Haters call me bitch, call me faggot, call me whitey

Фрэнка тоже чмырили в школе. Хотя я был уверен, что такой открытый и крутой парень как он пользуется вниманием. Может так и было бы, слушай он "крутые группы, а не эту хуйню для чмошников и пидерастов", не крась он ногти в чёрный и не размазывал красные тени вокруг глаз в школьном туалете. Мне больно слушать его рассказы о "забавных школьных буднях" и об отце, потому что он заслуживает лучшего. Но он сильнее меня. С улыбкой встречает всё житейское дерьмо, сам вытаскивает себя из него же и может постоять за себя. Фрэнк как противопоставление вечно угрюмому и слабому мне, растворяющем любые проблемы в таблетках. У Фрэнка много шрамов. Как случайных, так и сделанных им самим. Мне нравятся его шрамы. Пожалуй мой любимый - это у основания шеи. Он сказал, что получил его в очередной драке. Какой-то мудила пытался проткнуть ему горло, но Фрэнк успел увернуться. Фрэнк хочет забить себе руки, а может и всё тело. И он точно это сделает как только соберёт нужную сумму. Собаки нравятся ему больше котов, а коррето больше, чем кофе. И ещё его тошнит от мяса, при этом в драке он пытается прокусить шею до мяса, откусить кусок побольше, обглодать останки. Мы часто гуляем вместе. Помню, как этот мелкий фрик спиздил целую охапку снэков из магазинчика и я, выронив сигарету из зубов, наблюдал за его бегством от продавца с широченной лыбой. Но быстро сообразив что к чему, забежал туда и схватил ещё больше. А потом мы еще неделю сидели в доме Айеро, жрали добытое и писали песни. Здесь так принято и ублюдки в форме скорее сами что-нибудь спиздят, чем будут искать нас. У нас много чего общего, например проблемы с агрессией. Мы дерёмся друг с другом из-за, откровенно говоря, полной херни. Я сильно приложил его лицом о кирпичную стену, он вывихнул мне руку. А потом мы долго лежали на грязном полу заброшки, задыхаясь от поднятой пыли и курили, заляпав одежду и руки в крови из его разбитого носа. Я знаю, что Фрэнки не хотел меня ранить, как и я его. Если Айеро младший был бы действительно зол, от меня осталась лишь груда сипящего мяса. Мне доводилось наблюдать за ним в ярости и видеть то, что осталось от того ублюдка, что полез на Фрэнки. Никто не будет расследовать это. Здесь всем похуй. А еще птенчик поклялся, что убьёт меня, если я буду колоться. Я промываю его раны, вытаскиваю куски разбитой его отцом бутылки водки из спины, мажу йодом его разбитые костяшки. Он зашивает мои раны вдоль рук, успокаивает и обнимает, даже когда я кричу самые ужасные вещи, толкаю и оставляю синяки на его выпирающих рёбрах. Знает когда мне стоит остановиться и чувствует малейшие изменения настроения. Мы красим друг другу ногти на левой руке, чтобы было аккуратнее, а я рисую ему кресты на глазах. Лежим на его кровати, прогуливая школу, стряхиваем сигаретный пепел в разбитую чашку под The Smiths и рисуем на его стенах. Я держу его за грязные джинсы каждый раз, когда ему опять чёрт в голову ебанёт и он залезет на самый край крыши, разведя руки. Он ведь "король ёбанного мира". А он держит мои отросшие волосы каждый раз, когда я в тайне от него мешаю таблетки с алкоголем и плачусь за все смертные грехи за гаражами, выблёвывая всё, что еще минуту назад пыталось раствориться в желудочном соке, пачкая колени в грязи. Я рисую в моём скетчбуке то, как он играет на гитаре, а Фрэнк пишет песни обо мне, думая что я не пойму. Он закрывает мне глаза, уводя в сторону, если заметит мёртвую кошку впереди. А я обнимаю его, прижимая к себе, как только замечаю первые признаки начинающейся панической атаки. Наши руки в крови ублюдков, что против нас, наши шкафы заполнены скелетами друг друга, а тараканы выбрались из больных голов и теперь ползают по нашим телам, бегают вокруг, шевеля мерзкими усиками, превращая нас в чёрные тени. Мы импровизируем, пытаясь рассмешить публику в лице друг друга, а уж Фрэнк знает как сильно меня смешит кровь на его кулаках.