Вспышка

      Сон был холодным, как прыжок в прорубь, и горячим, как пламя, и все, что помнила девушка — это удушье и темно-серый дым, разъедающий лёгкий и царапающий глотку. И что-то ещё. Да. Вай стояла перед чем-то пугающе огромным, и оно скалилось. А потом все закончилось, и её вышвырнуло в поломанное тело некогда сильной и решительной воительницы.       За окном вспыхивал зелёный густой туман, будто в него насыпали умирающих звёзд, и кричали, как совы, рабы Мерцания. Разлепив тяжёлые веки, Вай уставилась в потолок и тут же повернулась к Кейтлин. Она спала на полу, и её тонкая белая рука покоилась в чуть сжатой ладони Вай. Грубые пальцы вспотели и слиплись. Но от этого держать их стало совсем не отвратительно. Напротив, она почувствовала безопасность.       Боль слабела с каждым днём и ночью, проведённой в теле волчицы. Кости срастались, мышцы расслаблялись, переставая ныть, в горле больше не першило. Вай прислушалась к этой телесной тишине. Никаких очагов боли, разбросанных по плоти, только покой. Она закуталась в это ощущение, как в одеяло, скрываясь от тревог, которые могли вот-вот напомнить о себе и которых она так боялась.       Доброй ночи, волчонок.       Вай потянулась к своему волку, будто её мысль обрела форму руки.       «Здравствуй»       Она добра к тебе, он обратил её внимание на белое, как луна, лицо Кейт. Не упускай её.       Девушка кивнула, а затем, подобравшись и уткнувшись руками в кровать, кое-как подняла торс. Такое мелкое, повседневное движение, когда просыпаешься после приятного сна, далось с трудом и выдавило из худого тела капельки пота. И вот, боль дала о себе знать — загорелась, вгрызлась, как голодная собака, и, точно сердце, забилось в каждой клетке. Что ж, все равно лучше, чем было вначале. Вай убрала со лба заметно отросшие розовые волосы, ощупала лицо и нашла выпуклый шрам на подбородке, которого раньше, кажется, не было. Спустилась ниже. Рёбра отозвались на движение неприятным трением. Она со стоном одернула руку, расправила волосы, чтобы ветер из окна коснулся мокрого затылка и уставилась на свои укрытые курткой ноги.       Какой странный она пережила сон! Она точно помнила, что он был, и в нем были огонь и зубы, но все сосательное вылетело из головы. При попытке восстановить память боль, сконцентрировавшись в правой брови, выстрелила. С неохотой разжав руку, в которой покоилась рука Кейтлин, Вай прикоснулась пальцами к губам и задумалась.       «Волк-Отец, кажется, нас давно не было».       Ты проспала последние три дня. Твоя самка носила тебе еду, мыла тебя и сидела рядом, дожидаясь, когда ты снова придёшь в себя. А когда вы обе засыпали — то охотились.       Вай могла бы подавиться, будь во рту хоть кусочек еды. В ответ на её мысли желудок отозвался голодным урчанием. Кейтлин — не её самка. Она человек. И она ясно дала понять, что между ними ничего нет и не будет. На мгновение чувства затопило горячим, как слёзы, ощущением, которое появилось после роковых слов, но Вай отмахнулась от них, вспомнив, как Кейтлин все это время заботилась о ней. Да, она добра. По-настоящему добра, как был добр Вандер, когда подобрал двух нищих сироток на охваченном алым дымом мосту.       И, как тогда, Вай должна благодарить своего спасителя. Только ничего такого не было. Вай не считала себя достойной спасения и даже злилась на Кейтлин, что та не позволила Вай умереть. Зачем, в конце концов, сильный спасает слабого? Это же Заун. Это же гребанный Заун, где каждый сам за себя.       Она смущённо прокашлялась и отвернулась, как если бы волк нависал над её кроватью и прожигал диким звериным взором. Теперь Вай поняла, что это. Это лишь тень былой ярости и след, как слепок на песке, той боли. Вай будто очистилась, гуляя звёздной ночью по заснеженным холмам и подставляя пушистую грудку морозному ветру. Она… она опустела. И эту пустоту было нужно чем-то заполнить.       Пока не залижешь раны, не встанешь.       Вай не послушала его. Помня, как потеряла сознание при первой попытке, на сей раз она действовала осторожно, чтобы не потревожить раны. А когда ноги уперлись в пол, не отрывая рук от сгнившей, но удивительно крепкой полки, она выпрямила спину и остановилась, чтобы перевести дыхание и переждать головокружение. Тошнота подкатила к горлу. Вай проглотила ком, стискивая зубы, и выдохнула. Тело совсем не слушалось, и это показалось странным. Даже в тюрьме, ломая челюсти коленом и терпя удары ниже живота во время месячных, она вставала, чувствуя каждую мышцу и кость, как часть себя, и шла вперёд. Сейчас что-то не так. Будто мир перевернулся вверх-дном.       Она доковыляла до стола и устало упала на него. Ящик под ней протестующе заскрипел. Вай дышала и смотрела. Даже ночью Заун бодрствовал, и там, над бездной, горели его глаза и звучал его голос — приглушённый шум разговоров, визг сирен, оглушительный хохот и много того, о чем Вай боялась даже думать. Отсюда не было видно верхнего Зауна, что уж говорить о белокаменном вылизанном Пилтовере. Был только маленький дом, стены которого населяли розовые слизняки и синие, как волосы Джинкс, крабы, заброшенный, пустой, полуразвалившийся. И Кейтлин, совсем не вписывающаяся в общую картину.       Словно мантия, сотканная из необжигающего тёплого огня, её накрыла нежность. Это было чувство, глубоко спрятанное и вылезающее всегда не вовремя. Палец, натягивающий нить между ними, как гитарную струну, пропуская через неё понятную лишь одной Вай мелодию.       «Наверное, стоит сказать ей, что спать на полу не обязательно».       Все же она твоя, Вай успела забыть, что в голове у неё живет ещё один голос, рычащий и глубокий, который мог принадлежать только волку. Она подняла голову, вздрогнув. Пусть она говорит одно, но делает другое.       «Возможно, я дорога ей, потому что больше никого у неё не осталось», — эта мысль оказалась не тупее ножей, которыми Севика проткнула Вай, но она взглянула правда в глаза и решила, что самое время проанализировать все случившееся между ними. Вай помнила ненависть, способную обратить небеса в тлен и горы в труху и наблюдала, как противоречия раздирают Кейтлин. Пилтовер или Заун? Родные или взбалмошная заунийка? И что это — отвращение или дружба и понимание?       Прислушалась к их связи. Сон Кейтлин был серым, беспокойным и вязким. Будто угодив в болото и погрязнув в нем, она вяло сопротивлялась, но не познанной фиброй души принимала происходящее, как данность. Это было принятие Вай, как новой цели, и отсечение всего иного — возможно, живого, возможно, мертвого. Прикосновение к её разуму освежило воспоминания, которые Вай спрятала за ширмой спокойствия.       Вай…       Она одернула мысль, как одергивают пальцы от раскалённой печи. Но было поздно — память растеклась по ней, даруя те отчаяния и невыносимое страдание.       Неужели Кейтлин тоже страдала?       Вай зажмурилась, обняла себя за плечи и сгорбилась.       Тишина царила в этом доме.       «Если ты выйдешь, умрешь. И, возможно, не только ты, но и я». Ну что ж. Это действительно было признанием в любви, каким его может представить разбойница вроде неё. А ещё от Вай действительно воняло, и в ней текла кровь Джинкс, а в Джинкс — кровь Вай. От этих сестринских уз, стоит заметить, ни та, ни другая были не в восторге в последнее время. И она в самом деле ничего не значила для Кейтлин, как значили Кассандра Кирамман и Джейс Таллис. Она не возлюбленная и не мать. Она просто… Вай.       Может, теперь, когда ноги держат, а голова не падает на грудь, все это закончится? Вай снимет с Кейтлин эту цепь, которую девушка сама на себя надела, и она, поднявшись в Пилтовер, исчезнет навсегда. Каждая из них заживет, как было предначертано. Вай пойдёт войной на любимый Заун, чтобы спасти, что ещё возможно. Кейтлин найдёт своих родных и воссоединиться с Джейсом. Все просто. И никаких обид.       Волк-Отец вздохнул.       Сейчас ты не волчонок, а придавленный червяк, сказал он. Слишком жалкая, чтобы тебя в чем-то переубеждать.       «Я даже перестала обижаться».       Как думаешь, почему она помогает тебе, если ты ничего не значишь? Волк в ней был неумолим. Он рассекал себялюбие Вай, её жалость к себе, которую та принимала за чистую монету. Хватит ныть. Ты и Кейтлин — волки, нашедшие друг друга в неволе. И вы бережёте друг друга, не одна ты.       Он ударил её воспоминанием: Вай и Кейтлин, изнеможённые и несчастные, обнимаются, и девушка из Пилтовера плачет, потому что Вай слаба и ранена. Стены, которые заунийка возводила из скудных жизненных запасов, пали, и связь крепла с каждой прожитой минутой.       Кейтлин потянулась к ней и успокаивающе коснулась разума Вай. Она просыпалась. Волк пропал, как всегда, когда становился ненужен. Она вытянулась, как по команде, и задержала дыхание. Кейтлин зажмурилась и снова открыла глаза, более осмысленно глядя в потолок, подсвеченный неоном, и медленно поднялась. Потом их взгляды встретились.       — Ты уснула на полу, — сообщила Вай. — Это глупо.       Кейтлин кивнула.       — Ты можешь ходить? — спросила она.       — Немного, но да.       Вай боялась, что сейчас они вдвоём подойдут к краю. Останется сделать шаг, чтобы закончить эту историю. В этот момент Кейтлин скажет что-то эдакое: «Я рада видеть тебя здоровой», и это будет значить: «Я рада видеть, как ты отпускаешь меня». Но ничего этого не произошло. Они смотрели друг на друга, и нечто яркое, как сверхновая, родилось в синем взгляде. Вай хотела знать больше, но Кейтлин не позволила и поспешно выставила между ними барьер.       Она тоже закрылась от чувств возлюбленной. Это стало их негласным правилом — отдаляться от связи и помогать в этом друг другу. Словно обе проглотило языки, они молчали. Потом Кейтлин спросила выцветшим голосом:       — Голодна?       Они ощупывали почву. Вай кивнула. Разумеется, еды было немного, но в Зауне, люди делились добытым, если, конечно, тебя не пытались обокрасть. Время замедлилось. Вай полулежала-полусидела, уткнувшись щекой в стол, и наблюдала за рваными, неуверенными движениями Кейтлин. Как и заунийка, она долго соображала или закапывала свои чувства настолько глубоко, чтобы никто не смог их прочитать. Интересно, о чем богачка думает? «Ого, крыса проснулась, и что мне теперь делать?».       Теперь уже Вай рвали противоречия. Отпустить Кейтлин и склониться перед судьбой? Старая Вай этого бы не допустила. Но эта новая, рождённая из синего огня, слез и потерь, могла так поступить. Уступить. Дать переступить через себя, как через преграду. За то время, проведённое в кровати без сил, даже чтобы самой сходить в туалет, она усвоила один урок. Это не от Вай отреклись. Это сама Вай держала Кейтлин на коротком поводке, будь она цела или избита. А слова о том, что Кейт не выживет, если вернётся в Пилтовер, враньё, вызванное беспокойством за любимого человека, и страхом остаться одной в отныне незнакомом, погрязшем во тьме и крови городе.       Почти поэтичная мысль посетила её: Вай держала Кейтлин на теневой, правдивой стороне, чтобы не бояться самой, и поэтому предпочитала тьму свету верхнего города.       Ломтики вяленого мяса, чёрствый чёрный хлеб, хрустящий как кости, и вода в расколотой чашке. Прямо вкус детства, подумала она, и поняла, что, пока болела, не чувствовала ни вкуса, ни аромата. Тогда боль поглотила все. Голод сжимал желудок. Есть было сплошным удовольствием, полузабытым, как мытьё или сказка на ночь. Кейтлин наблюдала, сдерживая усталую улыбку.       — Я думала, ты никогда не вернёшься, — вдруг произнесла она. Вай замерла с поднесённым ко рту куском хлеба, вымазанным в жире. Кейтлин потёрла переносицу, будто в начале мигрени. Тем не менее, она все ещё улыбалась. Облегченно. — И… я рада.       Вай кивнула и продолжила есть. Осколки того разговора зашевелились в груди. Она поняла, что не только готова подчиниться судьбе и отпустить Кейтлин, но до сих пор злится и обижается. Мы же все знаем, дорогая Кирамман, что ты рада не здоровью Вай, а возможности отправиться в путь. Тебя ждут, вероятно, живые родители и живой Джейс Таллис. Все остальное, вплоть до беспорядков в обоих городах, уже не важно.       Она почувствовала себя ребёнком, у котором уличные хулиганы отбирали любимую игрушку. Хотелось, зная, как это глупо, попросить: «Не уходи», и чтобы Кейтлин ответила: «Я не уйду». Но она бы лишь оттягивала неизбежное. О, её Кейт уйдёт, и никакая вспышка не свяжет их вновь.       Или… Вай испробовала эту мысль, ощупала и представила, как оно могло бы быть. Они вместе покинут Заун. Вместе найдут Джейса, который, в сущности, неплохой парень, честный и справедливый, но по воли обстоятельств втянутый в пилтоверские интриги. Найдут и мать Кейтлин, и отца, и Вай восстановит её семью, как мечтала восстановить свою. А если никого не осталось, в таком случае, девушки сразу займутся делом. Как оно, это непривычное слово? Дипломатия. Они займутся дипломатией и поведают всему городу, что это Джинкс, не Заун, начала войну.       Молодец. Но?..       «Но тогда я брошу родную землю», — она посмотрела в грязное окно, окрашенное зелёными и фиолетовыми, как Мерцание, бликами на фоне черноты. Способна ли Вай ради Кейтлин вырвать из сердца Заун, нуждающийся в помощи из прошлого?       И что делать с сестрой? Где та вообще? Чашка задрожала в руке, проливая драгоценную воду мимо рта. Тёмное, внеземное и потому пугающее чувство поселилось в ней. Джинкс или Паудер, кем бы она ни была. Вот то зло, отравляющее улочки Зауна. Прощальный подарок Силко. Она где-то там, в городе… или прямо за дверью?       — Может, поговорим? — голос Кейтлин. Вай совсем забыла о её присутствии. Сколько беспокойства в этих глазах! Вай чувствовала, что не заслужила её.       — Даже не знаю, о чем, — живот разболелся от тревоги. Лишь бы не выдать истинных чувств. И поэтому она спросила давно напрашивающийся вопрос: — Как ты?       И поняла. Картина происходящего предстала пред ней, чёткая и ясная, и никакая продолговатая тень не скрывала мучительной правды. Сердце екнуло. Заун, Пилтовер, Джинкс — они отошли на второй план. Девушка прикоснулась пальцами к теплой коже Кейтлин. Верно, как сейчас Кейтлин? Пребывая в лихорадочном полусне, Вай это не интересовало, но теперь, увидев пролёгшие под веками глубокие синяки и впавшие щеки, она решила, что самое время узнать ответ. Кейтлин выглядела не важно, это мягко сказано. И Вай чувствовала вину за это.       Неловкость опала, прямо как листья осенью. Какая же она бесчувственная дура!       — Я в порядке настолько, насколько это возможно, — Кейтлин пожала плечами. — Хотя, если быть откровенной, мы обе выглядим просто ужасно.       Вай облизала губы и почувствовала, как они пересыхают и трескаются. Ей показалось, что ночь стала ещё темнее. Она заморгала, привыкая к мраку, будто краска, облившему стены. Она снова вспомнила свои сны, даже те, о которых пора было забыть. И дни своего детства. Тогда она внимательно осматривала лицо Паудер, белое, как снежок, но чумазое, и пыталась стереть грязь. Или влетела в «туалет», если это так можно было назвать, когда услышала её крик. Малышка Паудер, голенькая, ненормально худая и раненая, точно раненая, ведь откуда-то эта кровь должна была взяться?       Неожиданно Кейтлин разревелась, притянула к себе заунийку, обняла, как тогда, и шепотом произнесла отскакивающее от зубов, будто гимн родной страны:       — Прости меня. Я причинила тебе боль.       Было и рассыпалось сгоревшим хворостом в костре оцепенение. Её затопило любовью. Глаза Вай обожгло слезами. Она положила руку на спину Кейтлин и коснулась щекой её щеки. Лицо пылало, красное от смущения. Но в то же время в груди билось сердце, и Вай чувствовала его. Словно лунный свет, просочившийся из-за туч, слабая радость окатила её от волос до пят. Может, она все надумала и нужна Кейтлин, как воздух и вода?       — Я не уйду, — эти слова завибрировали и в воздухе, и в груди, куда этот воздух поступал. Лишь теперь Вай поняла, как крепко сжимала тело Кейтлин, и что ей, наверное, неудобно стоять на коленях, подбородком утыкаясь в угловатое плечо. — Глупая, конечно же нет.       Неужели она все слышала?       Их разумы столкнулись, и Вай провалилась в поток чужих мыслей, готовая дать Кейтлин прочитать свои. Но потом она поняла, что не может. Её выворачивало наизнанку и разрывало от понимания того, как близки они к расставанию, к неизбежности. Она сдабривала ядом эти счастливые объятия, и дурацкая надежда, что Кейтлин обнимает её любя, рухнула. До Вай только донёсся далёкий гомон.       Кейтлин убрала руки. Румянец играл на её щеках и глаза бегали, не находя места, на котором можно остановиться. Она заметила, как Вай, одно мгновение абсолютно невесомая, снова стала тяжёлой и вернулась в себя. Язык отнялся. Сердце забилось быстрее, пронося через вены тревогу и усталость от этой нескончаемой боли. Вот бы избавиться от неё! Вот бы все это разомкнуть, точно кольцо лжи, обвившее шею Пилтовера после финального выстрела.       Только миротворец так не думала. Она встретилась с решительным взглядом Кейтлин и дрогнула, узнав в нем пережиток себя. Заун связал их, и они, сливаясь и разделяясь, капельку смешались и возвели в абсолют качества, до их встречи дремавшие в обеих. Кейтлин выковала себя из стали, ярости, одиночества и веры. Вай — из пустоты и тоски по прошлому, которое растоптали Силко и Джинкс.       Окончательно запутавшись и не понимая, что делать, она положила ладонь на щеку Кейтлин, фальшиво улыбнулась и тут же расплакалась.       — Да. Я… я в порядке, — сказала Вай, кивая.       А если это правда? Вай спросила об этом Волка-Отца, но он молчал.       Она могла бы, не медля, сказать, что любит её. Вай вдруг поняла, как это важно: сказать, что стрельба на мосту, когда Кейтлин стала ближе Джинкс, яркая голубая вспышка, разрезавшая кровавое небо, плен у Экко и кровать вдвое больше той, которую некогда делили сестры, сблизили двух настолько разных людей. Эта близость стала той путеводной звездой, которая, казалось, способна вывести её из темноты.       Но мы идём туда вновь, все втроём, клыки, холод и жар, тень, закрывающая собой небо, пронеслись перед ней. Ты чувствуешь это, волчонок? Держись за свою волчицу-светлячка!       Теперь уже Вай заключила Кейтлин в объятия и вдохнула запах её чёрных отливающих синевой волос. От Пилтовера ничего не осталось — цветы, сочетающиеся с запахом пороха, и тонкий, едва чувствовавшийся аромат духов уступили место заунской вони.       — Ты тоже прости меня, — сказала она. — Я не должна была говорить и делать все это.       Прошлое, влекущее за собой настоящее и будущее, обрело плоть. Вай вгляделась в него и поняла, что могла принять Кейтлин и себя такими, какие они есть, всё перетерпеть и помочь. Не идти за порцией бодрящей боли и переборщить с дозировкой. Просто быть рядом, не заботясь, ответит ли Кейтлин взаимностью на её любовь или нет. Ведь главное не это, а сама Кейт, разве нет?       — Ну, мы обе хороши.       Вселенная сконцентрировалась в этом доме, в этом моменте. Никого и ничего, кроме них двоих, не существовало.       — Спасибо, — Вай заглянула в глаза Кейтлин. — Мне и сейчас трудно стоять на ногах, но я… кажется, я та, кем должна быть, — выдавливались слова трудно, но, хрипло дыша и терпя сухость в горле, она продолжала говорить. Вай подумала, что находится на сцене театра и играет чью-то роль. Происходящее казалось абсурдным, нереальным и слишком сумбурным, как и мысли девушек. — Кексик.       Кейтлин улыбнулась.       — Иди в постель, боец. Не мучай себя.       Вай подчинилась. Она упала на тёплую подушку и поняла, как вымотали её последние несколько минут. Неужели времени прошло совсем немного? Вай проснулась, поела, дала волю чувствам, подумала и теперь снова засыпает.       Кейтлин смотрела на свою подопечную с гордостью и радостью. Ещё недавно бледное лицо сломленного человека светилось и краснело, отгоняя тьму, прямо как делают светлячки. Она улыбалась, улыбалась своей победе и словам Вай. Они держались за руки, и связь между ними заискрилась. Вай засыпала, благодарная и счастливая. Все тревоги ушли, страхи рассеялись. Любимая рядом, и они живут здесь и сейчас.       В тот раз она даже нашла в себе смелость сказать: «Я люблю тебя», но заснула раньше. Потом ощущение чужих пальцев на ладони пропало, и Вай провалилась в сон.