Siyah ve beyaz 2(продолжение)

Ночь. Стены  домика, находящегося на берегу моря, сотресались от крика: —Ты позвонил адвокату, чтобы начать дело о разводе! И даже не посчитал нужным сообщить об этом! —крикнула она, зелёные глаза метали молнии. Он смотоял, ничего не говоря. —Не прошло и недели с тех пор, как ты сказал, что любишь меня, а теперь хочешь  развестись! Получил, что хотел и решил уйти?! —Нет. —возразил он. —Тогда почему ты хочешь развода?! —не унималась Аслы. Он не знал, какими словами рассказать ей обо всем. Разве есть на свете слова, что полностью смогут передать одиночество, печаль безысходность, беспомощность, которую он чувствует. Печаль стала вечной его спутницей, не оставляя с того дня, как умер папа, только усиливаясь с каждым прожитым днём. Это невозможно объяснить Аслы.—Скажи что—нибудь не молчи! Только и можешь молчать и стрелять! Больше ничего не хочешь делать, не хочешь говорить! —Аслы, обычно добрая, как ангел, разозлилась не на шутку и ударила Ферхада несколько раз в грудь. Он не замечал этого. Гораздо больнее слышать следующие слова: —Слабак! Думаешь, что ты бесстрашный, но когда дело доходит до того, чтобы поговорить с семьей, чтобы назвать мать «мамой», ты предпочитаешь убегать и прятаться, трус! Ты выбрал быть «карманным» убийцей Намыка! —она хотела обидеть, очень хотела, потому что новость о разводе сводила с ума. Замолчала, тяжело дыша. Сказанное очень задело Ферхада, настала его очередь кричать: —Хорошо, я сделал выбор быть бандитом! Я плохой, у всех людей на Земле души кристально чисты, а один я плохой! Не проблема, можешь кричать об этом сколько хочешь, но ты разве хороший человек, доктор? —Да, я лучше, чем ты! —с достоинством ответила она. —Правда? Когда ты ранила меня ножом, была лучше меня, когда украла инструменты, чтобы вытащить пулю из ноги брата, тоже была лучше, когда ударила человека лопатой по голове, снова была добрее, чем я, так?! —он наслаждался растеренностью, проступившим на лице Аслы. Секунду она не находила, что ответить, потом набросилась на него с новой силой и злобой, бурлившей внутри: —Ты напал на меня, не оставив выбора, и мне пришлось взять нож! Мой брат ввязался в твои разборки и получил пулю в ногу, это из-за тебя случилось! Я украла инструменты из больницы по твоей вине! Ты сделал меня воровкой! Я ударила человека, но спасла тебе жизнь! —Не стоило, я об этом и говорю, доктор, иногда, чтобы спасти близких, приходится стать плохим! —доказывал Ферхад. —Ты пытаешься оправдать свою слабость, вот и все, предположим, что я с этим согласилась, ладно, но как опрадаешь то, что не называешь Етер матерью и смотришь на неё, как на пустое место? Говори, мне интересно, что ты скажешь. —он меньше всего сейчас хотел говорить о Етер—кроме молчания от тебя я ничего и не ожидала! Мне жаль, что у Етер ханым такой неблагодарный сын! И жаль, что у Ийгита и Гюльсюм такой брат, как ты! —Ферхад не обратил внимание последнюю фразу, так как слова «Неблагодарный сын» унесли его далеко в прошлое. Он крепко схватил руку, которой Аслы колотила его и сказал сквозь зубы: —Не говори так! Обзывай меня как хочешь, но так никогда больше не говори! Болу и Стамбул. Сентябрь 1995 года. Солнце медленно заходило за гаризонт, напоняя светом опустевшие комнаты дома. Вещи уже отправили в Стамбул. Етер с детьми стояла около двери, с нетерпением ожидая, когда они с Намыком отправятся в путь. Преступили порог, вышли на улицу. Когда Намык запирал двери, Ферхад молчавший весь день, расплакался: —Я не поеду, не хочу в Стамбул! Я останусь здесь, буду жить в этом доме один, а вы, если хотите, уежайте! Я не брошу могилу отца! Не поеду! — между предложениями он хватал ртом воздух, будто тонул в море. Намык сел в машину, Етер усадила Ейгита и Гюльсюм на заднее сидение. Она сказала Ферхаду со злостью в голосе: —Я да я, ты думаешь только о себе, а о нас не хочешь! В Стамбуле у нас будет лучшая жизнь, будут деньги! Из-за одного тебя мы не останемся в этой дыре, не будем жить, считая каждый куруш*, только из-за того, что тебе жаль расставаться с могилой отца! Нет уж, забудь о своих капризах и садись в машину! —потащила его за руку к машине—Неблагодарный сын, совсем не заботишься о благополучии матери и брата с сестрой! —посадив Ферхада, с предвкушением новой жизни, села рядом с Намыком. Машина тронулась с места. Ферхад наблюдал из окна, как дом, в котором он провел всю жизнь, остался позади. Приехали в в Стамбул. Вопреки мечтам Етер, Намык поселил её с детьми не в шикарном особняке, где жил вместе с сестрой, а в обычном доме, на окраине города. Через несколько дней он приехал за Ферхадом, но не сказал, куда повезёт его. Машина остановилась на пустыре. Выйдя из машины, Ферхад увидел его. Убийцу. Он стоял на колянях, во рту была тряпка. Двое мужчин держали его. Мальчик не верил своим глазам. Перед ним стоял Азраил его отца. Намык ласково спросил: —Это он? Он убил твоего отца, дорогой? —Ферхад кивнул. Дядя достал пистолет и протенул племяннику: —Держи! Отомсти ему! —Папа говорил, что убивать грех, нельзя. Я не могу. —тихо ответил он. Сердце его бешено колотилось от волнения. Намык схватил его за подбородок, говоря: —Посмотри ему в глаза, смотри! Он убил твоего отца, а ты оставишь это преступление безнаказанным? Позволишь ему жить? Если так, то ты неблагодарный сын! Душа твоего отца плачет сейчас из-за этого в раю! Ты совсем не любишь его. —Люблю, очень люблю! —Тогда возьми пистолет и стреляй! —он взял. Секунду колебался. Потом подумал, что ублюдок, который сейчас жалобно смотрит ему в глаза дышит, его сердце бьётся, а папа лежит в могиле, потому что не вернул этому типу деньги! Его дорогого папу убил этот «человек» всего лишь из-за нескольких бумажек! Положил палец на курок и нажал. Хлопок. Он увидел, что пуля вошла в рот, тот моментально умер. Кровь. Много крови вытекло изо рта, окрашевая убитому грудь в красный цвет. Плохо соображая, что наделал, бросил пистолет, но он не сможет избавиться от холода, которым наградило его оружие. Ферхад бросился бежать, не о чем не думая. В то время ему было всего двенадцать. Казалось бы, ещё совсем ребёнок, но именно с этого возраста наступает уголовная ответственность. Конечно, Ферхад об этом не знал. Он просто побежал. Так быстро, насколько хватало сил. В голове звучали слова:"Неблагодарный сын». Из водоворота воспоминаний он вернулся благодаря голосу Аслы: —Отпусти руку, мне больно! —тут же отпустил. Да, ты права! Я—слабак. —закричал он.—Ответь мне, если бы  ты стояла  перед тем, кто убил твоего отца прямо у тебя на глазах, живой и здоровый, когда отец мёртв из-за него, убийца живёт, дышит. Тогда, если бы в твоих руках  был пистолет, не выстрелила бы? Если ты сможешь в такой ситуации не выстрелить, я встану на колени, поцелую тебе руки и скажу «Ты лучше меня, ты смогла сделать то, что не смог я! Ты сильнее меня!"—Аслы считала, что, оказавшись в подобных обстоятельствах, сможет простить убийцу, но Ферхаду не ответила, возвращаясь к теме ссоры: —Назови мне причину развода! —умоляла она—Я тебя совсем не понимаю! —Так будет лучше для тебя! —Ты уже говорил это в аэропорту, не убедительно! Я хочу знать правду и пока не узнаю, не замолкая буду мучить тебя вопросами, хоть до утра! —пообещала она. Перспектива ему не нравилась и сказал правду: —Джем захотел нашего развода, и это правильно. Он желает тебе лучшего.—Аслы в недоумении раскрыла рот, потом сказала, уже без злости, но с разочерованнием в голосе: —Почему именно сейчас, когда  дело касается нашего брака, ты внезапно начал прислушиваться к полицейским? —Потому, что Джем не только комиссар, но и твой брат. —Сейчас это неважно, из-за одного его слова, ты ничего мне не объясняя, подал на развод! —снова перешла на крик она. —Решил сбежать от серьёзных отношений! Я ненавижу тебя! Ты всегда стоишь и смотришь на людей ледяным взглядом, ничего не делая! —Я всегда все делал для семьи! Отказывался от себя, выбирая семью, ты тоже моя семья, если от тебя надо отказаться, чтобы защитить, я согласен! Аслы сначала была в шоке, потом поцеловала его. В голове стучала в ритм сердца одна мысль:"Моя семья, он считает меня семьёй!» Но быстро опомнилась, вернувшись к прерванному разговору: —Ты ненавидишь то, что делаешь ради семьи! Твердишь, что сделал выбор, но на твоём теле есть доказательство обратного! Повернись и сними свитер! —Аслы сказала это таким повелительным тоном, что Ферхад не противился. На спине, с левой стороны, находилась татуировка в виде точек, закрученных спиралью. На первый взгляд, просто чёрные точки, но у тату был смысл. Всей своей тяжестью эти точки лежали на совести Ферхада, так как каждая из них означали жизнь, что он отнял. Аслы дотронулась до точки, стоявшей отдельно от других, в центре спирали. Она была памятью о том дне, когда мальчишка из Болу стал убийцей. Прикосновение обожгло. Он дергнулся и произнес: —Не трогай! Мне больно! Аслы думала, что у неё слуховые галлюцинации начались. Не может Ферхад сказать, что ему больно из-за прикосновения, ведь он сам себе зашивал рану без обезболивающего! До неё вдруг дошло, что он так хорошо терпит физическую боль не из-за храбрости, а из-за того, что хочет наказать себя за преступления. Аслы удивилась догадке и сказала ему: —Ты хочешь чувствовать боль, поэтому делаешь точку, когда снова убил и легко терпишь боль, потому что думаешь, что её недостаточно, чтобы заплатить за грехи! Мне кажется, даже если я тебе без наркоза вскрою череп, ты и тогда будешь думать, что заслужил это! —она перевела дух, набрав в лёгкие воздуха—Тебе противно так жить, но у тебя нет смелости изменить жизнь, нет смелости полюбить! Ты настолько ненавидишь себя, что когда в очередной раз тебя пронзит пуля—впервые в жизни будешь счастлив! —Аслы не видела, как из глаз Ферхада градом текли слезы. Он стоял изумленный, не понимая, как она разгадала то, в чем он не хотел признаваться себе. Как женщина может быть такой умной? Не смотря на то, что Аслы безжалостно трогала его внутренние раны, в этот момент он обожал её, хотя и злился из-за того, что она так смело все говорит. Тем временем Аслы сказала самое страшное: —Я не буду ждать, когда ты умрёшь, бегая, словно робот, по заданиям Намыка, моё сердце не выдержит, поэтому, уйду сегодня! — И она побежала к двери, не оглядываясь назад. Если хоть раз повернётся—не сможет уйти. Чтобы дойти до двери, хватит десяти шагов. Ферхад побежал за ней. Аслы не ушла, так как оказалось в объятиях Ферхада. Она уже знала, что в эту ночь они не расстанутся. Нервы не выдержали. Она плакала, прижемаясь к груди мужа. Когда она успокоилась, Ферхад попросил: —Покажи мне татуировку на спине. Я в прошлый раз не разглядел рисунка. —она забыла обиду, с удовольствием сняв кофту, оставаясь перед ним в джинсах и лифчике. Повернулась спиной, позволив ему снять лифчик.Снимая брительки, Ферхад проводил рукой по плечам. Кожа её имела оттенок какао. На руках было много тату, но его больше всего интересовало то, что было на спине: огромное алое сердце, охваченное со всех сторон оранжевым пламенем. На сердце есть две даты. Он коснулся этих цифр. 20 октября и 13 апреля. Он понял, что вторая—это день смерти её отца. Спросил, что значит первая. —День, когда мама ушла, не сказав ни слова.—шепотом последовал ответ. Он не удержался и стал целовать эти числа. Аслы сняла джинсы и повернулась, чтобы проделать тоже самое с брюками Ферхада. Целуясь, никуда не спеша, ведь полиция сюда не нагрянет, и Ейгит сегодня не планировал провести пару дней за решёткой, словом, ничего не должно было разорвать их объятий, пошли к кровати. От мысли , что она может делать с Ферхадом целую ночь все, что захочется, была пьяна сильнее, чем от алкоголя. Аслы полулежала на кровати.  Тело её уже отдалось во власть возбуждения. Ферхад пру секунд размышлял, какую часть тела ласкать первой. Выбрал грудь, которая однажды в кабинете дяди лишила его самооблодания. Когда касался её губами, желание становилось сильнее. Взял в рот сосок, проводя по нему языком. Спускался ниже, не забывая про живот и место, находящееся чуть ниже. Хотя кровь у обоих сейчас прилела совсем не к голове, Аслы думала: "Не отсох у Ферхада язык, как же хорошо!" —он был столь старателен, что она кричала, вцепившись одной рукой в простынь, а другую запустила в его волосы. Ферхад терпел до того, пока она не кончит, и только потом вошёл в неё. Одновременно с движениями внутри, целовались в губы, когда во второй раз добралась до вершины удовольствия, прикусила ему язык до крови. Глотая кровь, поняла, что Ферхад тоже достиг конечной цели. Спать не хотелось. Сменили положение. Теперь она была сверху. Закрыв глаза, раскачиваясь, как маятник то, назад, то вперёд, состояние Аслы проходило на головокружительный "коктейль" из счастья блаженства. Только секс с любимым мужчиной может даровать такую смесь чувств. Она говорила какие-то слова, Ферхад не мог разобрать. Усилием воли открыл глаза, чтобы посмотреть на неё. Вся в поту, с улыбкой на губах, распущенными волосами, казалась ему самой красивой. Уже находясь в полудреме, Аслы крутила в руках амулет на шее Ферхада, который подарил ему отец, незадолго до смерти. Он очень дорожил этой памятной вещью и не позволял женщинам трогать его. Но, наблюдая, как Аслы проводит длинным тонким пальцем по верёвке амулета, он почему-то чувствовал покой. *Куруш—копейка.