Точка на карте

Было глупо послушаться его и отставить ноутбук в сторону, боже, как глупо. И потому, что теперь Нейтан оказался перед ним во всей красе, без спасительной ширмы экрана, пылая пунцовым румянцем, и более всего потому, что это первое маленькое подчинение полностью лишило его воли. Покоряться чужой воле оказалось так приятно, так возбуждающе, что Нейт безропотно выполняет все приказы, которые появляются на экране. Оближи руку и верни на место Нежнее. И ниже. У тебя есть не только член, малыш Вторую руку. Тебе нужна смазка Не оглядывайся, дурачок, она у тебя на животе Такой мокрый… Нравится? Кивни. Нравится :) Ну же, вторую руку. Под себя. И теперь в себя. И ещё один пальчик. Ты так мило смущаешься. Нейтан не просто смущается, он сгорает от стыда, но этот стыд только многократно усиливает все остальные ощущения, и остановиться он уже не может. Он больше не смотрит на экран, закрыв глаза от блаженства, и только после нереально яркого, сумасшедшего оргазма слышит тихое оповещение о новом сообщении. Пять звёзд, малыш Нейт недоумённо поднимает глаза в сторону окна. На трипэдвайзор я поставлю этому отелю пять звёзд. У них отличные балконы. Чтоб ты сдох, Салли. А теперь поднимай свою упругую задницу с кровати, нам пора работать. Чёрт, серьёзно? Теперь мы просто пойдём работать? У Нейтана дрожат ноги, руки и губы, он весь в поту, сперме и смазке, а Салли мило машет рукой кому-то на соседнем балконе, возвращается в комнату, кидает на кресло вчерашнюю одежду Нейта, чистую и выглаженную, упакованную в пакеты прачечной отеля, и смотрит на часы. — Через час мы должны быть на Пласа дель Рей. Нейтан не знает, что ответить. Он только что трахнул себя на глазах этого ужасного человека, второй раз за последние двенадцать часов, а этот… а он… какого он делает вид, что ничего не происходит? Нейт раздражённо вытирает живот и руки многострадальным полотенцем и недовольно бурчит: — Я даже не позавтракал. — Значит, в другой раз не будешь начинать завтрак с десерта, малыш. Одевайся.

***

Нейтан настолько злится на Виктора за его равнодушие, что клянётся себе, что их отношения отныне будут исключительно рабочими. Клянётся каждый день, и в Барселоне, и в багажнике проклятого кабриолета, где близость и запах Салли просто сводят его с ума, и на курорте у моря Банда, где Нейт категорически требует себе отдельный номер — и безо всяких долбаных балконов! Жизнь курортного острова кипит, сверкает огнями дискотек, призывно манит сверкающими витринами баров. Голова Нейтана занята поисками сокровищ и да, блядь, ещё этим бесчувственным мудаком, но ему двадцать, и сутками грустить и сидеть над картами, когда под окнами бурлит веселье, выше его сил. Он абсолютно очарователен в тонких летних джинсах и светлой рубашке, когда появляется на танцполе. Сам себе он кажется ещё более очаровательным, потому что в нём плещется уже грамм двести крепкого рома. Его танцы настолько откровенны, что поклонники не заставляют себя ждать. Нейтан отшивает одного, второго, третьего и вдруг понимает — и даже слегка трезвеет от этого понимания — что каждый из них был очень даже ничего. И будь он в Нью-Йорке, уже давно сосался бы с кем-то из них за баром. Например, со вторым — шикарным высоченным рыжим шведом. Или с третьим — татуированным бородачом с охренительным подкачанным телом. Да и первый был ничего. Но каждый из них был — не Виктор. Нейт отшил их только по этой причине. Он настолько зол на себя за это открытие, что вешается на шею следующему же претенденту, похожему на самого молодого босса японской мафии, и тянет того к бару. Выпить, чёрт, надо выпить ещё, и забыть про этого мерзкого, старого, ужасного, ненавистного Виктора! Хотя бы на сегодняшний вечер. Пойти к бару было дерьмовой идеей, потому что в самом конце барной стойки сидит чёртов Салли с бокалом какого-то, несомненно, изысканного вина, и иронично смотрит на пьяного Нейта, сидящего на высоком барном стуле и опирающегося спиной на своего спутника, который стоит прямо за ним и уже совершенно откровенно лапает обтянутую тонкими джинсами задницу. От этого взгляда в Нейтане просыпаются все внутренние демоны и все внутренние пираты. Он разворачивается на стуле, разводит колени, притягивает к себе японца за плечи и целует так, что люди вокруг начинают улюлюкать и аплодировать. Нейт уже почти лежит на барной стойке, и кажется, что японец трахнет его прямо здесь, потому что Нейтан бесстыдно вылизывает его рот, скользит руками по чужим плечам, шее, спине и сжимает его бёдра коленями. Вдруг японец куда-то выскальзывает из рук Нейта. Парень открывает глаза и видит, что его неудавшегося любовника держит за шкирку Виктор. — Какого хрена? — возмущается японец. — Дядя, ты кто такой? — Я — отец этого малолетнего Казановы. А ты свалишь отсюда очень быстро, если не хочешь проблем. — Я не малолетний! — возмущается Нейтан, как будто это единственная несостыковка в речи Салли. — Мне двадцать. — Он всем врёт, что ему двадцать. Ему шестнадцать. Вали отсюда, парень. Мы же не будем вызывать полицию, правда? Глаза японца становятся гораздо круглее, чем это предусматривает его национальность, и он растворяется в ночи. Виктор резко поднимает Нейтана на ноги и тянет в сторону отеля. — В номер, немедленно! — А если я не хочу, папочка? — Не беси меня, Нейт. — Это ты бесишь меня, Салли! Какого дьявола! Я хочу трахаться и я буду трахаться сегодня, даже если ты будешь ходить за мной по пятам! Виктор затаскивает его за какую-то пальму, где они уже совершенно скрыты от глаз танцующей толпы, и вдавливает в жёсткий шершавый ствол. Его рука ложится на ширинку Нейтана. Даже сквозь алкогольный дурман Нейт видит то, чего не надеялся увидеть уже никогда — лицо Салли какое угодно, только не равнодушное. Он зол до предела, и на его виске подрагивает вена. — Вы так страстно целовались, детка, но, похоже, он тебя ни капли не возбуждает. — Как и ты, Салли. Ты тоже меня ни капли не возбуждаешь! — шипит ему в лицо Нейт, но под горячей рукой Виктора самая предательская часть его тела немедленно начинает опровергать его слова. Нейтан в отчаянии бьётся затылком о ствол пальмы. Салли ехидно приподнимает брови и довольно улыбается.