Вспышка

      Через десять дней после взрыва удара не последовало. Да и откуда? Снаряд попал в цель — Джинкс настолько меткая, что, стоило признать, застрелила бы голубя, срущего на стекло самого высокого и дальнего дома в Зауне. Ошибки быть не могло. Она хотела попасть в окно зала и она попала. Возможно, отлично зная, какой важный вопрос решается в его стенах. Возможно… возможно, зная некоторых членов Совета.       ​Эта мысль причиняла невыносимую, разъедающую душу ненависть. Кейтлин была в метре от Джинкс, везде было разбросано оружие, которым можно убить противника со столь маленького расстояния. Но нет. Она, как сука во время течки, схватилась за Вай, и они медленно, не спеша побрели к краю пропасти. Свет красной луны превратил воду в кровь. Небо охватила огненная тьма. И лишь голубая вспышка — комета, падающая звезда, Ангел Смерти, — разрезала адское полотно.       ​Там была её мать. Там был её лучший друг. До того те же заунийцы убили её наставницу и товарищей.       ​Но это была не Вай. Все, от начала и до конца, дело рук Силко и Джинкс.       ​Правда же?.. ​      Кейтлин открыла глаза. Мухи, летавшие над потолком, вонь местного воздуха, тяжелый дух болезни, голода, рвоты и сигарет. Плащ Вай сушился на стуле. Под ним образовалась лужица зеленой мутной воды. Странное ощущение, будто её голову разделили на две неравные части, вернулось. Тусклый свет не тусклый, слишком яркий. Неоновые вывески за окном слепят сквозь сомкнутые веки. В животе ни крошки со вчерашнего утра. ​      Там, наверху, в Зауне, дурдом. И еще больший — выше, в Пилтовере. До ушей Кейт доносились звуки пьяных драк, хохот и визг. Иногда взрывы. Постоянно — выстрелы. Но она знала, что это не миротворцы. О нет, это просто Заун раздирает на части гражданская война. После смерти Вандера жизнь стала опаснее, но веселее. После смерти Силко ушло и веселье.       ​Вай копалась в мешке с какими-то вонючими кусками падали, гнилых овощей и морских существ, мутировавших из-за отходов Зауна. Один её вид взбесил Кейтлин. Она пыталась спасти её от Джинкс и сделала выбор в пользу глупой девушки из Пилтовера, но Кейтлин ненавидела её. Она из Зауна. В Зауне все ублюдки. В её жилах кровь Джинкс.       ​— Эй, — Вай села на краешке её кровати. Она же зарылась в колючее одеяло, лишь бы подруга не увидела гневного румянца на щеках. В грязных пальцах у неё миска с какой-то жижей, у ног — полупустая пыльная бутылка крепкого. — Ужин подан, кексик.       ​— Я не хочу есть.       ​— А надо.       ​Слезы защипали глаза, и Кейтлин повторила чуть громче, чтобы она поняла, чтобы до её пустого, пропитанного вонью рассудка дошло:       ​— Я. Не. Голодна.       ​Секунду в глазах Вай играл стальной блеск. Это был взгляд разъяренной волчицы, угодившей в капкан и отвергнутой стаей из-за тяжелой травмы. Но потом она успокоилась, просто поставила миску на стол, встала, надела отсыревший плащ и ушла, (нарочито) громко хлопнув дверью. Кейтлин заплакала. Нужно убираться отсюда. Вернуться домой, узнать, жива ли мама, что с Джейсом, помочь отцу. Но Вай держит её здесь. Волнуется, мол, что в Пилтовере будут не рады видеть дезертира — какого, черт возьми, дезертира, если я, рассуждала Кейтлин, действовала во благо обоих городов, и все это знают?       ​Вай держит её за горло. Угрожает, что возвращение в Пилтовер может разбить ей сердце. Ха! У неё больше нет сердца. Оно пропало от долгого неведения и разрастающейся в душе ненависти. Нужно просто разбить эту бутылку, пырнуть Вай самым острым осколком и дело с концом. ​      Вернувшись, заунийка прошла мимо Кейт, выхватила из мешка вяленое мясо и принялась жадно рвать его зубами. Несмотря на голод, к своей порции вторая девушка не притронулась.       ​— Знаешь, — заговорила Вай. — Мы можем все обсудить.       ​— Что обсуждать? — спросила миротворец и удивилась, как хрипло звучит её голос.       ​— Что делать дальше.       ​— Я знаю. Отправлюсь домой.       ​Розоволосая устало закатила глаза, неряшливо бросила то, что осталось от мяса, и поплелась к Кейтлин.       ​— Исключено. Мы уже говорили об этом, не забыла? Там ненавидят Заун. А еще, скорее всего, тебя. Если ты выйдешь… — Вай вдруг замолкла, и Кейт, встревоженная, повернулась к ней. На щеке свежий лиловый синяк, под прядями волос рубец. Губы Вай тряслись. Но потом она стала прежней.       ​— Если?..       ​— Если ты выйдешь, умрешь. И, возможно, не только ты, но и я.       ​Как смешно прозвучали эти слова. Почти признание в любви в стиле Вай. Мужиковатая, безмозглая, бестактная. Зек, разбойница и городская крыса, от которой несет как от самой большой свалки в Пилтовере. Кейтлин насмешливо скривила губы и повторила:       ​— И ты? Идеально. Мне плевать. Как твоей ненормальной сестре, так и мне. И мне плевать, умру ли я.       ​Только после того, как слова были произнесены, она ощутила их тяжесть. Кейт, что ты, черт подери, сморозила?! Она поспешно закрыла рот. Но было поздно — признание сорвалось с языка и никогда не вернется.       ​Вай застыла. Будто они одно целое, Кейтлин почувствовала, как сводит живот, как замирает сердце, как слезы рвутся на волю. Это — одиночество. Это — факт. Факт, что твоя смерть ничего не изменит в жизни важного для тебя человека. Как быстро диалог закончился! Как стремительно приобрел еще несколько темных тонов! Кейтлин запылала от стыда, но не отвела взгляда. А потом быстро вскочила, чуть не упав, и поспешила к Вай.       ​— Нет-нет-нет, я не… я не это хотела сказать… — начала она.       ​Лицо «разбойницы, зека и крысы» побелело.       ​— Достаточно, — ярость и страдание слышались в этом приглушенном вопле. — Я просто хотела помочь. Но раз так… иди, — она отошла от двери и с наигранным почтением поклонилась. Теперь кожа Вай стала багровой, а чувства, которые она ранее сдерживала, растекались по венам, подобно яду. Кейтлин своими глазами видела, как рассыпается перед взрывом бомба, как отлетают от неё металлические ошметки. Вай была той самой бомбой. — Проходите, уважаемая. И… и… и не беспокойтесь обо мне!       ​Кейт вздрогнула. Вай, заметив, что та не сдвинулась с места, подошла к ней. Они с ней были одного роста, и все же Кейт чувствовала, словно кто-то большой и чудовищно сильный нависает над ней, дышит в лицо и желает сожрать.       ​— Чего ждешь? Иди. Можешь забрать мой плащ. Можешь забрать все, что хочешь. Ты… ты… я пытаюсь спасти тебя, ясно? Я думала, мы друзья. Настоящие друзья, без одолжений. Но это флер, так?       ​— Вай…       ​— Что? Что — Вай? — в свете неона как-то странно заблестело лицо девушки. Как помытый пол, в котором можно увидеть даже собственное отражение. И из серых глаз что-то течет. И разбитые костяшки трясет. Огромный монстр ушел, вместо него была маленький, обиженный котенок, росший на улице, где вместо еды он находил только сильные пинки по выпирающим ребрам. Котенок непонятый, глубоко несчастный и вечно избитый. Горло перехватило. — Вали отсюда. Если даже для тебя я ничего не значу, зачем ты здесь? Иди, ищи свою мать. Но знай, когда найдешь — живую или мертвую, — не возвращайся в Заун. Поняла?       ​Это были даже не слова. Это были истерично выкрикнутые звуки, смысл которых мешался и терял свойства в руках неумелого химика.       ​— Тебе плевать, умрешь ли ты. Мне — нет, — закончила Вай. — Так что постарайся не сдохнуть.       ​Кейтлин протянула к рук, сама не зная, что хочет сделать, но девушка отпрянула.       ​— Я не хотела тебя обижать, — прошептала она. — Это… это само собой случилось. Боже, Вай, прости! Если… если ты умрешь, я…       ​«Что? Она для тебя крыса, Кейт. Ты сама так решила. Но искренне волнуешься о том, что подумает, что почувствует Вай? После сказанного или после того, как она накричала на тебя?».       ​— Я…       ​«Она ставит тебя перед выбором. Заун или Пилтовер, она или семья».       ​Вай ждала и не дождалась ответа. Кейтлин стало дурно. Она представила, как её выгоняют или, еще хуже, как Вай снова уходит и делает что-то глупое со злобы. Она не могла вынести вида её слез, которые продолжали течь. Но желание вернуться, увидеть родных…       ​Миротворец крепко стиснула кулаки, но не чтобы драться. Подошла ближе. Вай поняла её решительное выражение лица по-своему и нахмурилась, подставляя щеку.       ​— Ну давай. Ударь. Я же знаю, кто я для тебя. Я старалась не слушать, но знаю. ​      Позже Кейтлин обратила внимание на сказанное. Сейчас — стояла, смотря на Вай. И как в калейдоскопе забегали, замерцали картины: фиолетовые слезы, чуть алые глаза, звуки стрельбы, боль от ударов, тяжесть перчаток её отца на руках, кожа Паудер под пальцами, её учащенное дыхание. «Ты мое проклятье!». «Ты скажешь жечь, они потащат масло…». «Мы заставим нас уважать». «Бродяжка».       ​Неосторожные, жестокие слова, как заточенный нож, вскрыли непробиваемый панцирь, в котором пряталась настоящая Вай, стремившаяся помогать и защищать, но и сама нуждающаяся в защите. Узнав об этом, Кейтлин обмякла и не решилась снова сказать: «Мне нужно домой». Какой нахрен дом? Неужели ты бросишь её одну? А может, лучше уйти? Перестать мучить Вай, чтобы её раненое сердце больше никогда не слышало недовольств и не видело презрения?       ​«Но я… я же не…».       — Я не хочу тебя бить.       ​Хохот. ​      — Правда? — невесело улыбнулась заунийка. — А кажется, что хочешь. Ты все сделаешь, чтобы умереть, Кейтлин Кирамман. Я для тебя просто преграда, которую ты снесешь и ничего не почувствуешь. Крыса под твоими ногами. Разбойница, достойная пули в башке. Но ничего. Я привыкла. Все вы, пилтоверцы, такие. Мы для вас не люди. Ну что ж. Бей, уходи и не возвращайся. Я сама разберусь с Паудер. Как ты сама отлично знаешь, мы с ней одной крови, и моя прерогатива — вправить ей мозги.       ​«Ты умрешь», — подумала она. Веря, что Джинкс можно исправить, Вай обрекает себя на гибель.       ​Джинкс, Джинкс, Джинкс…       Это меч с обоюдоострым лезвием. Умрет Кейт, умрет Вай, умрет Вай — умрет Кейт. Они слышат мысли друг друга. Они чувствуют друг друга слишком глубоко и ранятся об эту связь, хер знает откуда возникшую.       — Прости, — севшим голосом сказала Кейтлин. Сил, чтобы дальше спорить, не было. Хотелось скрыться, но не в Пилтовере. Лишь бы Вай не смотрела на неё вот так.       Вместо того, чтобы что-то сказать, Вай просто зарычала и ушла, снова хлопнув дверью. Тьма стала тихой. И в этой тьме Кейтлин действительно захотела умереть. От ненависти к себе, от несправедливости. Как можно быть собой? Мерзкой, неблагодарной, грубой. Той, которая думает только о себе. Которая не может толком решить, чего хочет — вернуться или остаться. Остаться ради какой-то едва знакомой Вай, не узнав, живы ли родные. Уйти от человека, который столько раз спасал тебя и доказывал верность.       Она села на голом полу и уставилась в окно.