Remember me

Пальцы шаркали по плитке, пока вода стекала по каждому участку вдоль тела. Нил приподнял голову и выдохнул, горячая вода почти успокоила его напряженные мышцы, но этого было недостаточно. Иногда ему хотелось облить себя кипятком настолько горячим, просто чтобы узнать, расшатать, подвергнуть опасности и посмотреть, на что похож гнев его пламени. Он поднял руку и, раскрыв ладонь, выпустил энергию. Его огонь, который мог убить, поглотить, возможно свести кого-то с ума — был беспощаден. — Нил! — в дверь ванной резко забарабанили. — Вот дерьмо, — резко прошипел Джостен, чуть не поскользнувшись на месте от неожиданности. Он смахнул пламя. — Какого хрена, Мэтт? Я могу помыться или что? — Нил, там Ваймак, — затараторил Мэтт. — Хиггинс приперся в нору, в отеле Эмброуз произошел пожар! — Что-то серьезное? — выкрикнул Нил сквозь струи воды. Он был удивлен, что офицер Хиггинс взялся за это дело, помня о рассказе Эндрю, но прогнал эту мысль, потому что полиция обычно работает со всеми случаями. — Там целая толпа притащилась за переплетом. У нас завал! — Две минуты! — крикнул Нил, в последний раз проходясь руками по волосам. Он не хотел этого делать, но почему-то все равно завис, смотря в стену, его пальцы пробежались по губам, вспоминая прикосновение, и он зажмурился. Нил схватил полотенце, бегло пройдясь им по телу и волосам, прежде чем выкинуть на пол. Одежда, как и всегда, казалось сложной, учитывая то, какой гардероб для него подбирали Элисон и Эндрю, даже если он просил для себя все самое простое. Он схватил несколько книг из комнаты, закинул под подмышку, и едва натянул второй ботинок на ногу, когда увидел у лестницы Кевина и Мэтта. — Давай быстрее, нас все уже заждались, — громко заворчал Дэй. — Почему они ждут нас? Эндрю там? Нил не понимал масштабы, но думал, что Миньярд спокойно мог бы написать несколько книг и без их помощи. К тому же, остальные лисы тоже должны были быть на подмоге, чтобы проконсультировать людей, а некоторых и отговорить от переплета. Нил не видел Эндрю уже целую неделю. Не то чтобы он действительно его не видел, просто Миньярд тщательно скрывался от него. Когда Нил входил в столовую норы, Эндрю покидал компанию; когда у них были совместные занятия, он пропускал их; когда у них должна была быть тренировка с Мэттом и Кевином, Миньярд отправил к ним Рене, сказав, что в этот раз они будут сами по себе. Джостен уже было подумал, что он все испортил, а Эндрю пожалел о том поцелуе. Невольно, мысль о том, что он был провокатором, проплыла в его голове, но он ничего не мог с собой поделать. Кажется, Миньярд считал Нила злоумышленником, который просто ворвался в их жизнь, а все эти месяцы, что они так тщательно выстраивали доверие, будто рухнули, и они вернулись к началу. Нет, этого не могло быть по одной просто причине — Эндрю бы ему сказал. Он не стал бы укрываться, бегать и прятаться, как это делал сам Нил. Возможно, ему стоит дать время для размышлений, может быть, Нилу просто нужно свыкнуться с тем, что это было ошибкой. Ему не хотелось терять Эндрю, но и ставить его в положение выбора было мерзкой и эгоистичной идеей. Если это было неправильно, то так тому и быть, Нил не станет настаивать или давить. Они могут остаться теми, кем были — кем-то, кто есть друг у друга, без романтического подтекста. По правде говоря, было настоящим позором, как часто Нил думал о том, что хочет приблизиться к Эндрю, как сильно он хочет вновь поцеловать его, и он совсем не против того, чтобы его прижали к ближайшей стене, если это будет означать, что Эндрю окутает его своим присутствием. Но если в конечном итоге Миньярд скажет ему, что это невозможно, что Нил ему действительно не нужен — Джостен отступит и больше не потревожит Эндрю. — Он, в отличие от нас, уже занимается спасением жизней, — упрекнул Кевин, но Нил лишь закатил глаза. Они хлопнули дверью и побежали в сторону башни, растрепанные и румяные от зимнего ветра. Нил мог бы дивиться такой погоде сколько угодно, но их ожидали люди, которым требовалась их помощь. Потери были действительно огромны, а в холле стояло куча людей, среди которых были и дети. Ваймак распределил их по секциям, и лисы начали свою работу, тщательно написывая книгу за книгой, стирая ужасные воспоминания и потери людей из их памяти, в то время как остальные ученики — которые не имели такого опыта и способностей, — с потом на лице принимали оставшихся пострадавших, не в силах справиться с переплетом так, как на это была способна команда. Рене и Дэн вызвались на помощь с терапией, чтобы отговорить от переплета, либо для сеанса после написания книги. Мастерская неподалеку ревела от голосов рабочих, которые во всю заплетали поступающие книги. Лисы справлялись, но это было так кропотливо и больно, что к концу их работы, они казались безумнее, чем вообще когда-либо. Их глаза горели сумасшествием ужаса, который пережили люди и который они отдали команде. Нил не видел Эндрю, но отчего-то был уверен, что просто не заметил его, потому что глаза закрывала пелена настоящего вперемешку с прошедшим. Иногда ему казалось, что он ослеп, видя призраки людей и пожара, которого он сам не застал. Кажется, на него повесили самые сложные случаи, те, на которые даже лисы были не способны, и он понемногу терял связь с реальностью. Последней, кого принял Нил, была шестилетняя девочка, увидевшая, как ее родители сгорели заживо. Он отключился, ощущая на языке вкус пепла и запах жареной плоти. Нил проснулся, лежа на дорогом, но потрепанном бежевом диване в комнате отдыха. Рядом с ним сидел Эндрю, мирно уткнувшийся щекой в руку, когда Нил пошевелился. — Привет, — Нил хрипло подал голос. Он еще не до конца пришел в себя, его глаза бегали, будто в комнате были призраки умерших, и он проморгался, стирая видения переплета с глаз долой. Эндрю посмотрел на него, но ничего не ответил, прослеживая за ним взглядом внимательно и оборонительно. Нил потер лицо рукой, уставившись в потолок, полностью не осознавая, когда спросил: — Сколько я спал? — Пару часов, — бесцветно ответил Миньярд. — Вы успели принять всех остальных? — спросил Нил. Он даже надеялся на то, что ему действительно что-то скажут, учитывая общий настрой Эндрю, короткий ответ, и даже отсутствие его. — Осталось пару букашек. Нил посмотрел на него непонимающе. Впервые в жизни юмор Эндрю показался ему неуместным, но не потому, что это не было забавным, а потому, что Миньярд выглядел настолько убито, насколько мог. Его глаза были ледяные и пустые, настолько безжизненные, что Нилу на секунду стало страшно. Он видел подобный взгляд Эндрю, но этот был совершенно иным. Видимо букашки, как назвал людей Эндрю, отдали ему слишком много. Может быть Ваймак поручил ему столько же кошмара, как и самому Джостену. Не похоже было, что Эндрю с этим не справится, но было очевидно, что для одного человека это было чересчур. Для всех них. В голове всплыли слова, однажды сказанные Эндрю, как ему ненавистны подобные случаи переплета, где он должен поглощать чувства людей. Ему стало не по себе от мысли, что Эндрю делал все это. Впитывал в себя то, что ненавидит, всю эту боль и воспоминания. И все же, все же… Что-то на периферии его мыслей сбивало Нила, будто этот пожар был опасен не только всеми этими смертями или количеством печали и страданий, но он подумал, что разберется с этим позже. Нил повел плечом и кивнул, почти удовлетворенный, и снова уставился в потолок. Еще даже не наступил вечер, настолько быстро они работали, он мало проспал, чтобы полностью упустить день. Однако Джостен чувствовал, что не способен сегодня больше ни на какую учебу или даже еду. — Иди спать, — сказал Эндрю, смотря на него. Джостену понадобилось десять секунд, чтобы понять, что ему сказали и он снова кивнул, как болванчик. Он хотел бы поговорить с Эндрю, спросить его, но знал, что вряд ли получит сегодня ответы. Ему ничего не оставалось как сглотнуть и встать, тупо попятившись к выходу под взглядом Миньярда. *** Кошмары снова мучили его, дергая и облизывая своими острыми краями. Он несколько раз просыпался и чувствовал холодный пот на подушке, но его отвращение не могло ничего не сделать. Нил был не в силах вставать и менять футболку или сушить волосы, его хватило лишь на стакан воды. Проснувшись утром, весь липкий и с затекшей шеей, он быстро принял душ, сменил все белье и выкинул в стирку. Сегодня он был не в настроении для нарядов Элисон и потому, вспомнив себя из прошлого, укутался во все большое и мягкое. Его широкие штаны скрывали тяжелые короткие ботинки, а на обычную черную фланелевую рубашку он напялил коричневый жилет. Даже во всем подобном он ощущал себя каким-то придурком из элитного английского института для молодых людей. Он скривился от самого себя и, решив не завтракать, накинул пальто и пошаркал в сторону здания с учебными кабинетами. Хлопья снега били в лицо и застревали в волосах, но Нил не мог не любоваться. Башня норы выглядела как волшебный замок, где повсюду ошивается кучка студентов в своих изысканных, или не очень, нарядах и накидках. Он видел, как совсем юные ученики — подростки, — бегали и кидались снежками, и улыбка тронула уголок его губ. Нилу не верилось, что он тут, в этом месте, с этими людьми. Его завораживали их красные от холода щеки, их счастливые улыбки, кудри девушек и манжеты на рукавах у парней. Как бы много разных вещей не происходило в Лисьей норе, он был чрезвычайно благодарен всем и каждому, даже тупым отморозкам. Видеть бумажные гирлянды и украшения, оставшиеся после Рождества, которое в Лисьей норе отпраздновали тихо, смотреть на большие залы и длинные коридоры, изучать и понимать, читать учебники и наслаждаться, дружить и смеяться. Видеть лисов, видеть Эндрю. Это могло быть сном, но Нил каждой клеточкой своего изувеченного тела знал, что это не он, потому что сновидения кошмарны, а явь стала раем небесным, даже если недолгим, даже если пугающим. Тело не держало его все занятия, Нил практически спал на каждой плоской поверхности. Даже несмотря на то, что теперь он быстро восстанавливался от переплетов, он все равно был чуть рассеян и немного путался в ногах. К обеду он чувствовал себя лучше, но знал, что его волосы уже растрепаны от того, как он зарывался в них руками, пытаясь скрыться от Эбби в то время, как дремал. Когда Нил решил, что его желудок достаточно помучался от отсутствия еды и требовал свежего горького кофе, он кивнул самому себе, собирая вещи с парты. Последние ученики уже ушли пару минут назад, освобождая кабинет и давая наконец долгожданное уединение. Нил так забрел в свои мысли, собирая вещи, что не услышал, что в класс вошел кто-то еще. Он обернулся и встал как вкопанный, увидев Эндрю, который закрыл дверь и прислонился к ней плечом, скрестив руки на груди. Нилу было немного некомфортно, он не видел Эндрю неделю, за исключением вчерашней недолгой встречи, которая закончилась стеклянными глазами Миньярда. Сегодня парень выглядел намного-намного лучше, грязь вчерашнего происшествия не отражалась в его позе или движениях. В глазах стоял озорной огонек, и Джостен чувствовал, что тот хочет в очередной раз окатить его фразой. Нил топтался на месте, как ребенок на детской площадке, которого застигли за дурачеством или мелким хулиганством. Черт, он был смущен. Эндрю выглядел так, будто он в порядке, и они наконец были наедине, но теперь Нил даже не знал, что делать и был в панике. Джостен никогда не был в панике от того, что кто-то поцеловал его, а теперь стоял там, как идиот, коим его и называл Эндрю. Было ужасно стоять и пялиться на парня, когда он так выглядел. Нил никогда раньше не называл никого восхитительным, но прямо сейчас, отойдя от шока вчерашнего дня и наконец впустив внутрь чужое присутствие, он мог поклясться, что Эндрю выглядел чертовски, безумно, отвратительно до скрежета в зубах восхитительно. Поэтому, конечно же, смущение поразило Нила, но он старался держать свою мысленную сталь, вооружившись парочкой фраз, если Миньярд вдруг осадит его. Эндрю осматривал его с ног до головы, Нил видел, как эмоции бегают по его лицу, но не распознал, какие именно, когда кадык парня дернулся. Нил сглотнул от вида, но заставил ноги двигаться, медленно подбираясь к парню и вставая перед ним. Нил закинул сумку на плечо, отчего жилет немного спустился, а Эндрю все еще смотрел на него. — Где ты был? — спросил Нил. — Когда? Этот год? — легкомысленно парировал Миньярд. — Да так, шлялся тут да там. Морозил белок. Нил закатил глаза, а потом пожал плечами. — Всю неделю? — он невольно свел брови. — Я не видел тебя, точнее, не мог поговорить. Эндрю поджал губы, не спеша отвечать, медленно исследуя лицо Нила. — Я был везде и сразу, — он слегка оттолкнулся от двери и облокотился на нее спиной, приподнимая голову. — Думал о всяком. — Думал? — Нил поднял бровь. — Я умею думать, Джостен, вот так сюрприз, — фыркнул он. Нил фыркнул ему в ответ, но тут ему вновь стало как-то неловко, и он опустил взгляд. Ему хотелось ударить себя по лицу за такое поведение, поэтому, за неимением ничего лучшего, он снова закатил глаза, в этот раз на самого себя, на что Эндрю насмешливо поднял брови. Боже милостивый, что они делают? Это выглядит смешно. Им пять лет? Нил поджал губы, пиная носком ботинка пол, словно там были камешки и не решаясь снова посмотреть на Эндрю. — И что надумал? — наконец спросил он. Это так легко и непринужденно, будто они не заперты в комнате, которая начала нагреваться и понемногу электризует воздух между ними. Нил проклял всех чертовых богов на свете. Он бы сейчас врезал кому-нибудь за то, что его дар проявляется таким образом. — Ничего хорошего, — Миньярд пожал плечами, а потом отодвинулся от двери и сделал шаг вперед, поднимая его лицо за подбородок. — Ты что-то разнервничался, вся комната кипит от твоего маленького психоза. Что такое, уроки не выучил? Нил в сотый раз закатил глаза и отбросил его руку. — Отвали. У него залились щеки, он это чувствовал, он даже слышал, как огонь в крови течет по венам. Эндрю прищуренно следил за ним, усмешка гнездилась в уголке его губ. Нил мог поклясться, что тот мысленно смеется над ним. — Что у тебя в голове? — спросил Эндрю, склонив голову. — Тук-тук, кто там? — Так ты скажешь или будешь капать на мозги? — огрызнулся Нил, но неловкость и смущение снова затопили его. — Зачем? У тебя сейчас прямо-таки приступ случится. Эндрю щелкнул языком, перекатываясь с пятки на носок, будто он снова под таблетками. Нил на секунду подумал, не поехала ли у него крыша после вчерашнего, но вспоминая весь прошлый опыт Эндрю, отбросил эту мысль. — Со мной все будет в порядке, — ответил Нил. Эндрю помолчал, смерив его взглядом, а затем наконец ответил: — Я думал о тебе. Нил поднял глаза, но не знал, что сказать, спросить или ответить. Он моргнул один раз, другой, а потом крупица веселья Миньярда чем-то сменилась, заставив Нила нахмуриться. — Как я и говорил, плохая была идея — целовать тебя. Глаза Нила расширились, а рот открылся сам по себе. Он закрыл рот, нахмурился, а потом снова его открыл, пока Эндрю молча ждал реакции. Весь его пыл исчез, а комната восстанавливала прежний градус. — Понял, — Нил кивнул, скривив губы. — Хорошо. Он отвернулся, смотря куда угодно, только не на Эндрю, прикусив внутреннюю сторону щеки и думая, что ему теперь делать со всем этим. Ненужные сантименты и глупая горечь медленно начинали пульсировать от его желудка, перешли к грудной клетке и к горлу. Он чувствовал, будто пол фантомно проваливается под ногами, и разочарование, которое красными нитями дергалось в голове, вдруг перекрыло абсолютно все. Нил покачал головой и не стал больше закапывать себя. По крайней мере, Эндрю здесь и не собирается уходить. Нил выполнит данное самому себе обещание и не будет докапываться, трогать или мешать ему. В конце концов, в первую очередь они товарищи и, если не кривить душой, можно было бы назвать их почти друзьями. С этим все было в порядке. С Нилом все будет просто отлично и замечательно. Возможно, он немного превратит асфальт на улице в полностью горячую сковороду на плите, но жить с этим вполне сможет. Конечно, он это сделает, ведь он знает, что такое «нет». Эндрю резко дернул его за подбородок, заставляя вновь посмотреть в глаза, и Нил не мог заставить себя не подчиниться. — Это была плохая идея, и я бы сказал, что не хочу продолжать это, но, — он крепче схватился за его подбородок, — это было бы ложью. А как ты знаешь, я терпеть не могу лгунов. Нил моргнул, медленно осознавая и опуская взгляд на губы Эндрю. — Мы можем больше этого не делать, — предложил Джостен несмотря на то, как сильно хотел сказать ровно противоположное. — Да, — подтвердил Эндрю, — будет лучше, если мы не будем этого делать. А потом схватил его за ворот рубашки и притянул к себе, крепко целуя. Рука Нила упала с плеча, где держалась за ремешок, вниз вместе с сумкой. Он чуть было не вздохнул от неожиданности прямо в рот Эндрю, но вместо этого прогудел в поцелуй и потянулся к нему, как тьма тянется к свету. Эндрю привалился к двери с таким грохотом, что Нил мог подумать, будто кто-то немедленно ворвется, чтобы прервать их. Но он откинул эту мысль, чувствуя, что ему будет плевать в любом подобном случае. Прямо сейчас он взрывался как бомба, как шар с водой, как чертов фейерверк. Миньярд опустил руки к поясу его штанов и отрывисто потянул Нила к себе. Джостен врезался рукой в дверь рядом с головой Эндрю, просто чтобы не упасть здесь и сейчас, но этого было недостаточно, когда рот парня сминал его губы в какой-то безжалостной гонке, в странной жадности злых поцелуев, где ему мало прерывистого дыхания Нила. У него сносило голову, казалось, все пытки в мире не были похожи на то, как его разум отключался в поцелуях Эндрю, в его дыхании на щеке и крепкой хватке на теле. От самой мысли, что некогда стойкая неприкосновенность Эндрю немного пошатнулась, у Нила волосы встали дыбом. Он до сих пор помнил мягкость его волос и твердость поцелуя. Нил бы не поверил и дал руку на отсечение, если бы раньше кто-то ему сказал, что однажды Эндрю позволит ему прикасаться к себе, что будет целовать его не предупреждая и так легко тянуть на себя. Мысль о комфорте Миньярда, с нависшим над ним Нилом, с его телом, прикасающимся к его, губила и окутывала. Но, по видимому, тот все уже решил и не докучал лишними вопросами, быстро заткнув рот Джостена своим. Нил мог чувствовать, как огонь хлещет по рукам, качая кровь; мог чувствовать влечение и порыв, сквозь все стены и преграды. Ноги подкашивало от языка Эндрю, сплетающегося с его собственным, от его зубов, которыми он прикусывал губы Нила и тем, как все мысли голове сосредоточены на Эндрю и ворохе воспоминаний с ним в незнакомых местах; на их встречах, которых никогда не могло быть, но которые были так реальны в тот момент. Его мысли стягивались и растягивались, как тягучий пластилин, когда в голове всплыло, как они с Эндрю лежат в каком-то месте, в каком-то доме, на какой-то кровати. Как Нил, лежа боком, зарывается в волосы парня, пока рука Эндрю ласкает его снизу и заставляет рот Джостена выпускать звуки, которые он никогда раньше не издавал. Это было не взаправду, такого никогда не было, но Нил ощущал руки парня на себе и воспоминания казались такими четкими, что у него закружилась голова, и он застонал Эндрю в рот, отодвигаясь и пытаясь просто остановить всю эту бурю и шум, которые тот в нем вызвал. Когда Нил посмотрел на него, щеки Эндрю были такими красными, а губы такими обкусанными, что казалось, будто он болен. Миньярд сглотнул, быстро выдыхая и превращая лицо в маску, которую он привычно носит на своем лице, как одежду. Джостен хотел сказать что-то, хоть слово, но все в голове испарилось и исчезло. Он хотел еще, и еще, и еще, но он был первым, кто оторвался. Эндрю не стал делать вещи странными, как таковыми делал Нил, и бросил последний взгляд на его губы, в мелочном порыве. Нил почти поддался обратно вперед, потому как, видит Бог, он был позорищем и слишком, слишком взбудоражен. — Сейчас обед, — сказал Миньярд и развернулся, широко раскрыв дверь и быстро удаляясь от кабинета и Нила, который все еще стоял там, с упавшей на пол сумкой. . Когда Нил вошел в столовую, несколько других студентов бросили на него взгляды, а пару девушек хихикнули. Что ж, он даже не мог винить их. Вероятно, он выглядел не слишком безупречно, но это была заслуга Эндрю, так что он смело мог винить его во всех своих грешных мыслях и неподобающем виде. — Нил? — спросила Рене, когда он присел между ней и Ники. — С тобой все хорошо? Команда за столом не сразу заметила его, но когда Хэммик взвигнул, а Элисон сощурилась, растягивая медленную акулью улыбку по лицу, он понял, что ему конец. — Да, просто устал, — легко ответил Нил, подтягивая к себе салат и небрежно накладывая. — Малыш, ты сейчас лопнешь, — ухмыльнулась ему Рейнольдс. Очевидно, она не имела в виду его дела с салатом, а весь его вид. Нил впервые был не рад ее дерзости. Ее костюм дергался вместе с ее смехом, а волосы с замысловатой прической, шатались. Лисы обратили на него свое внимание с разной степенью любопытства, а может даже сочувствия. — Я просто бежал, эм — он опустил взгляд, — сюда. К вам. Ники прищуренно смотрел на него. — Ты выглядишь странно, — он закусил дольку яблока. — Действительно, Нил, — журил Эндрю напротив, — ты сегодня таки взрываешь толпу. Колись, кому рожу выжег? Нил скривился от этих слов, а потом бросил на Эндрю сощуренный взгляд. На Миньярде не было и следа о том, что они делали, кроме обкусанных губ, но на это никто даже внимания не обратил, привычно игнорируя. Эндрю провел пальцем по своей щеке, бледный рисунок покрыл его щеку. Нил сжал в руке вилку от такого возмутительного нахальства и жульничества в прямом смысле этого слова. — Пошел ты, — буркнул он. — Ну надо же, какое разочарование, — охал Миньярд, — а я все надеялся, что твой незатыкающийся рот будет более разговорчив. Нил пнул его под столом, но тот проигнорировал это, привычно поглощая сладких червяков и возвращая свой разговор с Рене. — Одно и то же, Джостен, — возмущенно прошептал Аарон про себя. Нил взглянул на него, но тот просто хмуро отмахнулся от него, как от мухи. — Эй, Нил, — потянулся к нему через стол Мэтт с кружкой в руке. — Поможешь? — Да ради всего святого! Нил раздраженно щелкнул пальцами, но напиток вместо того, чтобы согреться, воспламенился изнутри. Мэт резво замахал рукой, чтобы потушить его. — Ну чтоб тебя! — возмутился Бойд. — Чувак, расслабься, я больше не буду спрашивать, если ты так бесишься. Эндрю посмотрел на Нила, бросая ехидный взгляд и притворное: — Никакого воспитания у нашей зажигалочки, хоть зуб выбей. Джостен привычно осадил его мелочным грязным комментарием, заставляя слушать лис, как они собачатся, и чувствовал себя намного лучше. Особенно теперь, когда он знал, что «это» между ними продолжилось. . Лисы собрались в главной комнате учебного корпуса в ожидании Ваймака. Их ждали плохие новости, судя по тому, каким он был утром в столовой. Ученики уже начинали шептаться о каком-то намечающемся банкете, из-за чего у Нила возникло предположение, что Жан снова решил наведаться в город и портить им всем настроение. Он методично перелистывал страницы, пытаясь понять текст, но чем больше читал, тем больше изумлялся информации. Нил уже долгое время изучал переплетные сны, лихорадку и огненный дар, когда нашел еще больше записок и приписок по бокам страниц. Прошлые переплетчики вели мелкие переговоры между собой сквозь столетия, дополняя информацию и оставляя ее для потомков. Разные виды почерка тут и там оставляли лишь крупицы, и Нил пытался собрать их вместе, читая и погружаясь все больше в эту мутную воду темноты и скрытых тайн. Слова о том, что огненные переплетчики способны выскабливать и выжигать воспоминания даже без согласия человека, заставили его поперхнуться. Он хмурился все больше и больше, по мере чтения, бросал взгляд на окно — на солнце, что так редко выходило из под плотных туч в последние дни. Погода все никак не может успокоиться, гоняет ветер и снег. — Прекрати, — сказал голос рядом с ним. Нил недоуменно повернулся к Эндрю, не поняв, о чем он. — Что? Миньярд плоско посмотрел на него, пальцем разгладив морщинки у Нила на переносице. — Ой, — спохватился Нил. Он перестал сводить брови и закинул руку на спинку дивана, оглядываясь на остальных лис. Элисон откинула свои волосы, смотря на них с усмешкой на губах. Нил не понял этот взгляд. Она всегда вела себя странно, даже если нравилась ему, так что он не стал обращать внимания. Девушка покопалась в рядом стоявшей тарелке и закинула в рот конфету, а потом выплюнула ее прямо на пол, скривившись, чем подтвердила его догадки. Нил оглядел остальных: лисы, в ожидании, занимались своими делами. Он снова обернулся к Эндрю. — Ты знал, что огненные переплетчики могут забирать воспоминания без разрешения? — спросил он Миньярда. Тот, не отрываясь от своей книги, ответил: — Если бы не знал, это было бы огромным упущением, когда я связался с тобой. Пожевав губу, Нил посмотрел на него, а потом опустил взгляд на то, что тот читал. — Что это? — Книга, Джостен, — бесцветно пробормотал парень, — люди иногда читают. — Это что… — выпучился Нил, разглядывая обложку, — роман? Подожди, так их можно читать просто так? Я имею в виду, я думал они находятся в библиотеке как не подлежащие к просмотру… Они же не в почете? Эндрю наконец оторвался от чтения. — Как, по твоему, не подлежащее к просмотру может находиться в свободной библиотеке? — он поднял бровь. — И они не в почете только в твоей сумасшедшей деревне для чокнутых и помешанных на иконах. В больших городах романы давно живут своей жизнью и пользуются популярностью. Их пишут писатели и поэты, а не такие, как мы. — Есть люди, которые специально пишут истории? О людях? Нил задыхался от этой информации. — Да, — ответил разом на все Эндрю. — Эрнандес говорил о писателях, но не так много. Он рассказывал о фальшивых переплетчиках и бедных переплетчиках, которые пишут на продажу. Якобы они выдумывают истории, когда у них нет клиентов, а потом продают их, выдавая за реальный переплет. — Такое тоже бывает, но сейчас это редкость. У Эрнандеса старые взгляды и старые вести. Авторы уже давно перетянули свое одеяло и отвоевали место в мире, теперь переплетчики бросают эту затею, вместо этого ища пристанище там, где им и место — в переплетных. Ну а фальшивые переплетчики, что ж, они всегда были и будут. — Но зачем обычным людям писать что-то и выдумывать небылицы? — Это как песни и легенды, как наши учебники, только учебники — это скука и сухая теория, а это — совсем иное волшебство, — Эндрю закинул ногу на маленький столик и покрутил ею туда-сюда. — Они рассказывают истории людей, настоящие и вымышленные, используя обороты и закрученные любопытные словосочетания. Это — искусство. Кто-то пишет картины, а кто-то книги. Такие, как мы, только иногда пишут истории правильно и витиевато, Нил. А писатели облачают смыслом каждое свое предложение. Когда тебе паршиво, ты можешь взять книгу и улететь в другое место, в другие дали, и прожить новую жизнь. Тебе даже не нужно кого-то переплетать, мучаться и страдать, переживая их самые страшные кошмары, чтобы прожить какую-то историю или совсем иную жизнь. Бывают особенно талантливые люди, они заставляют тебя ощущать все то, что ты чувствуешь, когда переплетаешь. Иногда люди читают, чтобы узнать, каково это — быть переплетчиком, ощущая выдуманные истории от начала до конца, но это только если им повезет найти хорошего автора. — Ты…читаешь, чтобы прожить другую жизнь? — В конце концов, жизнь — это коллекция упущенных возможностей. Я развлекаюсь, Нил, и получаю от этого то, что не могу получить в реальной жизни. Нил был ошарашен. И это было не только то, как Эндрю так красиво излагал мысли, но и то, как красочно и опасно он поведал об этом Нилу. Было очевидно, что романы — его страсть, что-то очень ему дорогое и в чем он находит отдушину. Они ему явно нравились, раз Эндрю в сердцах об этом поведал Нилу. Он задумался, знали ли остальные, как красиво умеет рассказывать Эндрю, как богат его язык, когда он говорит о чем-то, что ему действительно небезразлично или, возможно, нравится до глубины души. Миньярду ничего не нравится, ему ничего никогда не нужно, он всегда говорит об этом Нилу, но сейчас стало совершенно понятно, что есть в мире вещи, которые тот находит не такими паршивыми. Нил почувствовал, что кто-то смотрит на них, и увидел компанию из Ники, Аарона и Кевина. Хэммик стоял с раскрытым ртом, возможно словив сердечный приступ от количества слов, которые Эндрю сказал Нилу. Видимо, они слышали часть разговора, раз Ники так отреагировал. Джостену подумалось, что в их компании Эндрю не часто так много говорит, от того кузен и сходит с ума, только вот ему было неясно, почему Аарон чуть было не лопался от возмущения и какой-то злобы. Нил не стал спрашивать и докапываться, и вновь оглянулся на Эндрю, полностью ошарашенный его рассказом. — То есть, можно найти книгу по вкусу и читать ее просто так? И никто не скажет тебе и слова? О чем все эти книги? — Обо всем. Эндрю облокотился на спинку дивана, поднял руку к потолку и провел ею в воздухе. Нил раскрыл рот, когда Эндрю начал рисовать снегом картины людей, лесов, крови, цветов и могил. — О жизни, — он рисовал траву и двух людей, которые смотрели на звездное небо. — О смерти, — острый меч вонзился в кролика на глазах у ребенка. — О любви, — малыш прыгнул на руки матери, ярко улыбаясь. Последняя картинка треснула, словно на ней разбилось стекло и быстро исчезла, опадая на Эндрю маленькими снежинками. Нилу показалось, что в этом был особый смысл. — Эндрю… — сказал кто-то за их спинами. Нил обернулся, лисы смотрели на то место, где раньше рисовались целые истории, пораженные и немые. — Это… — Дэн запнулась, когда пробовала продолжить, — невероятно. Миньярд ответил, даже не обернувшись: — О капитан, мой капитан, — напевал он. — Не суй свой носик, куда не следует. Нил смотрел на Эндрю, снова не обращая внимания на лис, которые начали фыркать и отворачиваться. — Покажешь мне ее? Он потянулся вперед, пытаясь дотянуться до книги, но Мияньрд отодвинул руку подальше, выше и назад от головы. — Возьми свою, вредитель, — шикнул на него Эндрю. — Нехорошо брать чужое. — Не будь жадным, — Нил вскинул бровь, — покажи мне. — Может я это сделаю, когда твой рот перестанет болтать и спрашивать глупые вещи. — Тогда тебе нужно заткнуть меня, — Нил упал обратно на спинку и ухмыльнулся. Эндрю приблизился к нему, сжал челюсти и бросил взгляд на рот Нила. — Я тебе язык вырву, — шипел он. — Попробуй, — шептал Нил, двигаясь ему навстречу, — хочу увидеть, как ты теряешь контроль. Миньярд ткнул его пальцем в щеку, отворачивая лицо Нила, но это заставило последнего только снова ухмыльнуться и скрестить руки. Ваймак вошел в помещение, громко ударив дверью стену, отвлекая всех лис от их занятий. — Итак, паршивцы, — он зашагал к центру, — я бы сказал, что утро доброе, но у нас такого не бывает, поэтому все заткнулись и слушаем. Рико в городе. Хэммик пискнул, но тренер направил на него палец, почти угрожая. Нил почувствовал, что диван рядом с ним сдвинулся, а когда оглянулся, с лица Эндрю уже ушла призрачная дымка хорошего настроения. — Он устраивает банкет в честь своего приезда и нового переплетчика. И кроме того, он объявил, что хочет видеть нашего Нила на нем. Желает познакомиться. Джостен раскрыл рот, но ничего не сказал — его тошнило. Пришло время вскрывать карты и показаться миру, показаться Рико, чтобы тот выдал Нила отцу и раскрыл тайну его смерти. Он и забыл, что хорошие вещи заканчиваются так безвозвратно и быстро. — Познакомиться? — Кевин, весь бледный, почти падал на пол. — Тебя он тоже хочет видеть, — тренер обвел Дэя взглядом, — вместе с Эндрю. Мне передали приглашение, где Рико очень красочно и противно приглашает действующих переплетчиков Лисьей норы на вечер. Он добавил, что надеется, что все вы не будете глупы и не устроите там бойню, потому что его новый переплетчик, — мужчина обвел их взглядом и остановился на Ниле, — с даром. А еще, что вы двое, — он посмотрел сначала на Кевина, а потом на Эндрю, — наконец перестанете позорить себя и перейдете в их переплетную. — Очень горим желанием, — Миньярд зубасто ухмыльнулся, но в этом не было ничего веселого и доброжелательного. — Он знает обо мне? — тихо спросил Нил, а потом решил, что с него хватит. Он уже остался, уже решил, так к чему сейчас съеживаться? Не было смысла в страхе, но Нил все равно боялся, хотя давно знал, что этот день придет. Нил учился, нарабатывал свои навыки и взращивал дар, дойдя до таких больших результатов, что бессмысленно было бояться какого-то жалкого человека — паршивого Рико. Что действительно было важно — отец Нила. Пусть он был никем, пусть он был лишь человеком, без огня, без возможности переплетать, но он был самым большим страхом в жизни Джостена. Он был кодом отмены на любое противодействие, на любую ответную атаку или драку. Жар полз по нему, но эта простая истина — что стоит его отцу сказать лишь слово и он встанет, как вкопанный, — заставила его прижаться к месту. Не было ни единого решения, ни одного ответа, и единственное, чего он хотел — найти смелость. Посмотреть на отца и заставить себя гореть ярче, чем любая звезда, чем проклятое ослепляющее Солнце. — Рико не знает, кто именно ты такой, — Ваймак постучал по столу, размышляя. — Не знаю как, но до него еще не добрались слухи о… — он обвел Нила взглядом, — смене твоего имиджа. Лисы обратили на него взгляд, но это не было осуждением — это был стойкий взгляд отваги. Нил видел прищур, смешанный со злобой, который означал не ненависть к нему, а чистую непоколебимую защиту. Нил принадлежит лисам и никому больше. — Какой дар у его нового щенка? — без интереса спросил Эндрю. — Земля, — бездумно ответил тренер, — или что-то связанное с растениями. Без понятия. — Как у Господина? — вытаращился Кевин. — Не думаю, что он обладает даром так же искусно, как Ичиро, — мужчина провел рукой себе по подбородку. — Паренек еще совсем свежий, к тому же, глупый. Я бы даже сказал, что он совсем умом не блещет. — Ах, очередной маленький ворон в их помойном ведре, — Эндрю щелкнул языком. — Земля — это грязь под ногтями, тренер, не будь таким серьезным, — Миньярд схватил свою книгу, подошел к мужчине и поиграл бровями. — Все будет в ажуре. Эндрю отсалютовал лисам двумя пальцами и вышел из комнаты. Команда зыркнула на Нила взглядом: «ну и что ты скажешь?», но тот лишь повел плечами. Он встал с места, кивнув на прощание, и отправился на занятия. Ему нужно было подумать, а не вести бесконечные разговоры. . Нил щелкал пальцами, играясь со свечой на столе: то зажигая, то прогоняя огонь. Вечер встречи с Рико и раскрытием тайны Нила должен был состояться через несколько дней, а у него уже произошло как минимум три микрокризиса. К большому сожалению Нила, в этот раз Эндрю рядом с ним не было, чтобы успокоить его. Возможно, думал Нил, он просто хочет дать ему разрешить свои проблемы самостоятельно, как прежде опираться лишь на свою спину, а не на бетонную и ледяную Эндрю. Он смотрел в окно, его зрачки вертелись, вместе кружащими на улице снежинками. Мысли то и дело запутывались и распутывались, как постоянная головоломка его надежд и проигранных битв. Было невыносимо продолжать думать и думать обо всем этом. Иногда казалось, что его мозг, весь его разум, был слишком мал для такого количества размышлений. Голова будто распухла и плавилась, Нилу так не хотелось быть в этом заточении собственных нескончаемых мыслей. Это было так больно — ощущать одиночество разума, знать, что тебя может поглотить и уничтожить твой мозг, твое тело, сам ты. Куда бы ты не бежал, прошлое всегда тебя нагонит, как бы много имен не сменил, скольких людей не встретил, твоя сущность останется прежней, и ты не сможешь стереть все ошибки, всего себя под чистую, начать с начала. Да, он начал жизнь заново здесь, в Пальметто, но какой ценой — ценой возможной будущей смерти? Он не знал. Ничего не знал. Не было ни малейшей идеи, как все построить, как починить и заклеить, как заставить себя не быть трусом, гнусной пиявкой и ненавистной молью в комнате. Невыносимо! Ему было страшно, так страшно, если бы он мог заплакать, если бы мог себе позволить такую роскошь, он бы ревел навзрыд, но он давно потерял эту способность. Казалось бы, все, что он так тщательно охранял и защищал, как добивался своего места, как нашел новых людей, как смог удержать внимание Эндрю, вновь покидало его. Единственное, что стало преградой перед возможным будущим, — светлым и спокойным, — был его отец. Мясник наступал ему на пятки, а Нил не имел ни малейшего понятия, как сможет противостоять его виду, голосу, властной руке с тесаком. Он хотел быть таким же храбрым, как Эндрю, но он не был и никогда не сможет таким быть. Нил равнялся на него, смотрел и наблюдал, и последнее, что ему нужно, чтобы тот пострадал от его трусости. Ему никогда не снискать прощения, если Эндрю, который так свято верит в него, в его силу и мощь, окажется жертвой обстоятельств. Может ли быть такая возможность, что ради него и лисов, Нил сможет переступить через себя? Может ли быть возможность, что огонь будет сильнее его детского страха? О, как бы он хотел. И это хотение было таким ноющим и бурным, что кости ломило. Если бы он был смел, если бы… Но детские монстры были так велики, так могучи и безжалостны, и будь Нил проклят, но так реальны. Смелость Эндрю перед человеком, который изводил его и превращал жизнь в сплошные непрекращающиеся мучения — поразительна. Нил хотел бы, чтобы его чувства, его желание к жизни, все то, что он сейчас имеет, были выше всего; важнее всего. И возможно, только возможно, именно Миньярд, его холодный морозящий взгляд, его крепкая хватка, смогут стать достаточным мотивом, достаточной надеждой, чтобы Нил набрался смелости, набрался храбрости бороться — за себя, за нору, за лис, за Эндрю. Он высвободился из собственных мыслей медленно, неуверенно и тягуче. Нил накинул кофту, схватил шарф и махнул на пальто, оставляя его в комнате. Вышел из норы и направился к башне, по коже поползли мурашки от завывающего ветра, но он проигнорировал холод. Нил направился в сторону библиотеки. Ученики, что украшали коридоры ко дню всех влюбленных, бросали на него секундные взгляды, а потом снова приступали к развешиванию странных лент и плакатов. Нил щурился от необычных лампочек, которые горели разными цветами, но сейчас ему было не до разглядывания диковин. Деревянная лестница под его ногами привычно успокаивала пульс, когда он проводил пальцами по резным перилам и перебегал через несколько ступенек за раз. Он прошел по коридору к уже знакомому входу, несколько людей сновали туда-сюда, полностью поглощенные учебниками, и Нил наконец облегченно вздохнул. Запах книг держал его ровно и прямо. Он прошелся вдоль стеллажей, но там были лишь учебные пособия, куча ненужной ему исторической белиберды и словари. — Хей, — Нил обратился к девушке, которая стояла рядом со стеллажом о медицинском врачевании, — извини, я, э-э… Где здесь романы? Девушка вылупилась на него, а потом тряхнула головой. — Нил, верно? — он кивнул. — Ты же постоянно проводишь здесь время, разве нет? — Я… Да? — он свел брови, оборачиваясь. — Я просто, эм, никогда не узнавал, где находятся…романы? Нилу стало неловко от самого себя и от того, с каким лицом смотрела на него девушка. Она хлопала глазами, раскрыв рот, и просто разглядывала его так, будто перед ней какой-то неведомый зверек. Он не хотел объяснять ей, что в детстве изучал лишь точные науки и языки по учебникам; что здесь он занимался только образовательными пособиями и томами по истории и переплету; не хотел говорить, что все время проводил в архивах, читая работы о дарах. Нил не хотел казаться странным или глупым, раз считал раньше книги, написанные обычными людьми, опасными, потому что этим его и пугали. Когда он жил на ферме, там были только помешанные язычники, которые даже переплет считали чем-то, что произошло от самого дьявола. Девушка потрясла головой, а потом легко ему улыбнулась. — Они там, в третьей секции, — она указала на третий этаж библиотеки. На самом деле в библиотеке не было этажей как таковых, но комната была огромной и ее разделили на маленькие деления с лестницами и пространством, где переплетчики могут спокойно бродить или сидеть. Нил кивнул ей, поблагодарив, и отправился по лестнице вверх. Его пальцы блуждали по корешкам книг, бегая глазами по названиям, пока не зацепились за одну — Фрэнсис Скотт Фицджеральд «‎Великий Гэтсби». У Нила выпучились глаза, он вынул книгу, рассматривая обложку, которая была разрисована золотыми колоннами. Он и не знал, что друг лисов, Фрэнсис, пишет книги. Ему стоит побыть любопытным и узнать у команды больше. Он взял книгу и прошел дальше, изучая. Взял еще одну, практически не глядя, пока его не зацепила другая, та, что всегда была без авторства и единственная, которую принимали многие деревни и фермы, не проклиная при этом — «‎Библия. Новый завет». Нил закрыл глаза, вспоминая свою мать, и покачал головой. Он раскрыл книгу и прошелся глазами по строчкам. «... И от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут». Если Бог существует, дает ли он ему ответы? И мог ли он знать, через что Нил проходит, с чем борется? Его ли это вина? Мог ли он понимать, какая судьба ждет Нила, какой дар ему дан и что за этот дар с него действительно взимают слишком много? Люди отдают ему самое страшное, самое ужасное, требуют от него невозможного, ожидают спасения и взваливают груз больший, чем на многих других. Какое-то глупое спасение и успокоение от их горя, которое он не может им дать или которое выдавливает из себя, потому что у него нет иного выхода. Нил прошелся рукой по лицу и схватился за переносицу. Он закрыл книгу и, закусив губу, снова ее раскрыл. «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу». Что ж, с него хватит, он взял Библию и потащился обратно вниз по лестнице. Нил упал на диван, откладывая книгу Фрэнсиса и какую-то неизвестную, а потом снова раскрыл писание, в котором люди по всему миру ищут ответы. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». «Со страхом и трепетом совершайте ваше спасение». Если Нил покажет эту строчку Эндрю, будет ли тот смеяться над ним из-за его странной панической части, которая ищет ответы в книге без авторства? Или он скажет Нилу прислушаться, намотать свой страх на кулак и найти долгожданное спасение. Он сглотнул от своих мыслей, которые Миньярд возможно посчитал бы глупыми, и начал листать страницы, пока не наткнулся на ту, что прибила его к месту. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит». — Не знал, что ты верующий, — Хэммик перепрыгнул через спинку дивана и упал рядом с ним, стукаясь плечами и ярко улыбаясь. — Я не, — Джостен посмотрел на него, — но у меня на ферме каждый дом имел свою копию. Ты? — Раньше, — Ники пожал плечами. — Я…не знаю. Все сложно, — промычал он. Хэммик посмотрел сначала на книгу Нила, а потом на свою, а затем начал зачитывать вслух: — «Если бы мы знали, как все закончится, куда заведет нас жизненная тропа, осмелились бы мы тогда принять другие решения? Или выбрали совсем другую тропу? Смогли бы мы тогда изменить свою судьбу? Или же в нас заложено нечто, что так или иначе приведет к одному исходу. Разве важно по какой тропе мы идем, если все они неизменно ведут нас к нам самим?» — О чем это? — спросил Нил. — О чем-то, где нет конца и края, — заговорчески объяснил Ники, все еще пытаясь улыбаться. — История об одном парне, — вновь пожал плечами, — история, где что бы ты не выбрал, тебя ждет один исход. Время — не важно, оно бесконечно. И что бы ты не сделал, как бы не изменил свой путь, оно скручивается и сжимается, пока ты не свернешь на ту же дорожку, на которой однажды уже был. Нил поднял бровь. Этот парень удивил его. Он не ожидал таких глубокомысленных речей от Ники. — Думаешь, это правда? Что ничего нельзя не изменить? — Я думаю, что изменить можно все, но есть вещи, которые не поддаются этому. Люди, например, — он кивнул на библию Нила. — Мои родители верующие, но я всегда верил лишь в то, что Бог — это время. А время беспощадно. Наша судьба лишь сочетание ее причин и действий в свете и во тьме. — Моя мама говорила, что Библия — это творение человека, а вовсе не Бога, — Нил посмотрел на него. — Библия не свалилась с небес нам на головы или что-то такое. Я думаю, что кто-то просто создал эту штуку, а затем она прошла бесчисленное количество переводов, дополнений и переделок, чтобы либо помочь нам, либо контролировать нас. В истории никогда не существовало подлинного варианта этой книги, так что…в силу своей природы история всегда будет односторонней оценкой событий. — Я лишь говорю, что не только прошлое влияет на будущее, но и будущее влияет на прошлое. Ники улыбнулся ему маленькой, слегка смущенной улыбкой. — Не понимаю? — Как тебе сказать, — он вздохнул, — просто я думаю, что иногда есть вещи, которые мы не можем объяснить. Люди верят во всяких существ и выдуманных богов, но есть же многое другое, разве нет? Разве кто-то может объяснить переплет или твой дар? Кто-то знает пределы вселенной? Нет. Никто не знает. Иногда я думаю о времени и о том, как странно происходят вещи. Он посмотрел на Нила как-то странно, прыгая взглядом по его лицу, словно пытаясь там что-то разыскать, а потом и вовсе начал избегать его глаз, продолжая размышления: — Как люди встречаются, даже если казалось, что они уже и не помнят лиц друг друга. И если в будущем люди вновь встретятся, значит в прошлом они снова разойдутся в разные концы. Нил ошеломленно уставился на него, не совсем улавливая, но пытаясь вникнуть. Он посмотрел на библию и закусил губу, размышляя над ответом. — Все наши действия определяются желанием, Ники. Я не думаю, что дело в судьбе, я думаю, дело в нас самих. Характер выковывается болью, и даже если мы пытаемся подавить что-то, подавить желание, мы все равно не можем уйти от вечного рабства чувств. Хэммик наконец взглянул на него, уголок губ дернулся в улыбке. — «Пока внутри него бушует буря он не обретет покой. Ни в жизни, ни в смерти. Он будет делать, что должен, день за днем. Боль его сосуд, желание — компас. Вот все на что способен человек», — зачитал он снова. — Я никогда раньше не читал романов, — неуверенно признался Нил. — Никогда? — выпучился Хэммик. — У вас на ферме вообще не водилось книг? — Только эта, — Джостен поднял библию, — и учебники. Арифметика и все такое. Ники посмотрел на книгу Фрэнсиса, что лежала рядом с бедром Нила. — О! Тебе нужно обязательно это прочесть, Фрэнсис просто великолепен, — Хэммик обвел помещение взглядом, а потом устремил взгляд на третий этаж. — Здесь столько всего, тебе обязательно нужно прочесть это. Знаешь, я даже завидую, потому что ты впервые окунешься во что-то подобное. Поверь мне, это невероятно. Люди в деревнях такие глупые, раз отказывают себе в этом, боясь ада за грех читать, но если дьявол существует, поверь мне, это было бы последним, за что нас отправляли к нему. Джостен хмыкнул на воодушевление Ники. — Не знал, что кто-то пишет не ради того, чтобы забрать, а ради того, чтобы отдать. — Ах, да, — напевал парень, — прелести жизни. — У тебя есть любимая цитата? — спросил Нил, игриво ударив Хэммика локтем. Парень улыбнулся ему, но как-то грустно, совсем уж печально. Он осторожно посмотрел на Нила, а потом в потолок. — «Есть то, что, однажды полюбив, ты продолжаешь любить вечно. И, если ты пытаешься их отпустить, они просто, сделав круг, возвращаются обратно к тебе. Они становятся твоей частью». Это из монолога одного поэта, Гинзберг какой-то, не помню. — Неплохо звучит. Нил посмотрел на него, пытаясь улыбнуться, но у него не очень-то хорошо получилось. Возможно это из-за того, что Ники в последние дни особенно скучает по Эрику. Джостен перевел взгляд на строчку, которую читал в Библии, как его глаза будто бы ослепли. «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». Воспоминания крутились в голове, словно в водовороте, бесконечного и нескончаемого. Время, место, люди, земли, смех и танцы, которые он видел и одновременно будто и никогда с ними не сталкивался, но которые вспышками врезались в его сознание. «Я не собираюсь на ней жениться». «Кто этот молодой человек? Это молодой господин из поместья?» «Нил, Нил, позовешь его к нам на ужин? Позовешь? Пож-а-а-а-луйста!» «Я всегда буду ненавидеть тебя». «Проваливай отсюда!» «Останься со мной». «Не приходи в мой дом!» — Нил, — кто-то потряс его по плечу. — Эй, Нил! Он дернулся, распахивая глаза и уперся взглядом в рядом сидевшего Ники, что смотрел на него с беспокойством. — Ты в порядке, приятель? Джостен проглотил свой язык, вытаращившись на него, но не мог сказать ни одного, даже простого, слова. Он резко закивал, а потом быстро схватил свои книги и выбежал из библиотеки, как ошпаренный.