Капучино на банановом

Ещё до того, как за ней заехала машина, Лайя успела перебрать в голове все варианты причины, по которой её вызвал сам Говард Ратвен, начиная, конечно, с того, что она могла запороть что-то во время стажировки. Именно эта мысль первой возникла в её голове, правда, её она и отбросила первой: во время стажировки за их работой пристально следили, и ей бы просто не дали нанести картине вред. Да и сами работы были скорее профилактическими. Значит, что-то произошло уже после того, как она закончила работу. Водитель Ратвена был молчаливым, и Лайя была этому рада. Она положила руку на сумку с инструментами — это помогало успокоиться. Казалось бы, сколько лет прошло с тех пор, как она окончально ушла в ресторанный бизнес, уверенная в том, что к инструментам она больше не притронется... И вот оно, снова. Это и был её главный вопрос к себе: "Зачем вообще соглашаться на это?" Неужели она соскучилась? Она пыталась припомнить Ратвена, чтобы понять, что её ждёт. Вроде он не был очередным богатым тупицей, которому в гольф-клубе рассказали про существование импрессионистов. В городе о нём часто говорили — в конце концов, его фонд поддерживал много разных инициатив, да и сама галерея была неплохо подобрана. Но Лавери в его коллекции был чем-то новым, выбивающимся из общего ряда. Лайя и не думала, что Ратвена интересуют его работы. Наконец, увидев за окном машины особняк, она в последний раз приказала себе собраться. Что бы её ни ждало, отступать уже было поздно. На пороге стояла строго одетая женщина с удивительно холодными глазами. Она быстро поздоровалась с Лайей и попросила проследовать за ней. — Мисс Бёрнелл! — Говард Ратвен встретил её широкой улыбкой. — Как я рад, что вы согласились! Я с таким трудом добыл ваш номер, вы не представляете. — Добрый день, — улыбнулась Лайя. — Надеюсь, я смогу помочь. Правда, я не понимаю, почему вам понадобилась именно я. — Я совсем недавно приобрёл эту картину, и досталась она мне, честно сказать, не в лучшем состянии. И мне кажется, что после вас к ней прикасались только какие-то вандалы, по крайней мере, выглядит она именно так. — В городе есть другие реставраторы, — аккуратно сказала Лайя. — Но я хотел бы, чтобы с ней поработал кто-то, кто с ней знаком. И потом, разве импрессионисты — не ваша специализация? "Моя специализация — рестораны," — подумала она, но вслух не решилась сказать. Всё-таки это не очень типично для её бывших коллег — уходить в сферу обслуживания. Нет, она этого не стыдилась... Или всё-таки стыдилась? — Моя, — наконец ответила она. — Вы, правда, мне так и не сказали, что с картиной. Поэтому я взяла с собой только базовый набор инструментов. — Дырявая моя голова, — Ратвен сделал большие глаза и поднёс руку к груди. Он лгал. Это чувствовалось. Во всём, что он говорил, Лайя слышала нотки фальши. И всё же она уже здесь, что же ей теперь, сбегать в окно? И теперь уже ей самой было интересно, что за игру он ведёт. — Ну что, покажете мне пациента? — Да, идите за мной. Лайя сразу узнала её. "Девушка в красном платье читает у бассейна". Не так много картин Лавери находились в частной коллекции, и поэтому каждая из них была на вес золота. Эта вызывала у Лайи особенно сильные чувства тем, как просто и незатейливо, и при этом с большим мастерством было передано состояние той девушки. Лавери для этого даже не потребовалось показывать её лицо. Подойдя ближе, Лайя увидела, в чём проблема. Всё полотно покрывали небольшие капельки запекшегося жира. Как будто рядом с ним курицу жарили. Это было очень, очень необычно. — Кто это сделал? — спросила она. — Я не знаю, — ответил Ратвен. — Но это ведь вандализм. — Да. Это вандализм. Лайя придвинулась вплотную, чтобы понять, как именно здесь появились капли жира, но потом обратила внимание на саму краску. Нет, она не выглядела странно сама по себе, но вот мазки... Нет. Не могло такого быть. Она проверила дважды, и, осмотрев пловцов, поняла, что она права. — Мистер Ратвен, — сказала она, не поворачиваясь. — Не думаю, что в моей помощи есть смысл. Это подделка. — Простите? — Это копия. Причём не самая лучшая. Не знаю, какой эксперт подтвердил вам подлинность, но он ошибся. — С чего вы взяли? — Ратвен оказался прямо позади неё, и его вопрос прозвучал почти у неё над ухом. Лайя повернулась к нему. — Посмотрите на мазки. Они мельчат, они очень аккуратные, как будто работу выполнял кто-то, кто старался из всех сил. Лавери импрессионист, его работы эмоциональны, у него не было таких мазков. — Вы уверены, что это подделка? — Да. Тот, кто копировал работу, оставил свой знак. Посмотрите на эту пловчиху. У неё нарисована маленькая серёжка, видите? — Вижу. — На оригинале этой серёжки нет. Скорее всего, этого не заметил бы никто, кто не рассматривал картину пристально, но я провела с ней столько времени, поэтому почти сразу заметила, что что-то не так. А жир — это скорее всего уловка, чтобы отвлечь эксперта. — Не верю своим глазам, — сказал Ратвен, и Лайя почувствовала, что смотрит он не на картину, а на неё. Он знал. Он всё знал, он даже знал, что это подделка. Он проверял её... Но зачем? Если он знал, почему она ушла из профессии, то мог бы напрямую с ней поговорить. Или он... Нет, не может быть. Все знают, что она ушла, и ушла навсегда. — Вы удивительно талантливы, — произнёс Ратвен, отстраняясь. — Вот так сходу распознать копию. Невероятное внимание к деталям. Его тон изменился. Теперь он не отводил от неё взгляда, и это пугало до смерти. Лайя боялась оторвать глаза от подделки, глядя на злополучную серёжку. — Если моя помощь вам больше не нужна, — в горле пересохло, и теперь голос звучал как-то жалобно, — я, наверное, могу ехать домой. — Конечно, мисс Бёрнелл, — ответил он. — Не смею вас больше задерживать. Подождите только минуту, я выпишу чек. Ратвен вышел из комнаты, и Лайя судорожно нащупала в кармане брюк телефон. Он думал, что это она сделала копию, он подозревал её, и вызвал, чтобы проверить. Но что он теперь будет делать? Вызовет полицию? Те поднимут старое дело, и ей конец. Конец, полный, безвозвратный, и это теперь, когда она только-только почувствовала себя живой. Прыгать в окно теперь казалось не такой уж плохой идеей. Но тут наверное повсюду охрана, это же чёртов особняк. Стало тяжело дышать, ноги подкашивались, и это именно в тот момент, когда нужно было соображать быстрее. Сама не понимая, почему, она набрала номер Ноэ, надеясь, что он хотя бы будет знать, что ей понадобится адвокат. Женский голос сообщил, что его телефон недоступен. И кому теперь звонить? Господи, она не могла вспомнить никого, кто мог бы помочь, ни одного и чем вообще она занималась последние три года? Влад? А сможет ли он понять, что она не при чём, если она за всё время ему ничего о себе не рассказала? Дверь открылась, впуская Ратвена. Чувствуя себя загнанным зверем, она резко повернулась к нему, готовая защищаться. — Мисс Бёрнелл? С вами всё в порядке? О, я понимаю, понимаю. Вы принимаете это кощунство близко к сердцу, конечно, вы же человек искусства. Вы ужасно бледная. — Я... — говорить было слишком трудно. — Ваш чек, — Ратвен протянул ей чек, но она боялась взять. — За хлопоты. Вы на самом деле меня ужасно выручили, подумать только — я мог бы выставить в галерее подделку. Курам насмех. Берите, берите. Лайя осторожно протянула руку, боясь того, что произойдёт дальше. — Водитель отвезёт вас домой, — сказал Ратвен. Заметив её замешательство, он улыбнулся. — Я очень, очень вам благодарен. — Я всего лишь сделала свою работу, — Лайя нашла в себе силы улыбнуться в ответ. Она убрала чек и телефон в карман и направилась к выходу. — Мисс Бёрнелл, — окликнул её Ратвен. — Допустим, что это вы делали бы копию, что бы вы изменили? Лайя выпрямила плечи и обернулась, и сама удивляясь уверенности, которая к ней возвращалась. Кажется, всё было не так, как она себе представила. — Я бы сделала это точнее. Тот, кто копировал, совсем не понимает Лавери. И я точно не оставляла бы своих пометок. Это гордыня. Она вышла из комнаты. Никто не пытался её остановить, за окном не было слышно полицейских сирен, и, хотя у неё всё ещё осталось больше вопросов, чем ответов, главным сейчас было оказаться дома. Хорошо, что в панике она не успела никому позвонить. Ладно Ноэ, он бы, наверное, понял. Она ему всё равно однажды расскажет, но позвонить Владу или Лео — вот это была бы катастрофа. Уже в машине Лайя вдруг вспомнила, что ничего не слышала от Ноэ с субботнего утра, когда он... когда он сделал ей завтрак и помог собраться на работу. "Девушка, которую хочется не только раздеть, но и одеть," — говорил он, методично застёгивая пуговицы у неё на рубашке. Она невольно улыбнулась воспоминаниям, прогоняя остатки тревоги. Конечно, он скоро позвонит. Как же может быть иначе?