцем меж глаз. Не поворачиваясь к окну, Нил принялся сметать обрезки кожи на пол и скидывать другие материалы в коробку. Ослабив винт на паяльнике, он постучал по верстку, чтобы скинуть вырезки букв. Пара вещей свалилась с полки, и Нил быстро скинул их в другое место. Когда он повернулся, парень все еще стоял на месте, слегка недовольный, со скрещенными руками на груди. Нил выпрямился и ударился ногой, обжигая при этом палец на руке. Он приложил палец к губам и понял, что ему все же придется встретиться с ним лицом к лицу. Дверь разбухла и не поддавалась, и Нил делал все, чтобы исправить это. Они уставились друг на друга, когда дверь открылась. — Что вам нужно? Глупый вопрос, подумал Нил. Бродячим торговцем незнакомец явно не был, как и другом Эрнандеса, решившим заскочить в гости. — Я пришел к переплетчику, — без капли эмоций выдал незнакомец. Нилу захотелось хлопнуть дверью у него перед носом, возможно так, чтобы она ударила ему по лицу. Но он не мог. Незнакомец мог быть клиентом, первым, возникшим на пороге с тех пор, как Нил поселился здесь. Джостен поднял бровь, тяжело вздохнул и отступил в сторону. Парень протиснулся в проход плавно и быстро. Нил закрыл дверь и прошел в глубь комнаты. Пусть звонит в колокольчик или зовет Эрнандеса, если ему так нужно, подумал Нил. Он не собирался отрываться от работы ради него. Этот незнакомец даже не извинился за то, что следил за ним. Даже не сказал спасибо, когда он пустил его в дом. Нил склонился над столом и снова взялся за кожу. Он потер вытравленные буквы, надеясь, что те станут четче, однако позолота расплылась. Он выкинул кусок и начал выделывать по новой. За спиной Джостена проник сквозняк, и незнакомец очутился прямо за ним. Лицо, отраженное в окне, пусть Нил и видел его мельком, отпечаталось у него в памяти: бледное, с запавшими тенями и слегка покрасневшими глазами. Лицо человека на смертном одре; лицо, которое никому не захочется увидеть. — Джостен, — безразлично и устало проговорил незнакомец. Сердце Нила на минуту остановилось. Откуда он знает его фамилию? В голове пробежал ворох мыслей. Глаза округлились, и лицо отца замелькало в голове. За ним пришли. Это за ним. Его нашли и собираются отвезти прямо к нему. Где его вещи? Нужны ли они ему вообще? Сможет ли он ударить этого парня настолько сильно, чтобы успеть выбежать за дверь, спрятаться за кустами, а потом побежать к лесу и по дороге к городу? Потом он перевел взгляд на изразец и успокоился: клеймо. НИЛ ДЖОСТЕН. Крупные буквы легко читались даже с расстояния нескольких шагов. Нил схватил лоскут, чтобы перевернуть, но было поздно. Гость фыркнул. Как-то пусто, безжизненно. Он начал было говорить, но Нил прервал его. — Не знаю, берет ли переплетчик сейчас заказы, — сказал он, но парень продолжал смотреть на него своим усталым, но пронзительным взглядом. — Если вы за этим пришли. Книгами он не торгует. Парень поднял бровь и сухо усмехнулся. — Конечно не торгует, идиот. Нил промолчал и уставился в пространство позади него. — Давно ты здесь? — продолжал гость. — Недавно, — Нил закусил губу, — уже не помню. Какого черта он его расспрашивает? Нил даже не знал, зачем ответил; наверное, хотел, чтобы он оставил его в покое. — Ты его ученик? — Да. Незнакомец огляделся, а затем вперился в него взглядом. Слишком пристальным и пронизывающим, несмотря на то, что старался показаться незаинтересованным. Это было вовсе не обычное любопытство. — И нравится тебе такая жизнь? — в его голосе слышалась нотка презрения. — Здесь, с ним вдвоем? От сладкого запаха разогретого паяльника у Нила разболелась голова. Он представил, как берет маленький паяльник и прожигает им свою кожу. Или кожу незнакомца. — Нил, — в его устах имя Джостена звучало как проклятие. Нил отвернулся. — Мне нужно работать. — Ну конечно. Тебе нужно работать, — фыркнул незнакомец. В наступившей тишине Нил вырезал из лоскута квадрат и прикреплял его к доске. Парень пристально наблюдал за ним. Джостен съежился и едва не поранился скальпелем. Когда невидимые нити натянулись между его пальцами, не давая двигаться, он повернулся. — Хотите, я пойду и отыщу Эрнан… переплетчика? — Нет, — сквозь зубы процедил парень. — Пока не нужно. Нил вдруг с удивлением обнаружил, что злой гость будто бы нервничает. Словно был на перепутье и распространял вокруг себя запах отчаяния, как человек в лихорадке пышет жаром. Нилу отчего-то стало плохо, и он заметил, что гость смотрит на него с чем-то, похожим на ненависть. Только он не понимал, за что тот ненавидит его. — Они не хотели отпускать меня, — начал незнакомец. — Этот болван не хотел. Он считает, что книги удел других, не таких, как мы. Если бы он знал, где я сейчас, — гость едко фыркнул. — Но когда я вернусь, будет уже поздно. Они ничего не смогут сделать. Не посмеют. Нил не ответил. Он не хотел даже задумываться о том, что все это значит. — Не думал, что приду, — гость прищурился на Нила. — Я слышал, он решил взять тебя, и не думал, что мне придется сделать это, пока не увидел твое тупое лицо. Нил непонимающе заморгал и слегка приоткрыл рот. — Меня? Я… Что? — Нил нахмурился. Он совершенно ничего не понимал. Незнакомец тяжело вздохнул и смахнул пыль с обжимного пресса. Его палец остановился на металле. А потом он хлопнул по нему рукой и зло ухмыльнулся. — Ты же ни хрена не понимаешь, верно? Да и с какой стати? Ты даже не знаешь, кто я такой. — Не знаю. — Джостен, — процедил он сквозь зубы, — посмотри на меня. Ты должен… Нила вдруг закружило, мир стремительно замелькал перед глазами; окружающие предметы сливались, а слова гостя будто тонули в водовороте. Его уши снова накрыло пробкой. Нил моргнул, пытаясь удержаться на месте, но головокружительное течение подхватило его, затягивая в воронку. Незнакомец продолжал зло таращиться на него, вываливая предложения, но слова проносились мимо и уносились вдаль. — Что здесь происходит? — послышался резкий голос Эрнандеса. — Что ты здесь делаешь, Эндрю? Незнакомец обернулся, сверля переплетчика взглядом и потянулся за чем-то в рукав, но остановился, взглянув на Нила. — Я пришел за книгой. Нил боролся с тошнотой, когда Эрнандес перевел на него тяжелый выискивающий взгляд. — Нил, почему ты не позвал меня сразу? — Я решил… — Джостен не смог продолжить, пытаясь набрать воздуха в легкие. Эрнандес вновь посмотрел на, судя по всему, Эндрю. — Как долго вы разговаривали, Миньярд? — процедил мужчина. — Это неважно, — Эндрю отвернулся, скрещивая руки. — Мне нужна книга, старик. Эрнандес сжал губы, смотря то на одного, то на другого. — Ты уверен, что… — Я сказал, мне нужна книга. Проблемы со слухом? — Хорошо, — выдохнул переплетчик. — Нил, все нормально? Вокруг Нила вились тени, с боков подкрадывалась чернота, но он кивнул. — Я в порядке. Эндрю фыркнул. — Пойдем, — мужчина кивнул Миньярду, указывая на комнату, но тот не сдвинулся с места, сверля Нила взглядом. — Я говорю пойдем, сынок. — Заткнись, — выплюнул Эндрю и направился за ним к двери с тремя замками. Эрнандес вытащил ключи и один за другим отпер замки. Дверь распахнулась, и у Нила перехватило дыхание. Он разглядел в комнате обычный деревянный стол, два стула и пыльный отблеск солнечного света. Такая мирная картина должна была принести облегчение, но его грудь сжали тиски. Эндрю шагнул за порог, останавливаясь посередине, и бросил на Нила последний, непонятный взгляд. Дверь перед его глазами тяжело захлопнулась. Нил подошел к лестнице и опустился на ступеньку. Свет падал на половицы кружевом, а контуры теней напоминали о полузабытых кошмарах. Перед его глазами мелькнуло лицо Эндрю Миньярда и его пустой, пронизывающий взгляд. Нила заволокла густая и грязная, как туман, пелена, и во мраке воспоминаний мелькнул взгляд не полный ненависти, как ему казалось, а чего-то готового разорвать на куски. Нил снова взглянул на закрытую дверь, его веки тяжело опустились, и все исчезло.