Мы встретимся снова

      Жизнь спокойно шла своим чередом, крестьяне работали, помещики ели, пировали, и за этими приятными делами никто и не заметил, как прошло пятнадцать лет.       И вот, перед Маратом (да и в принципе всей округой) предстает ослепительной красоты семнадцатилетний юноша в белых одеждах — воплощение нежности. Кто бы мог подумать, что крестьянский мальчик вообще может вырасти в такого прекрасного омегу. Светлые, мягкие как шёлк, слегка вьющиеся волосы, огромные и чистые голубые глаза с длинными густыми ресницами, которыми он так обворожительно-кокетливо хлопал, смотря на милых альф и бет, что заходили к ним в гости. Воспитатели постарались на славу — и манерами и талантами он обделен не был. Также умел каллиграфически писать и практически в равной степени хорошо изъяснялся как по-русски, так и по-французски. Знает бальные танцы и умеет играть на фортепиано. Начитан, как на романах Джейн Остин, Так и русских писателей, да и не только про любовь.       Одним словом, невозможно налюбоваться — идеал омеги. Да только сам он никогда о замужестве не думал. Наоборот, он даже прослышал, что недавно в университеты начали брать омег — а это значит, что им можно стать учеными! И кто-то из знакомых на ушко ему нашептал, что у ученых не может быть детей, а омеги замужем не могут стать учеными, а потому любой, даже самый маленький намек от своего названного дядюшки на женитьбу он категорически отвергал, либо отнекивался, переводил тему или вовсе притворялся, что не понимает, о чём тот говорит.       Числа, эдак, двадцатого октября к Марату Рафаэлиевичу на званый ужин приехал его старый знакомый — Евгений Матвеевич — да ещё и со своей женой — Евгенией Сергеевной. Они были очень рады предложению, ведь со старым другом всегда приятно пообщаться. Своих детей брать они не стали — их было трое, и все они были от восьми до двенадцати лет, а потому с взрослым Алексом общаться им было бы скучно. По крайней мере, так решили супруги. — Встречай гостей! — радостно выкрикнул Евгений, выходя из кареты и придерживая свою жену за руку. — За милую душу, дорогие — Марат уже спускался с крыльца, чтобы обменяться милостями со своими гостями ещё у калитки. — Как почиваете, Марат Рафаэлиевич? — поинтересовалась дама, приветливо улыбаясь хозяину дома — Не тужу, как видите. Сыт, одет, могу и вас одеть… — А накормить? — возразил в шутку Евгений. — Если сочту достойными, — рассмеялся Марат, а вслед за ним и гости.       Затем все трое зашли в дом, и у самого порога слуги учтиво забрали верхнюю одежду у господ, прибирая её в гардероб на этот вечер. Гости прошли в трапезную и расположились на местах, которые специально для них всегда отводил Марат Рафаэлиевич, ровно напротив него самого. — Чем будете потчевать? — Утка, мною лично подстреленная. Ездил я давеча на болота с Юрием Митрофановичем, так тот штук пять едва ли не одним выстрелом поймал, а я всего две. Зато обе какие! Огромные, едва ли можно унести. Вторую любезно преподнес Маргарите Васильевне нашей, у неё же день ангела был недавно. — Ах, точно. Мы с ней, конечно, не соседи, но тоже поздравляли. Видимо, разминулись с вами. — Видимо так, — вздохнул хозяин дома. Затем Марат Рафаэлиевич подзвал одного из слуг и грозно прошептал: — Где там наша утка в мяте? Разве она не должна была быть готова ещё десять минут назад? — Нет, господин, вы же сами приказали не спешить. Ещё пара минут — Ладно, черт с вами. Прикажи позвать Алекса, где он там? Пускай хоть к гостям выйдет.       Слуга лишь кивнул и направился к придворной девочке, что была поставлена прислуживать только молодому омеге. Девушка бегом поднялась на второй этаж и, находясь там минуты с две, вернулась. — Батюшка, господин сказал, что поприветствовать гостей выйдет позже, и что сейчас сделать этого он никак не может. — Никак — это как? — возмущенно спросил Марат. — Мне он не сказал, но, думается, что он прихорашивается. — Ступай и помоги ему. И скажи, чтобы поторопился. — Будет сделано, батюшка, — сказала девочка и вновь побежала на второй этаж. — Пока мы ждем Александра, что бы вы ещё могли мне рассказать? — спросил хозяин дома, внимательно смотря на супругов. — Ну… Не знаю, балов давно не было в округе нашем… — Ладно, мне кажется, что тебе, как давнему моему товарищу, и жене твоей стоит знать первыми.       Евгений и его жена внимательно посмотрели на говорящего. Тот же продолжил: — Через две недели я устраиваю бал. — Ты? У тебя ведь балов отродясь не бывало, последний, помнится, лет эдак семь назад дал, на десять лет твоего Сашеньки. А больше не хотел. — Ну, потому и не давал, что не хотел. — А по какому поводу? Не жениться ли ты надумал? — Да нет, не жениться. Уезжаю я. — Как так? Куда? И надолго? — Пока думал на зиму, но, может, и дольше, а может и навсегда… — И куда же ты от нас решил сбежать? — На Байкал. — Это тот… Который на Китайской границе? — Да, походит на то. Не совсем рядом, но около него. — Там… Вообще живёт кто-то? — Живёт или нет — не важно. Главное что там построили особняк и назвали его… как же там, не гостиница, а… Точно! Курорт. Говорят, похоже на китайские дома. — А кто говорит-то? — Спросом он, конечно, особым не пользуется, да и добираться до туда сложно, но есть особые путешественники, которые туда специально ездили, за экзотикой. Наша Эвелина Михайловна, вот, я вас знакомил. Она там бывала. Построил его то ли китаец, то ли русский, который жил в Китае… Не суть важно, главное, что там виды — как в раю, но на земле. Горы, озёра, леса. — Глушь беспросветная. Я бы, тогда уж, лучше, в Петербурге бы погостил. А почему, например, не на Кавказ? Он же славится своими водами целебными — На Кавказ может съездить любой. Никакой изюминки. А вот на Байкал… — Ну не знаю. И как же ты туда добираться собрался? — Есть же специально обученные дороге извозчики. Тем более по пути несколько пунктов перевалочных, если позволите мне так выразиться — Хорошо, верю тебе. Ну, что ж, удачи тогда… — Да я же не завтра уезжаю. На балу и попрощаешься. — Ты это объявить всем собрался? — В конце, пожалуй. Ах, да. Минутку!       Хозяин дома вскочил со стула и быстро взбежал по лестнице, скрываясь за дверью своего кабинета. Через минуту он выскочил и сбежал вниз, после чего подал своему другу красивый конверт с приглашением. — Раз уж вы тут, то вас я приглашаю лично. Сегодня же разошлю всем остальным приглашения. — И кого ты собирался звать? — Ну, сейчас… — дальше помещик стал перечислять имена знакомых ему дворян, каждому из которых он лично вывел приглашение. — Что же ты, всю округу решил пригласить? — А может мы в последний раз видимся? Что же теперь, помирать и не попрощавшись? — Да я бы надеялся, что ты ещё вернёшься? — Ничего обещать не могу. Как карта ляжет. Может, вообще заграницу уеду. Или ещё куда. — Так много народу заграницу! Да хоть бы ты, Марат, остался. — Один чёрт знает… — Маратушка, ты бы не чертыхался, уж лучше у Бога попроси помощи… — негромко сказала Евгения Сергеевна, смотря на хозяина дома. В её взгляде читался лёгкий упрёк — Да, пожалуй, Вы правы. Я бы и в церковь сходил перед отъездом, — сказал мужчина, после чего многозначительно посмотрел куда-то вглубь коридоров.       Через минуту слуга поставил на стол поднос, на котором красовалась огромная красивая утка с масляной золотистой корочкой — Какое загляденье! — охнула женщина, смотря на угощение. Слуга принялся раскладывать порции по тарелкам. — Евгений, тебе, как главе семьи, предлагаю выбрать кусочек для себя и для жены, — произнёс — Я бы не отказался от грудки, она выглядит сочной. А Женечке, я уверен, понравится ножка. — Да, очень уж аппетитно. Я и сама хотела попросить ножку, если бы мой муженька выбрал что-то другое.       Хозяин лишь улыбнулся, смотря на супружескую пару, а затем, когда и на его столе оказался кусочек птицы, встал из-за стола, направившись на второй этаж. — Алекс, это невыносимо. Сколько можно тебя ждать? — спросил он грозно, поднимаясь по лестнице. В тот момент, когда мужчина оказался перед самой дверью, она распахнулась, и из-за неё показался невысокий паренёк. Его волосы не были убраны, но были аккуратно причёсаны, и локоны свободно спадали на лицо. На Алексе было светлое прямое платье, края которого были обрамлены золотыми узорами. Талию обхватывал средней толщины пояс, также с узорами из золотых ниток, который очень выгодно подчеркивал его изящный стан и в целом фигуру. — Дядюшка, дорогой, не беспокойтесь. Я же говорил, что выйду через пять минут. Как и обещал, в точности пять минут прошло. — Мне такого не передали, — всё ещё сурово, но уже смягчаясь ответил он — Наша служанка, верно, не знает цифр, потому и не передала. — Хорошо, я поверю тебе. Но всё же, ты знал, что сегодня я принимаю гостей, но почему не подготовился пораньше? — Марат Рафаэлиевич, я виноват, простите. Зачитался Пушкиным, уж больно замечательный у него Онегин, — затем омега широко открыл глаза, смотря на своего названного родственника, и пару раз моргнул, махнув чёрными ресницами.       Это был совсем уж запрещённый приём, а потому помещик совершенно растаял и, ничего не ответив, лишь улыбнулся своему воспитаннику, после чего направился вниз по лестнице. — Сашенька! Какой красивый! — охнула женщина, как только парень появился в комнате — Настоящий жених! Хоть сегодня же замуж. Хоть так! — улыбнулся друг Марата, смотря на его племянника.       На щеках Саши появился лёгкий румянец, он смущенно улыбнулся и сел за место рядом с дядей — Спасибо… — негромко, но очаровательно промолвил голубоглазый в ответ на комплименты. — Ну, Александр, рассказывай. Как живёшь, что любишь? — спросил Евгений, внимательно смотря на омегу. — Читать я люблю… — только было начал светловолосый, как его перебил Марат Рафаэлиевич: — Да уж, Алекс у нас огромный любитель романов и поэм, а особенно Пушкина! — Пушкина мы уважаем, — сказала Евгения Сергеевна, улыбаясь, после чего отрезала себе небольшой кусочек утки. — Ну не только ведь Пушкина, дяденька. Я люблю и Гюго, Дюма мне тоже нравится. Жорж Санд… — Это всё французы? А почему же не русские? — спросил Евгений Матвеевич с ноткой легкого недовольства. — Конечно, русских я тоже очень люблю, но, как вы знаете, матушка моя — француженка, а потому мне французский тоже очень близок, — с некоторой обидой в голосе произнёс юноша, как бы оправдываясь и считая, что упрекнули его совершенно несправедливо. — Хорошо, Сашенька. А жениха ты себе уже подыскал? — вновь задал вопрос гость. — Саша хочет поступить в Университет! — восторженно заговорил Марат — Хочет да перехочет, как только замуж выскочит, — усмехнулась женщина и отвела взгляд в сторону. Саша смутился — Ну, есть же омеги, которые получили образование. Чем я хуже? — Да ничем ты не хуже, просто это всё — баловство. — Может я хочу стать учёным! Или врачом? — Нет у омег способности к математике, — вновь заявила женщина, абсолютно уверенная в своих словах — Да кто Вам это сказал?! Ma vie, mes règles! — едва ли не раскричался Алекс, от возмущения даже перейдя на французский. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но дядя грозно на него посмотрел, и тот лишь возмущенно выдохнул — La vie est dure, gamin. Dieu sait mieux! — ответила Евгения, явно готовая отстаивать свою точку зрения. Кажется, женщина хотела ещё что-то сказать, но муж притянул её к себе и немного обнял — Полно, солнышки, не ссорьтесь из-за такой ерунды, — а затем рассмеялся. — Да уж, действительно, хватит, — кивнул хозяин дома на высказывание своего друга, а затем обратился уже к слугам, — прикажи подать чай. — Будет исполнено, батюшка, — сказала служанка и направилась на кухню.       Оставшиеся пять минут, пока не принесли чай, все, кто сидел за столом, молчали. Когда супруги закончили со своими кусочками, Евгений стал радостно хвалить своего друга: — Ай да Марат Рафаэлиевич! Ай да молодец! Такую утку поймал, просто объедение. Какой жирок, какая шкурка. Прямо мастер! — Замечательная птица, конечно — добавила женщина, улыбаясь — Да засмущаете меня, довольно, — слегка краснея, произнес хозяин дома, откладывая в сторону столовые приборы.       Когда чай оказался на столе, слуга стал собирать барские тарелки, чтобы они не мешались. — Будете ли вы баранки к чаю? — поинтересовался Марат, одновременно разливая гостям и Саше чай. Он решил самолично поухаживать за супругами, чтобы оказать знак уважения. — Да, я бы не отказалась, — сказала женщина и, приподняв кружку, втянула аромат чая, — Великолепно! Как это, говорите, называется? — Бергамот. Черный чай с бергамотом, — повторил свои слова хозяин и сделал глоток.       Слуга тут же вернулся в трапезную вместе с корзинкой баранок и поставил их на стол в самом центре. Женщина взяла одну баранку и сразу же с некоторой жадностью откусила кусочек, так как это было ее любимое лакомство.       Следующие минут пятьдесят для Саши прошли в глубочайшей скуке. Трое друзей монотонно беседовали друг с другом, и Алекс даже пытался слушать их первые пять минут, но это показалось ему настолько унылым, что тот сразу же задумался о чём-то своём. Правда, все темы, что блондин хотел бы обдумать, он обдумал уже давно. Поэтому парню оставалось лишь придумывать в своей голове всякие мелочи по типу «Какое он бы хотел платье себе на рождественский бал?» или «Какого цвета глаза самые красивые?».       Но, к счастью для Алекса и к несчастью для всех остальных присутствующих, пришло время разойтись, ведь супругам нужно было попасть домой до темноты, да и в принципе засиживаться подолгу всем надоедало. — Ну, Марат Рафаэлиевич, угощенья знатные!       Мужчина встал из-за стола и направился в сторону хозяина дома, раскрывая руки для объятий. После короткого дружеского жеста, они разошлись. — Пора нам, — сказала женщина, улыбаясь и кидая короткий вопросительный взгляд на своего мужа — Конечно. — Я вас провожу, — озвучил Марат то, что и так было очевидно, а затем направился вслед за гостями в коридор.       Пока хозяин дома благополучно провожал гостей, светловолосый омега встал из-за стола и направился в свою комнату. Он закрыл дверь и плюхнулся на кровать, отчего перина сильно промялась и оказалась почти в два раза меньше в объеме, однако не потеряла своей мягкости. Затем Саша потянулся, устроился немного поудобнее и взял с прикроватной тумбочки том Пушкина. Однако, не успев даже открыть книгу, был прерван стуком в дверь. — Да-да? — он поднялся с кровати и сел, слегка пригладив своё платье — Алекс, это я, — послышался за дверью голос Марата — Входи, конечно, — юноша сразу стал доброжелательнее.       Дверь распахнулась и Марат вошёл в комнату к названному племяннику. — Я хотел тебе кое-что сообщить. — Я весь во внимании, дядюшка. — Я собираюсь устроить бал. — Бал? Да не захворали ли вы, дядюшка, — омега дотронулся до лба мужчины, чтобы удостовериться, что у того нет горячки, — вы ведь не давали балов лет эдак семь! Даже на мои именины никогда… — он замолчал, а затем слегка нахмурился, — уж не собираетесь ли вы, дядюшка… — Что не собираюсь? — Не собираетесь ли Вы выдать меня замуж? Вы ведь знаете, что я не пойду! — Нет, душенька, с чего ты взял? — Нет, если уж и собираетесь, то ни за что не пойду! Хоть бейте, я лучше умру! — К чему же так категорично?.. Я ведь даже… Но парень не слышал никаких аргументов и едва ли не подскочил от злости — Я сбегу из дома! Я пешком уйду в Москву! Ни за что я не выйду замуж! Никогда! — Постой же, душа моя, — мужчине пришлось повысить голос, но он всё ещё пытался звучать очень мягко, — я даже не думал тебя женить или выдавать замуж. Я просто хотел дать прощальный бал. Без всяких свадеб. — Прощальный? — после едва не случившейся истерики голос Саши походил на тот голос, если бы он плакал до этого взахлёб, — Что значит прощальный? — Вот, это была ещё одна для тебя новость. — Какая? — Я уезжаю. Вернее, мы уезжаем. — Куда это ещё? — На Байкал. — Где это?.. — в недоумении спросил юноша, смотря огромными глазами на дядюшку — Это открыли совсем недавно. В таёжных лесах есть очень глубокое озеро. Там есть постоялый двор. Людей там не много, но те, кто был, говорят, что это рай на земле. — Я не хочу никуда уезжать… — сказал голубоглазый, и только после этого задумался над своими словами. На самом деле, он просто привык к своему дому, но кроме места его не держало ничего — ни люди, ни пейзажи, ни что бы то ни было другое. — Я пока хочу, чтобы мы уехали туда всего лишь на зиму. Ничего страшного не случится, если в этом году ты не отпразднуешь рождество у нашей соседки?       Тот тяжело вздохнул, но ничего не ответил. У соседки, конечно, всегда были вкусные угощения и много людей, но почти каждый год это было одно и то же, и за столько раз могло бы уже надоесть.       В дверь снова постучали. — Кто там? — Марат Рафаэлиевич, портной прибыл, — сказал слуга в полуоткрытую дверь — Зачем ещё? — спросил светловолосый — Как зачем? Платье тебе шить, — сказал Марат, смотря на своего недоходчивого подопечного. — А-а-а… — дошло до Саши. — Я приглашу его? — вновь спросил слуга и посмотрел на барина и на его племянника, ожидая ответа — Конечно зовите, — ответил Алекс и встал с кровати. — Вы же сами разберётесь? — спросил Марат, уже стоя у двери — Конечно, дядюшка, — юноша вновь улыбнулся и кивнул.       Засим и слуга, и хозяин дома удалились из комнаты юноши, после чего тот остался один переваривать полученную информацию. Но одиночество не продлилось больше пяти минут, ведь теперь в комнату зашёл портной. — День добрый! Давайте сразу к делу. Есть какие-либо пожелания? — с порога начал работник, предварительно прикрыв за собой дверь. — А какие есть предложения? — Множество! — за этим последовало долгое перечисление новых кроев, мастер показывал различные ткани, которые, по крайней мере по его словам, «в единственном экземпляре», предлагал сделать что-то из его эскизов. Парень, который вначале скептически отнесся к этому, очень вскоре втянулся, разглядывая наброски мужчины. Они разговорились, обсуждая цвет, и даже прически, которые могли бы подойти к одежде, затем, после нескольких споров, портной принялся снимать с юноши мерки, и был удивлён его «идеальным параметрам». Как ни странно, за всё это время Саша не устроил ни одной истерики, видимо, слишком сильно был увлечён процессом.       Всё это действо заняло не меньше сорока минут, после чего, довольный тем, что должно будет получиться, мастер направился вниз по лестнице, ожидая увидеть там того, кому он представит счёт.       Но этого Алекс уже не слышал. Он вновь остался в своей комнате, но уже и не думал браться за книгу. Конечно же его думы были заняты балом и тем, что после него последует, а именно — путешествием. Парень и сам не знал, как к этому относиться, а потому в нем то и дело вспыхивали противоположные чувства. Он вскакивал с кровати, расхаживал по комнате, затем садился за стол, смотрел в пустую книгу, в которой должен был быть его дневник, затем захлопывал, так и не взяв в руки перо, вновь вскакивал, и так пока не решил направиться на кухню с целью выпить немного воды. Слугу звать он не хотел, ведь целью его было именно пройтись и немного развеяться.       К этому времени портной уже, конечно же, ушёл. На кухне он не встретил никого, однако, проходя через гостинную, едва не столкнулся с дядей. — Куда ты? — удивленно спросил Марат, остановившись. — Хотел лишь выпить воды. — Почему тебе было не позвать прислугу? — Просто так. — Может быть я прикажу заварить чай?       Саша на несколько секунд замолк. — Пожалуй. Я хочу немного чаю.       Марат лишь кивнул, после чего подозвал прислугу. Та торопливо подбежала и, выслушав просьбу, направилась на кухню. Марат же присел на софу, взглядом предлагая блондину последовать его примеру. Он так и поступил.       Всё это время они молчали, однако молчание не было неловким. Им обоим было спокойно, а потому тишину нарушать не хотелось. Когда две кружки оказались на чайном столике, молчание не прервалось. И только спустя ещё пару минут мужчины разговорились. Эти разговоры не были какими-то глубокими, но обоим они нравились и были чуть ли не воплощением какого-то мира. До этого Саша думал, что вряд ли уснет спокойно, но чай и беседы действовали на него благосклонно, а потому, когда оба наговорились вдоволь и разошлись по спальням, тот без каких-либо проблем забрался под одеяло, после чего его накрыло пеленой сновидений.       Платье для Алекса было готово уже через неделю, а потому последнюю седмицу перед балом блондин пытался не беспокоиться. На самом деле, чего сложного? Бал, конечно, важное дело, но оно ведь даже не в его честь, а потому Саша надеялся, что никто не будет чего-то от него требовать. Тем более, что всей организацией занимался его дядюшка, а потому для юноши это должно было стать обыкновенным развлечением.       В последний день перед действом выдался довольно утомительным: финальные приготовления, ещё один урок по танцам, баня и сбор вещей. Уехать они должны были на следующий день после бала, вечером, когда последние гости разъедутся по домам. Причина такой спешки для Саши была неясна, однако, по словам самого дядюшки, это не спешка, а давний план, который он просто забыл для своего милого племянника озвучить. Терять Александру, впрочем, было нечего, а потому он послушно собрал все вещи и, утомлённый делами, лёг спать. Заснул он, нужно сказать, почти мгновенно. Этот омега вообще редко испытывал проблемы со сном.       В отличии от того же Марата. С юных лет француз прежде чем погрузиться в царство Морфея по несколько часов пролёживал в кровати, что, пусть и не всегда приносило муки, но было довольно неприятным. Кроме обычной бессонницы забыться сладким сном ему мешало солнце. Бывало, пролежит он до шести утра, как вдруг нагрянет сон. Но как на зло — солнце. По глазам, по кровати, отражаясь от белых стен — будто нарочно мешая отдохнуть. И даже если он спал: как только появлялись первые золотые лучи — мужчина мгновенно просыпался. Да ещё как на зло — в отцовском доме не было ни одной спальной комнаты, чьи окна выходили бы не на восток. И даже шторы из самой плотной ткани, что была у портного в продаже, не всегда помогали. Потому Марат недолюбливал лето, но обожал дождливые деньки и зиму, когда солнце вставало чуть ли не в полдень.       Этой ночью бессонница, к счастью, пощадила бету, а потому проснулся он на рассвете, и было это около восьми утра.       Названного племянника будить он не стал. Это вряд ли был жест добросердечности, скорее личная выгода, ведь вряд ли ему сейчас нужен был паренёк, который мешался бы под ногами. Конечно он проснётся, но хоть какое-то время Марат сможет спокойно руководить процессом подготовки к балу.       Кстати о нём: зал был готов давно уже, готовились блюда, что должны подавать горячими, и доготавливались блюда, что требовали настояться с вечера. Слуги суетились, то и дело спрашивая хозяина дома о том и о сём. Дичи было много, как и, впрочем, всех остальных угощений. А вот и оркестр приехал, который мужчина заказал уже давно: имел славу лучшего оркестра в этом районе, а потому и цену ставили выше любых музыкантов, что играли в местности, от Петербурга не крайне далёкой, но и не слишком близкой. Из того, что рассказывал и что организовывал мужчина, у Саши сложилось впечатление, будто тот хочет устроить пир на весь мир. В какой-то степени это так и было: он уже давно мечтал «уйти красиво», пусть и говорил, что может даже и вернётся когда-нибудь. Но по крайней мере сейчас о возвращении сюда он точно не думал. Не думал он о возвращении и когда рассылал приглашения по меньшей мере двумстам людям. В итоге, конечный результат представлял для себя только хозяин, но вот поделиться своим представлением он по какой-то невнятной причине не мог. Однако, зачем гадать, если до самого бала оставались лишь считанные часы.