Пока смерч не разлучит нас

Ночь прошла ужасно, мало того, что Антон вернулся от Арсения поздно, так еще и всю эту ночь его окна атаковали мечущиеся от сильного ветра ветви деревьев, противно стукая о стекло и не позволяя ни на секунду забыть о себе. Стоит, конечно, упомянуть, что Антон вообще не планировал возвращаться домой, думал, заскочет к Арсу на пару часиков подрыхнуть до утра, хоть на полу, а перед школой свалит к себе за вещами. Да и не впервые бы такое было, сколько раз Антон ночевал у Арсения летом, когда они планировали уже с шести утра отправиться в поход, поэтому вдвоем было бы удобнее собираться. И в палатке они вместе спали, тут уже не «удобство» играло роль, просто Антон забыл свою палатку, и пришлось умещать свои схожие со шпалами ноги в маленькой палатке друга. Казалось, она была метр на метр, а сам Арсений небось планировал там спать в позе эмбриона. Однако этот опыт ночевки Шастун не считал негативным, он все равно вырубился за пять минут и спал до утра. Помогло еще тихое сопение Арсения где-то под боком, которое поначалу Антон считал смешным, затем неловким, а в итоге только оно и помогло ему расслабиться и провалиться в сон. Но, возвращаясь к сегодняшней ночи, о «переночевать» не могло идти и речи, всему причиной пробудившиеся от пения Антона родители Арсения. Они всегда ложатся очень рано, соблюдают режим и ведут чересчур подвижный образ жизни. Ну, для Антона чересчур, ведь все что затрачивает чуть больше энергии чем обычная ходьба - активность. Нарушив спокойный сон предков голубоглазого, Антон был отправлен домой, разве что без позора. Из-за отвратительной пасмурной погоды у Антона раскалывается голова, а мысли о его пути до школы, по этой ветреной холодной агонии, вызывают жалость к себе. Сегодня вечером у него консультация с Шервудом - так и хочется парню хныкать от предстоящего тяжелого дня. Сползти с постели в холодную реальность оказалось не так уж и мерзко, а теплые тапки смиренно ожидающие хозяина около кровати, и вовсе подняли утренний настрой, раз с этим не справилась погода. Какое-то время глаза режет, то ли от недосыпа, то ли от контраста хмуро-синего пейзажа за окном и теплого освещения в доме. Антон решает почистить зубы после еды, как будто это хоть как-то поможет ему оттянуть время до выхода из дома. Мама еще спит. Парень спускается по скрипучей, но не старой к слову, лестнице и бредет на кухню, предварительно успев где-то подхватить плед и укутаться в него с головой. Сегодня он хочет позавтракать гранолой с черникой. Залив хлопья молоком, он еще сидит какое-то время и тупо залипает в стену, подперев щеку рукой. Антон вообще не королева драмы, это скорее по части Арсения, но эти его страдания перед уходом в школу, посоревновались бы еще с пьесами Шекспира. Очнувшись от минутного осознания четности его бытия, шатен опускает голову, чтобы посмотреть на свой унылый завтрак, как вдруг, его видимо больное от бессонницы сознание, видит в двух всплывших ягодах черники глаза Арсения. Они такие красивые, такие глубокие, глаза, не ягоды. При воспоминании о друге, или уже не друге, голова начала кипеть: «Так, я ему признался, а что теперь? Я даже не знаю простил он меня или нет, мне ведь пришлось уйти раньше. А вдруг он тогда пошутил с этим признанием, и сейчас разыгрывает меня? Небось поспорил с тем футболистом, поверю я или нет. Хотя, на Арса это не похоже, почему вообще у меня возникли такие мысли? Может я ему не доверяю? А как тогда мы будем в отношениях? Мы будем в отношениях…охренеть! уже не нужно будет врать, что хочу переночевать у него только ради удобства, ведь мы будем друг с другом откровенны как ни с кем. А целоваться при его родителях можно будет? Вдруг он не будет хотеть меня целовать, есть же вообще не тактильные люди. Мне так хочется потрогать его кончик носа, мне кажется, он похож на лисью мордочку. Интересно, Арс будет обижаться, если я его буду звать лисом? Или это наоборот будет наш локальный комплимент, он же тот еще лесной мальчик…» Зонт чуть ли не сносило от сильного ветра, а капли под влиянием его же, летели наискосок, из-за чего все равно попадали на одежду. Подходя к школе, Антон уже чувствовал вместо своих кроссовок два озера, его походка теперь сопровождалась хлюпающим звуком, кажется, ничто уже не могло поднять его настроение в это утро. Однако он ошибался, у ворот школьного забора, он узнал силуэт в голубом дождевике и уже заранее его улыбка поползла вверх, он даже не пытался ее сдержать. Когда расстояние их с силуэтом уменьшилось до шага меж друг другом, тот чуть приподнял взор от своих резиновых сапог, капюшон дождевика приспустился к затылку, и увидел сияющего в своей улыбчивости Антона. Лицо владельца дождевика мгновенно посветлело. Антон уже было остановился для бурного приветствия друга, но Арсений жестом дал понять, что заговорят они только в школе, поскольку погода вообще не располагала к пребыванию на улице дольше необходимого. Идя от ворот до главного входа уже в здание школы, Антон и Арсений держали глупую улыбку на лицах, пока второй не словил прохладной рукой свободную ладонь первого. Их пальцы переплелись, образуя так называемый «замок», на который с дождевика Арсения лилась холодная дождевая вода, но даже это не было для них достаточным поводом расцепить руки. Антон сжимал держащую Арсения руку крепче, будто переживал, что того сейчас выхватят и увезут, а Шаст его никогда уже не найдет. - А ты смелый, в такую погоду, и без пары сапог в комплекте с дождевиком - ёрничал Арсений - думал тебя эта ткань на палке спасет от настоящего апокалипсиса? - вынув теплые сухие ноги из сапог, он переобулся в сменную обувь. Сегодня на нем свитер травянистого цвета, кстати любимый Антонов свитер, и коричневые объемные джинсы, что Арсению несвойственно. - Ты слишком недооцениваешь апокалипсис, то, что сейчас на улице, считай грибной дождик, поморосит и утихнет. А ты чего укутанный такой, может тебя на обратной дороге до дома проводить? А то испугаешься грома еще - Антон обожал напускную уверенность, даже если она была не в тему. Он любил делать из Арсения пугливого мальчика, потому что знал, как сильно тому не нравится этот образ. А любил он это за… - Ай! - за кокетливые удары в плечо, прилетающие в ответ на такие шутки. - Думаешь, раз однажды меня спас, и то сам того не ведая, теперь на всю жизнь спасателем моим будешь? Может мне надо тебе платить еще? - Поплывший взгляд Антона от двусмысленности фразы можно было разглядеть со спины, в шагах пятиста от него, и с завязанными глазами у смотрящего, настолько он был явным. Арсений отыграл очень убедительное недовольство, он бы никогда не признал, что пошлость Антона ему нравится. - А чем бы платил? Вроде совсем недавно жаловался, что тебя карманных лишили, а ценные вещи ты распродал еще прошлым летом, когда копил на комп. О точно, ты же можешь мне помогать делать проекты по химии, ах да… не можешь, ты же сам просил помощи - значит и это не вариант! Что же еще, что же еще? - издевается Антон, он карикатурно сводит брови и чешет подбородок, изображая активный мыслительный процесс - что ж, нечем тебе оплачивать личного телохранителя, разве что… - Только попробуй сказать - шлепнув по бедру Антона, Арсений оглянулся проверить наличие учеников в гардеробе. Они были одни. Он знает, что никто бы и внимания не обратил на их взаимодействия, но все равно ощущал неловкость. - Слушай - Арсений встал перед Антоном, из-за их разницы в росте, его взгляд был чуть обращен вверх - ты вчера вынужден был уйти раньше, чем я думаю, планировал, извини за это. Мне было очень тоскливо, когда ты ушел, но я никак не мог повлиять на родителей, ты знаешь - они строгие, но хорошие, честно - брюнет чуть прихватил пальцами рукав свитшота Антона. - Арс, тебе не нужно об этом беспокоиться, еще много времени вместе проведем. Можем путешествовать, устраивать пикники, ночевки, хочешь, хоть сегодня? Приходи ко мне, как в старые добрые времена посидим - он запнулся, вспомнив о своем признании, пришлось поправить себя - только, уже как «в старые добрые времена» не получится у нас посидеть - притянув за плечи и заключив в объятия голубоглазого, он закончил уже полушепотом - у нас будет как «в новые лучшие времена». Закончился третий урок и третье по счету мучение Антона за день, осталось еще три и одно, самое скучное, вечером. Антон, конечно, был благодарен химику за консультации для дополнительного натаскивания по материалу, но от этого меньше ненавидеть химию он не стал. Голова, все еще болевшая с утра, теперь была на грани взрыва от шума звонка, хоть тот и длится от силы секунд пять. Антон вышел в коридор, глаза проскользнули по серым плоским лицам сверстников, да он и не пытался разглядывать их. Ему нужно было лишь убить свободные десять минут перемены и уйти на географию. Парень мог бы поискать что-то интересное, что-то такое голубоглазое, шустрое, пришедшее в голубом дождевике сегодня, но ленивые ноги Антона оповестили, что если он сейчас выдвинется на поиски своего «чего-то интересного», то возвращаться к кабинету он будет ползком, поэтому Шаст устало облокотился на стену. Его взор падал прямо на дверь кабинета «без названия», он не знал какие уроки там проводят, и проводят ли вообще. Этот кабинет часто закрыт, и сейчас уже используется как импровизированная кладовая, но все еще с доской и партами. Как-то, Арсений ему рассказывал, что там можно незаметно покурить между уроками, якобы учителя заходят редко, поэтому помещение успевает проветриться. Да, казалось бы, в самой школе курить опасно - застукают и отправят к директору тут же, но ученики просекли, что даже когда они выходят за ворота школы, и их курение больше не ответственность учителей, за ними все равно идет слежка в виде охранника, и их вредные привычки потом узнают родители. Так что, на чаше весов подростков «покурить и возможно быть застуканным» и «покурить и точно быть застуканным» перевешивало всегда первое. Сейчас в этом кабинете не горит свет, но довольно светло из-за больших окон с открытыми жалюзями, так что свет из небольшого окошечка в двери попадает в коридор, где стоит Антон. Вдруг, через как раз таки это окошечко, Антон замечает плавное движение в кабинете, будто кто-то сел за парту. Глянув на настенные часы, и отсчитав до урока еще минут семь, подросток направляется в кабинет. Он сам не знает чего ожидает там увидеть, но это явно интереснее, чем неподвижное ожидание в коридоре, а значит уже имеет смысл. Зайдя в кабинет, он обнаруживает там всхлипывающего от недавних, видимо, слез Эрика. Тот не реагирует, лишь оттягивает вниз рукава и утыкает свой печальный взгляд в парту. Антону неловко, он не то чтобы не умеет утешать людей, он просто не знает как утешить именно Эрика, ведь в сущности не знает даже причин его переживаний. Парень медленно приближается к притихшему Эрику, было бы некрасиво просто развернуться и уйти после увиденного, хотя желание такое промелькнуло. Антон присаживается за соседнюю к Эрику парту, сначала он просто молчит подбирая слова, затем, полностью оставив тщетные попытки на тактичность, прямо спрашивает: - Что с тобой, Эрик? Прости, я не хотел заставать тебя в таком состоянии, но раз уж так произошло, может расскажешь что случилось? Антон пытается изображать переживание, но пока он не знает причины страданий парня напротив, ему искренне все равно на плач того, сейчас он просто пытается занять свободное время и заодно узнать что-то действительно интересное. Но бесполезно, Эрик лишь ведет головой от Антона, всем видом показывая, что он не намерен говорить, и еще больше зажимается, прячется в своей бесформенной темной кофте, которая больше похожа на чехол для грузовика. - Это как-то связано с твоими родителями? - Эрик вздрагивает, все еще не поворачивая голову к непрошеному собеседнику. Дыхание участилось. - Это связано с той вечеринкой? - не сдается Антон и попадает прямо в цель, покрасневшие глаза с пеленой из слез утыкаются в него. Эрик готов кричать о своей боли, но что-то сдавливает его горло, не позволяя издать и звука. Легкие дерет от набранного для истерики воздуха, не хватает лишь приоткрыть шлюз и плотину прорвет, однако пока все прочно заперто; Эрик сдерживается. Антон замечает, как сильно парень сжимает свой кулак. - Кто-то тебе навредил? - Антон чуть наклоняется вперед, словно на случай ответа Эрика, обеспечивает себе гарантию точно его услышать. Сжатый до белых костяшек кулак несчастного, конечно, смущал Шастуна, все таки и тихоня врезать может, но шанс разузнать подробности истории с той вечеринки, селил храбрость внутри Антона. - Я могу тебе чем-то помочь? Ты знаешь кто виновен? - Эрик отводит взгляд. Единственный признак показывающий, что тело Эрика не атрофировано и способно двигаться - это дрожь, сильнейший озноб пробирал жертву, и та тряслась так, что Антону стало страшно. Он хотел уже позвать на помощь, и даже встал для этого, но Эрик резко вскочил за ним, и, не сходя с места, закатил рукав. Антон воткнулся взглядом в худую конечность тела парня. На белой коже, в районе сгиба локтя, виднелись темно-синие взбухшие вены. Они имели опухлость только на сгибе, так что можно было понять, что это точно нездоровая особенность. Антон, все еще держа взгляд на руке, начал припоминать какие-то детали сплетен, что Эрика накачали на вечеринке, из-за чего он не имеет воспоминаний о том вечере, но вены выглядели явно хуже, чем после одного раза инъекции наркотика. Дверь кабинета неожиданно раскрывается, в дверном проеме стоит Арсений. Он выглядит недоумевающим, и, пожалуй, смущенным. Антон оглядывается, и при виде Арса полностью отворачивается от Эрика. Антон и Арсений смотрят друг на друга с минуту, пока второй не решает выйти из своего ступора и все же пройти в кабинет. Эрик снова раскатал рукав, но уже не садился, теперь он неуверенно топтался где-то около окна, изредка поглядывая на присутствующих. - Привет Арс, ты как меня нашел? - наконец выдает Антон - я зашел сюда убить пару минут, пока урок не начался - только когда он договорил, понял, как это может быть неприятно для Эрика. - Я случайно тебя увидел, пока шел по коридору. Что вы тут делали? - Ничего особенного, просто болтали - Антону показалось, что правильно будет не рассказывать детали их с Эриком посиделок в кабинете. - Что ж…- Арсений начал неторопливо приближаться к Антону, намекая третьему собеседнику на свое желание сузить круг лиц находившимся в разговоре, и делая его интимнее - сегодня вечером все в силе? - Конечно - Эрик погрузился в мысли и ушел в дальнюю часть кабинета, он был уже полностью отошедшим от недавней истерики, и, как показалось Антону, выражал безразличие к ним; так что Антон сократил расстояние с Арсом до сантиметров двадцати - приходи ко мне в восемь, и…- задумался парень. - Ты придумываешь мне какое-то условия для ночевки у тебя? Это потому, что мы теперь встречаемся? - Арсений вопросительно повел бровью. - А мы встречаемся? - Ну, я думал… - чуть потупился Арсений, ему явно стало неприятно, что Антон все еще официально утвердил их отношения у себя в голове. Антон увидел волнение на лице своего парня, и тут же попытался его устранить. - В смысле да! Да, мы встречаемся! Прости, я еще сам не осознал и не привык - он заключил брюнета в свои крепкие, полные любви, объятия. Из-за того, что Антон был выше, да еще и застал врасплох своей нежностью Арсения, тот не успел его обнять, и сейчас был просто скован ручищами кудрявого. Теплые улыбки расползлись на лицах влюбленных. Однако чей-то недовольный кашель послышался за спиной, парням пришлось оторваться друг от друга и обратить внимание на вошедшего Шервуда. Новый посетитель кабинета был не в духе, на его лице были видны лишь суровые глаза и сжатые побелевшие губы. Его обычно красивое лицо походило на грозовую тучу, готовую обрушить свои гром и молнию на присутствующих. Антон и Арсений давно разорвали объятия, но все еще стояли рядом, едва касаясь друг друга тыльными сторонами ладоней. - Во-первых, почему вы не на уроке? - взгляд учеников обратился на колонки, висящие над дверью в кабинет, на них не горела лампочка, обычно показывающая о работе техники, так что было ясно, что звонок они попросту пропустили - Во-вторых, Эрик, иди домой, понял меня? - Эрик замельтешил. Бледный как мрамор он вышел из кабинета, Антону показалось, что дрожь его вернулась, хотя он вроде был полностью успокоившимся - И в-третьих - Шервуд сделал паузу. Он двинулся в сторону учительского стола, словно за ним чувствовал себя увереннее, как за алтарем, дававшим ему силу, не зря все учителя так беспокоятся о своем рабочем месте. Дойдя до конечной точки, и сев на твёрдый деревянный стул, химик осмотрел учеников. - Сядьте - он не приказывал, скорее настойчиво требовал. Парни исполнили его требование и сели за вторую парту серединного ряда. - Мистер Шервуд, мы не хотели пропускать урок, просто Эрику было нехорошо - затрещал Шастун, видя, что его половинка совсем оробела. Сев, Арсений уставился в одну точку пустным взглядом, пальцами он теребил рукава своего свитера, точно впервые его надел и наслаждался тканью. - Антон, мне все равно на ваш прогул, в конце концов это ваш выбор в пользу халатности. Но - он обвел взглядом их лица и облокотился локтями о стол, держа руки сложенными - когда я вижу причину этой халатности, я, как добропорядочный учитель, уважающий себя, директора и других учеников, не могу оставить это просто так. - Простите, но о чем речь? - О вас - сверкнув глазами через линзы очков, Шервуд вцепился взглядом в уменьшающегося на глазах Арсения. Голубоглазый зарылся в своем свитере, и отказывался встречаться взглядом с учителем, надеялся на смелость Шастуна. - О нас? - Вы же в отношениях, я правильно понимаю? - Ну да, а это запрещено по какой-то школьной конституции? - начинал закипать Антон, он ненавидел эти долгие драматичные речи учителей, перед тем как они вынесут банальный приговор, типа «неделю остаешься после уроков» или «родителей в школу». Тем более, какого черта школа вмешивается в личную жизнь учеников, при том, что Антону не тринадцать и он не мутит с сорокалетним хером, а это единственный вариант, когда вмешаться необходимо. - При отношениях между учениками из одной школы, страдает в первую очередь их дисциплина. Я бы мог закрыть глаза на сам факт ваших отношений, пока вам нет восемнадцати, хотя я считаю это неприемлемым, но сегодняшний случай с пропуском урока, сразу дал мне понять, что этих отношений не должно быть. Если вы меня не услышали, и намерены тайком встречаться и дальше, один из вас покинет школу в незамедлительном порядке, кажется, Арсений, вы уже месяц не ходите на химию? Он пронзил глазами брюнета, взгляд Шервуда леденел на протяжении всей его речи, и сейчас Антон и Арсений слушали скорее робота, нежели их привычного приятного учителя, который всегда идет на уступки. Антон повернулся к Арсению, грустно оглядывая его. У них только все прояснилось, они только вступили в отношения, и сразу же кто-то против, причем угроза тут не просто негодованием, а реальным исключением Арсения, чего его родители не простят. - Это полная херня - возвращает взгляд Антон на химика, его голос не срывается на крик, скорее он уверенный и настойчивый, твердый и готовый бороться за свою любовь - Вы не имеете прав заставлять нас делать что-либо, не относящиеся к школьным заботам. Это так же абсурдно, как если бы вы запретили мне есть жаренное, потому что в перспективе я могу растолстеть и не помещаться в кабинет, а значит буду мешать другим ученикам и губить свою учебу! Ваше требование урезает мои права, как свободного человека, и я имею право его не соблюдать. - Хорошо, чемпион - Шервуд откинулся на спинку стула, он ехидно улыбался, но улыбка выглядела чем-то инородным на его холодном лице - я, пожалуй, действительно на себя много беру - он попытался полноценно улыбнуться, но его лицо лишь злобно исказилось - вы можете идти, но попрошу, все же, впредь не допускать себе вольности прогуливать. Парни переглянулись. «Так просто?» вертелся в их голове вопрос. Они спешно встали и направились к выходу из кабинета. - Ах да, Арсений - учитель уже достал свой блокнот, параллельно записывая в него, он окликнул ученика - зайди, пожалуйста, сегодня к Эрику, проверь его состояние, я переживаю. И помни…- он отвлекся от писанины - завтра у тебя консультация. Арсений выслушал его, но не обернулся, не ответил ничего, просто после просьбы покинул кабинет. Постучав в дверь и обнаружив, что она отперта, Арсений пару мгновений колебался заходить или нет. С одной стороны, это гуманная миссия, все же Эрик нестабилен в своем здоровье, и оставлять его одного после припадков неправильно. Но если посмотреть с другой стороны, которая явно больше нравилась подростку, Эрик наверняка там с родителями, и вообще все у него нормально, пьет теплое молоко и ест клубнику, ах да…твою мать, родители Эрика - это исконно не нормально. Как они могут утешить его? Нагрубить? Или может, попилить мозги почему их сын такой социофоб? А нет, наверное просто проигнорировать, закинуться пачкой оксикодона и заменить соляную кислоту в желудке на пиво? Да, пожалуй, так они и поступят. Еще в начале года мамаша Эрика развелась, и через считанные дни, впрочем, может и часы, нашла себе некого Дарли. Мужик, о котором нечего и говорить кроме «мужик», ах да, а еще он Дарли, и мужик, уже было сказано? На этом его эпитеты и кончались. Тучный недоотчим каждый день приезжал за Эриком на своем красном Alfa Romeo Montreal (не смотря на довольно устаревшую марку, Дарли очень гордился имением этой машины) и всегда забирал пасынка сразу после тренировок, когда он еще состоял в команде. В начале Эрик и Дарли держали дистанцию, их связывала только мать и общий дом, и то, Дарли обитал на первом этаже, преимущественно из-за присутствия там холодильника с пивом, а Эрик всегда был на втором этаже в своей комнате. Единственные разы, когда они замечали существование друг друга - это скандалы, начатые обыкновенно с «дурного тона» в сторону матери, и Эрику тут же прилетал тяжелый подзатыльник. Тогда парень злился и уходил из дома, проводил время с друзьями, выпивал, вел жизнь обычного, полного групости подростка. Понимание о нелюбви к новому партнеру, настигло мать Эрика не сразу, в начале это выражалось в виде постоянной мигрени. Женщина полагала, что это из-за чрезмерной нагрузки на работе, ведь ее новый молодой человек числился безработным уже год, и ей приходилось работать за двоих. Домашние обязанности были на сыне, а когда его мать не выдержала постоянной боли, в ее жизнь пришли: оксикодон, викодин, и время от времени травка, если первое не спасает. И так, отец выведен из игры, отчима считать нет смысла, и мать выбыла, на ком остался ребенок? Он тогда остался на друзьях и алкоголе. На каждой тусовке отныне, Эрик пил сильнее и необдуманнее всех. Ему нечего было беспокоиться о том, что его спалят, предки вырубались уже к девяти, ну, это среднее время, просто один засыпал из-за действия хмельного уже в шесть, а другая работала до двенадцати, и засыпала собственно в два. Так что ребенок был предоставлен сам себе, до той треклятой вечеринки, после которой все проблемы в семье и обнажились. Оказывается Эрик был последним связующим звеном своей семьи, после того, как и он потух, теперь это были просто три квартиранта, которые вынуждены жить под одной крышей. Пиво отчима все чаще стало заменяться на коньяк, мать уволилась и жила на пособия по безработице, а еще, ей каким-то образом удалось выбить пособие о потери кормильца, и ей платили и его. В их доме царила атмосфера, как после пожара, в один миг все сгорело, без возможности вернуть, а воздух пропитался едкой гарью, постепенно отравляя последних жителей. Арсений был лишь отчасти в курсе всей ситуации с семьей Эрика, но ему хватало тех десяти минут, что он видел Дарли по будням после уроков, чтобы сделать неутешительные выводы. Сейчас он слабо надавил на деревянную дверь, облупленная краска на ней впилась в ладонь, дверь со скрипом распахнулась. - Эрик, скотина неблагодарная, это ты свалить куда-то решил?! Ужин готовить кто будет? На мать все оставляешь! - послышалась откуда-то из дома, предположительно из зала. Входная дверь была прям перед лестницей на второй этаж, так что Эрик действительно мог сбегать незамеченным. Арсения пробила дрожь, он хотел повернуть, но поздно. - А ты че за хер? Мы гостей не звали. Или это Эрик, зараза такая - мужчина вышел из зала и теперь стоял в метрах трех от гостя, в его руках тлела толстая сигара, а на майке были крупные желтые пятна. Его заплывшее от алкоголя и лишнего веса лицо, скривилось прищуром и рассматривало подростка чрезмерно пристально, будто дистанционно обыскивая. - Я тут по просьбе учителя, мистера Шервуда, он…- парень сглотнул, мужчина не сводил с него глаз и что-то жевал - он ведет у нас химию. - И че ты приперся? - Меня попросил мистер Шервуд проверить состояние Эрика. - На кой хер? - его маленькие серые глазки блестели от количества выпитого, хотя было всего около половины седьмого. Дарли вынул откуда-то бутылку пива, наверное, она была у него в кармане шорт, и начал жадно ее опустошать. В доме звучали лишь звуки тяжелого дыхания отчима и работающего телевизора, по которому шел вчерашний чикагский репортаж. - Эрику сегодня было плохо в школе, я пришел узнать его состояние - повторялся от волнения Арсений. - Ты знаешь, у него сегодня состояние не стояния, дрыхнет с самого прихода, так что вали давай, тебе наверное мамочка спаржу сварила - мужчина залился хриплым смехом, задыхаясь следом от кашля. Лицо отчима покрылось красными пятнами и он протер его жирными пальцами. Арсений отметил эту чересчур похабную шутку в сторону пасынка. День не стояния, серьезно? - Я все таки посмотрю - парень торопливо зашагал к лестнице. Внутренний голос подсказывал, что задерживаться на первом этаже не стоит, и разум был с ним солидарен. Спиной он поймал последнюю реплику Дарли, так и оставившую у него кучу вопросов в голове: - У тебя десять минут, малыш, потом моя очередь проведывать сына - и снова этот болезненный смех, конец которого Арсений уже не услышал, так как был на втором этаже у комнаты Эрика. Арсений приоткрыл дверь сначала на сантиметров двадцать, кровать располагалась в центре небольшой, довольно пустой, комнаты. Не обнаружив подростка, брюнет зашел и осмотрелся: комнатка была небольшая и странной формы. Она находилась под крышей, потолок был изогнут, а сама площадь помещения была похожа на трапецию, Арсений даже попытался в уме разобраться, как построен этот дом, раз комната имеет такую форму. Из мебели почти ничего не было. Глаза сразу падали на двухместную кровать с облезшей кованной спинкой, на которой были подушки без наволочек и застиранный плед, ну и матрас, хоть на этом спасибо. Кровать дополнял обшарпанный, некогда желтый комод, чья облупившиеся краска опала на ковролин под ним. И завершал этот ансамбль стол, пустой, хмурый, хлипкий стол, к которому должен был бы прилагаться еще и стул, но его не было, судя по всему, Эрик заменяет стул кроватью. Ножки стола были сделаны из металических твердых трубок, а поверхность состояла из двух листов фанеры, чуть толще фаланги указательного пальца. Пройдя вглубь подросткового логова, ранее незамеченная Арсением дверь в конце комнаты открылась, а оттуда вышел взволнованный Эрик. Арсений вздрогнул. Хоть Эрик и снова не проронил ни слова, на лице его читался немой вопрос о присутствии голубоглазого. - Привет - все еще напуганный внезапным появлением хозяина комнаты, Арсений решил сам вести диалог - меня попросили проверить твое здоровье после сегодняшнего. Лицо Эрика снова приняло испуганно-пустой вид, на секунду Арсений обрадовался, что смог вызвать хоть каплю эмоций у этого бренного тела, но теперь все было потеряно. Пройдя в глубь комнаты ближе к гостю, Эрик опустился на кровать, таким образом, что как бы сел за стол, и гипнотизировал взглядом беспорядочные конспекты на рабочем месте. Арсений посчитал важным промолчать, да и что он мог сказать? Ободрить Эрика, видя все эти ужасные условия, в которых ему приходиться выживать? Начать допрос о вечеринке? Он и так встревожен, да и не утверждает, что ничего не помнит. Поэтому парень просто присел рядом с хозяином комнаты на кровать, почему-то ему казалось, что Эрик должен это воспринять как молчаливую поддержку. Взор голубых глаз гостя тоже упал на конспекты. Среди них было много разной писанины, которую было сложно понять, из-за кучерявого почерка Эрика, но все таки кое-что привлекло внимание: на тетрадку по химии был приклеен небольшой желтый стикер, он был не пустым. Зрение Арсения позволяло разглядеть лишь первую большую букву «C». Пытаясь хоть как-то сделать надпись четче в своих глазах, Арс наклонился к столу, что встревожило Эрика, однако теперь было ясно - на стикере формула вещества, ранее Арсением невиданного. Эрику не понравилось это любопытство пришедшего. Может ли он доверять парню, который никогда с ним особо не дружил, а сейчас пришел к нему домой и шарится глазами по личным вещам, хоть они и на виду? Волнение Эрика переросло в дрожь, он плавно возвращался в то состояние, в котором был в школе. Испуганный парень обратил безжизненные глаза на Арсения, его лицо приобрело бледный желтый оттенок, смотрелось это так, будто вся кровь отошла от лица, и остался только цвет самой кожи. Пальцы, лежавших на коленках рук, начали принимать причудливые формы от резких конвульсий, они впивались в ткать штанов, рискуя их порвать. - Ты чего? - заметил припадок Эрика Арсений, который тут же занервничал при виде конвульсий, это уже не похоже на просто припадок от нервов. - Где у тебя аптечка? Или вызвать скорую, смотри, смотри мне в глаза, не закатывай их! У тебя такое бывало? Позвать отчима? - Арсений не знал, что ему следует делать, он держал согнутого Эрика за плечи и пытался взглядом выловить хоть долю просветления в болезненном лице. Рот больного искривился, губы напряглись - Кори…коридор - прохрипел парень - шприц - подавившись слюной он замолк и прикрыл глаза, все норовя опустить голову к коленям. Ноги его елозили, словно он пытался почесать их без рук. - Что? Коридор? Шприц? Какой коридор…- истерически тряс за плечи Арсений, он никак не мог сообразить хоть что-то - а, точно, аптечка! Он пулей метнулся в коридор, подсунув Эрику на колени подушку, так как его тело стремилось полностью скрутиться. Рыская глазами по пространству коридора, подросток наконец выловил настенную аптечку, к которой в миг подбежал. «Так, так, так, аптечка, коридор, шприц, буква С, Дарли, судороги, вечеринка, припадок, Шервуд, конвульсии» мысли ходили ходуном и он пытался сконцентрироваться хоть на одной, чтобы его руки чисто на автомате выполняли действия, четко и без мандража, а он бы пока разобрался хоть с чем-то. Он кое как открыл аптечку, содрав себе ноготь из-за неудобной выемки для открывания, первое на что он обратил внимание - горы оксикодона, пару баночек упало на пол. Арсений не знал всю эту ситуацию с мамой Эрика, так что такое количество успокоительного, было запоминающимся. Держа в голове «шприц», руки его копошились в пустых упаковках оксикодона, викодина и тизина, ища нужное. Наконец был найден небольшой кожаный футляр, в котором, как показалось Арсению за ту долю секунды, что он в него заглянул, лежал шприц, видимо, нужный Эрику. За спиной послышалось тяжелое дыхание, а слух уловил шаркающие по полу шаги. - Свали нахуй отсюда уже - Увидев мальчика, и видимо уже ранее позабыв о его присутствии, Дарли отмахнулся как бы от него рукой. Все еще борясь с отдышкой после лестницы, мужчина стоял рядом с дверью комнаты Эрика, преграждая своей тушей Арсению обратный путь. - Да что с вами, вашему сыну плохо, я хочу помочь! - парень крепко стоял на ногах, он выглядел уверенно, хотя внутри все еще сходил с ума от навалившейся на него ответственности. Дарли морщил от непонимания свою бугристую морду. - Че ты держишь? - Эрик просил принести ему шприц, и кстати прямо сейчас ему плохо, а вы его убиваете, задерживая меня! - из голубых глаз хлынули слезы, Арсений удивился им. Он никогда особо не общался с Эриком, и после вечеринки ему было лишь жаль парня, но не до таких крупных эмоций. Скорее всего, вся эта ситуация просто надавила на него психологически, и он, как нормальный человек, на нее активно реагировал. Все его нутро рвалось в комнату, сдерживало лишь тело, трепещущие перед двухметровым хмельным стопором. Дарли не заметил слез, он протянул свою мясистую волосатую пуку к Арсению. - Я сам передам, вали отсюда, пока по-доброму говорю. Арсений испугался, и любой бы на его месте тоже. Он молча протянул футляр мясистой руке, при этом буравя взглядом отчима. Проходя мимо до лестницы, его не покидало чувство касания, которое несомненно должно произойти. Уже вступив на первую ступеньку, его действительно сжали за плечо, отчим наклонился к уху парня и поклялся прибить его на случай повторного прихода. Арсений еще долго бежал до дома. - Извини, звонок - учитель отстранился от писанины Антона и взял трубку. Антон еле выдерживал эту консультацию. Мысли о том, что Арсений сегодня должен придти к нему на ночевку выбивали всю химию из головы, и зрачки заменялись на сердечки. Несколько раз учитель сделал замечание его несобранному состоянию, но это не несло за собой пользы, Антон все так же тонул в глупой улыбке, пока мимо ушей проходили очередные формулы. Практически не вслушиваясь в телефонный разговор Шервуда, ученик выводил узоры на полях конспекта, забыв как это раздражает химика. Шервуд хмурился, видимо, разговор был не из приятных. - Да, я сейчас выйду - окончил разговор Шервуд и засунул телефон в карман брюк - Какой-то отморозок пытался вскрыть мою машину на парковке - учитель лениво откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза рукой, он выглядел спокойно - успеха не добился, но знатно повредил покрытие. Мне нужно ненадолго отойти, осмотреть масштабы ущерба, посиди пару минут один - уже вставая и накидывая на себя кофейного цвета кардиган, сообщал он. Антон лишь выслушал его и натянуто улыбнулся, как бы в знак «ничего страшного», и снова вернулся к своему интереснейшему занятию - выводить узоры. Шервуд тяжко вздохнул от вида разрисованных полей, последний раз взглянул на ученика, и вышел из дома. Не прошло и пятнадцати секунд его одиночества, как Антон уже вскочил с идеей исследовать квартиру химика, в которой бывал каждую неделю, но видел лишь зал и туалет. Зная, что такая возможность ему предоставлена будет еще не скоро, Антон без угрызения совести начал шастать по дому, рассматривая разные статуэтки, премии, картины и прочие пожитки. Осматривая спальню, а следом и кабинет, Антон держал в напряжении свой слух, пытался уловить хоть мельчайшее дуновение от входной двери, ведь если бы его застукали в спальне, вряд ли бы отмазка «просто искал уборную» была бы релевантна. Но, так и не будучи пойманным, исследователь подошел к последней, но не по интересу, двери. Она вела в небольшую, по расчетам Антона, комнату. Он понятия не имел о ее подноготной, ведь она всегда была заперта на ключ. Шервуд заходил в нее лишь пару раз, и то, когда ему кто-то звонил, видимо ооочень серьезный абонент, раз отойти просто на кухню для химика недостаточно. И во все эти разы, учитель выносил из комнаты какой-то сверток, который клал себе в сумку. Антон предполагал, что после консультаций учитель ходил на встречи, по поводу которых были его звонки, и к которым он и готовил эти свертки. Сейчас парень рылся в деревянной мисочке, где хранились все ключи, в поисках подходящего для тайной комнаты. Он избрал два ключа, по его мнению похожие на комнатные. Напряжение нарастало, по ощущениям мужчины не было примерно минут семь, а то и все десять, и Шастун начал себя пугать, что тот вернется с минуты на минуту. Уже начавшими потряхивать пальцами он проверял ключи, первый не подошел, а вот от второго произошёл заветный щелчок; дверь была открыта. Убрав ключи в карман штанов, парень зашел в комнату. Из-под опущенных жалюзей все равно пробивался темно-синий свет улицы, было уже поздно, в этой темноте было сложно сфокусировать зрение. Нащупав шаткий торшер в углу, Антон включил свет. Он больше не мог назвать это помещение комнатой, это была самая настоящая каморка безумного ученого. Парень бы сделал шаг, да вот весь пол был усыпан стеклом от побившихся колб, пробирок и в прошлом склянок. Помимо стекла пол был также заставлен закрытыми коробками, о содержимом которых Антон не мог догадаться. Вступив в чистый от стекла островок пола, зеленые глаза впитывали всю новую обстановку. Неяркий свет торшера мог осветить только около 35% всей комнаты, любой ее посетитель легко мог заработать себе ушибы, посколько препятствий для нормальной ходьбы было предостаточно. Взгляд упал на пробковую доску, на ней были прибиты таблицы: Менделеева, растворимости, кислот и их остатков, а также разные формулы, незнакомые ранее Антону. Доска висела над небольшим комодом, поверхность его была устлана такой же макулатурой, однако под ней блестел глянец. Обратив на блеск внимание, нервными руками парень смахнул все лишнее. Присмотревшись, Антон отпрянул, не сильно, габариты помещения не позволяли, перед ним на комоде лежали фотографии. В глаза сразу врезалось бледное лицо Эрика, смотревшего в камеру, а по ощущениям прямо на Антона. Эрик на фото был в сознании, но в любой момент готовый его потерять, он сидел на полу, облокотившись спиной на стену. По обоям Антон узнал - это была кухня Шервуда. Бледный подросток сидел в каком-то анатомически ненормальном положении, будто его тело стянули невидимыми канатами, а кости давно сломаны. Антон рассматривал снимок с высоты своего роста, слишком боялся разглядеть детали, если рискнет нагнуться. Следующие две фотографии были похожего содержания, но людей на них он не узнал, даже в городе похожих не видел. Какое-то обморожение пошло по всему телу Шастуна, он понимал, что все что он сейчас увидел - не есть норма. Сейчас он свидетель, и его показания, его знания, имеют огромную ценность. А значит, если его не станет, не станет и показаний, которые для Шервуда - конец. Напряженный до этого слух был расслаблен, Антон просто тупо стоял посреди комнаты, отключив все органы чувств, пока до него доходит осознание ситуации. Прервал ход мыслей щелчок двери. До боли сильная дрожь ужаса прошла по телу Антона, он понял, что по ощущениям не дышал последнюю минуту точно. Выскользнув из комнаты, благо она находилась не прямо перед входной дверью, так что заметить его было невозможно, Антон закрыл дверь и метнулся в сторону туалета. - Антон, ты где? - крикнул химик из прихожей. Ученик нажал на смыв и быстро намочив руки в раковине, вышел из туалета, пытаясь вернуть на свое лицо прежнее спокойствие. Шервуд прошел в зал, теперь он видел полностью коридор, который не был разделен дверью. Кинув взгляд на закрытую комнату, он повесил свой кардиган на спинку кресла. Завидев в конце коридора ученика покидающего туалет, учитель выдохнул. - А вот ты где - не заметить изменения в подростке было сложно - ты себя хорошо чувствуешь? Побледнел весь, хочешь чай? Может сахар упал? Антон его не слушал, почему-то ему казалось, что живым ему уже не выйти, и эта мысль его даже веселила. Слишком быстро он принял свою судьбу как свидетеля ужасного преступления, и даже не собирался бороться за жизнь. Он горько усмехнулся своим мыслям, что за абсурд? Он в доме у маньяка делал химию, а сейчас тот предлагает ему чай? Хотя впрочем, пока не понятно в чем именно обвинять Шервуда, может Антон все не так понял? - Мне что-то нехорошо, возможно отравился - врал Антон. Он вообще чувствовал себя хорошо, даже бодро, что обеспечивал ему подскочивший адреналин, но это состояние было нестабильным. Все еще на него то и дело накатывались волнами страх и тревога, сбивая дыхание - я могу пойти домой раньше? - даже не получив ответа, он уже направился к выходу. Ему в глаза бросился красный огонек от блока сигнализации. Антон остановился. Учитель внимательно следил за поведением ученика, он догадывался, что Антон откажется от помощи. - Хорошо - всматриваясь в спину, учитель пытался понять зачем Антон врет - ты, конечно, можешь идти - больше с вопросительной интонацией, разрешил Шервуд. Он все еще стоял в зале, а Антон остановился недалеко от выхода, их разделяло метра четыре. - Хотя, все таки можно чай? - Антон обернулся. Он всеми силами пытался подавить беспорядочно вздымающуюся грудь от сбитого дыхания. - Аааээ…Ладно, сейчас Химик зашагал на кухню, предварительно мазнул прищуром невозмутимое выражение Антона. Как только учитель был полностью увлечен разглядыванием имеющихся в холодильнике сладостей, Антон продолжил путь в сторону выхода. Внимательно осмотрев сигнализацию, с полным осознанием того, что это пустая трата времени, Антон наугад нажал подписанную иероглифом кнопку. Хоть он и не был верующим, сейчас ему пришлось стать монахом, ибо кроме веры в то, что он каким-то образом попал и отключил нужную вещь, а именно сигнализацию окон, ему ничего не оставалось. Он рванул в зал. Видя, как Шервуд набирает воду в чайник из шумного крана, Антон одним движением загреб все вещи со стола в ранец. Захлопнув за собой входную дверь, парень на ходу застегивал рюкзак с вещами. Находиться в доме с нынешними знаниями было невыносимо, так что не дождавшись чая, чего он изначально и не планировал, подкашивающиеся ноги несли Антона домой.