УБИТЬ НЕЛЬЗЯ НЕ УБИТЬ

      Солнце вышло из-за деревьев, безжалостно ослепляя мальчика, умостившегося на качелях, возле дома. Он грустил, упираясь щекой в железную конструкцию. Поводов для грусти было множество: его старший брат недавно пошёл в первый класс, и у него стало меньше времени на игры с младшим, папа пропадал на работе, а мама уехала на большой машине с мигалками, украшенной красным крестом, в сопровождении двух человек, одетых в белые халаты. Мальчик остался один. Была ещё няня, но няня не друг и не брат, и даже не собака, о которой он мечтал.       — Чими!       Он услышал голос отца и встрепенулся.       — Папа!       Папа вернулся, они поиграют! Ура!       — Чими, где ты?       Мальчик сидел на качелях, удивлённо глядя на отца, который, словно коршун, кружил вокруг сына. Складывалось впечатление, что он ослеп, потому что никак не мог заметить ребёнка, который не понимал: папа играет с ним в прятки? Юнги принюхивался, продолжая кружить вокруг качелей.       — Где ты, Чими?       — Папа? — тихо проговорил Чимин, пугаясь, потому что лицо отца обезобразилось оскалом голодного хищника.       — Где ты, мелкий гадёныш? — продолжал рыскать Юнги.       — Папа… — прошептал Чимин, теряя сознание от ужаса…       — Я вам кто? Медсестра? Сиделка? Делали бы всё по правилам, не пришлось бы откачивать. Ну абсурд же! Падать в обморок, когда ты умер! А ты умер, понятно?       Чимин с трудом раскрыл глаза. Он лежал на полу, укрытый шкурой зверя, по окрасу больше всего похожего на корову. Щека ныла, видимо, отлежал. Чимин провёл рукой по лицу, с него посыпались мелкие камешки. Он попытался рассмотреть помещение, которое напоминало пещеру, освещённую тусклым светом. Перед глазами что-то мельтешило, что-то знакомое в прозрачном балахоне, вышагивая по периметру пещеры туда и обратно.       — Ты меня слышишь? — воскликнул плохо знакомый Чимину, остановившись посреди пещеры, и взмахнул крыльями.       — Ты кто? — спросил Чимин, ничуть не удивляясь пернатому элементу в человеческом облике, больше сосредоточившись на попытке вспомнить, где видел этого иллюзиониста.       — Здрасьте! — ответил неизвестный и присел в реверансе. — Узнаёшь? — он приподнял балахон, выставляя вперёд вышивку.       — Гуччи? «Здесь?» — удивился Чимин. Вот это концепция. Вот это плагиат. Викторию Сикрет подмяли? Ну так себе замена: вместо сексапильных девочек, бесполое недоразумение в шлёпанцах. Или не бесполое? Хося говорил — ангел. Беспредел: променять толпу красоток Виктории Сикрет, на одно нечто от Гуччи. Минимизация по-итальянски. Коза ностра, мать твою.       — Виктория Сикрет, серьёзно? Твоё счастье, что я не человек, — с лёгким презрением произнёс фанат Гуччи, не скрывая, что подслушал все до одной мысли, — нашёл с кем сравнивать!       — Кто ты? — повторил Чимин, подсознательно желая удостовериться из уст неизвестного, что он не сошёл с ума и ещё что-то помнит.       — Тэхён, ангел смерти.       Пока сходится.       — А Хося где?       — Уехал, — Тэхён дёрнул плечом.       — А я где? — продолжал свой допрос Чимин.       — Приехал, — Тэхен выкинул руки в сторону Чимина и ещё раз взмахнул крыльями. — Я тебе не нянька. Сторожить не буду. У меня дома дела. Сыр тухнет.       — Какой сыр? — не понял Чимин.       — С плесенью. Люблю пахучие с узорчиком, — Тэхён облизнул губы от удовольствия.       — А что я здесь делаю?       Тэхён не торопясь достал чупа-чупс, развернул фантик, медленно запихивая леденец в рот, и причмокнул:       — Что ты здесь делаешь, — повторил он вопрос, делая паузы между слов, — о-о-о-й… — выдохнул он максимальное количество воздуха и вместо ответа начал крутить головой, нарочно игнорируя пристальный взгляд Чимина. — Ну, я пошёл, — наконец-то изрёк он и направился к выходу.       — К-как? — растерянно запнулся Чимин. — А я?       — Полежи, подумай, брата подожди, ну как-нибудь организуй себя, — Тэхёну начало надоедать общество новоприбывшего. Он опять тяжело вздохнул и предложил без надежды на то, что идея понравится:       — Хочешь с тётей Мэй поговорить?       Чимин присел, выпрямив спину, расправил шкуру, погладил себя по голове, как бы приводя в порядок волосы, опять поправил шкуру, думая о чём-то, поднял глаза:       — Она же умерла, — тихо произнёс он.       — Бли-и-н! Умерла? Ты тоже! — Тэхён явно получал удовольствие от очевидного издевательства над Чимином. — Будешь говорить?       — Бу-буду, — заикание не проходило, а зуд любопытства и тревоги возрастал. «Тётя Мэй, тётя Мэй!» — повторял про себя Чимин. Он увидит тётю Мэй! Мёртвую, разлагающуюся? А вдруг она пахнет? Как сыр с плесенью. А вдруг он что-нибудь оторвёт случайно во время встречи, пока они будут вспоминать… тётя Мэй…       — Чими, ну у тебя и фантазия! Конечно, я разложилась, семнадцать лет прошло!       — А-а-а, — Чимин всасывал в себя воздух, — тётя Мэй!       Его любимая тётя! Самая-самая! Она стояла на пороге пещеры, одетая в тёмно-красный шёлковый халат с драконами (подарок поклонника, дипломата, между прочим), с убранными в высокий хвост волосами, очевидно, что на каблуках, хоть из-под халата и не разглядеть, не менее пятнадцати сантиметров, и испепеляла племянника взглядом. Чимин поймал себя на том, что улыбается и вздыхает: «Какая же ты красивая!» — «Спасибо, мой колобочек, — при внешней агрессии львицы от тёти исходило тепло любящего человека. — Как же тебя занесло-то сюда?» — «Я не знаю». — «Юнги подосрал?»       Чимин не знал, что ответить. Мэй и отец всегда терпеть не могли друг друга. А после того, как Юнги сбагрил её родную сестру в психушку, Мэй объявила ему войну, которая не распространялась только на Чимина.       — Выпить хочется, — произнесла Мэй и потянулась, как кошка после сна.       — Есть вино с сыром, — тут же возник из ниоткуда с гастрономическим предложением Тэхён в надежде избавиться от Чимина.       — Такое же говно, как и твой Гуччи? — беззлобно уточнила Мэй.       Тэхён сжал губы:       — У вас два часа, — процедил он сквозь зубы, всем своим видом пытаясь показать, что обижен.       — Красота моя, нам некуда спешить, — Мэй улыбнулась и поцеловала ангела в щёку. Тэхён ещё пытался изображать обиду, но поцелуй заставил его бросить игривый взгляд в сторону Мэй:       — Ну ладно, я вас не видел, ты меня не знаешь. Сама будешь с Хосоком разбираться.       — Я бы лучше с его отцом разобралась. Чими, тебя это не касается, — обратилась она к племяннику. — Да и Хосок не виноват. Бедные дети! — вздохнула Мэй и добавила, глядя на Тэхёна:       — Тащи свой сыр.       За круглым столиком из дуба, инкрустированным миниатюрными черепами-смайликами, расположилась странная компания: ангел, стареющая, пардон, покойная прима и испуганный Чимин.       — Вот, угощайтесь, исключительно шедевральный сыр, — Тэхён толкнул в сторону гостей тарелку с нарезанным сыром.       — Красота моя, — обратилась Мэй к ангелу, — похоже, он протух ещё до твоего появления на свет.       Тэхён опять надул губы.       — Это исключительно шедевральный сыр! — повторил он, не отрывая взгляда от Мэй.       — Убери, — Мэй тоже не собиралась отступать, — его запах мешает думать.       — А можно без запаха, но пусть стоит здесь? — Чимин попытался сгладить ситуацию.       — Тебе тоже нравятся узорчики? — мгновенно переключился на него Тэхён и улыбнулся.       — Да, креативно.       — Вот! — Тэхён, продолжая диалог с Мэй, махнул рукой в сторону Чимина.       — Он хорошо воспитан, — спокойно ответила Мэй. — Тебя же попросили запах убрать.       — Ладно, — сквозь зубы процедил ангел. Запах тут же исчез.       — Это вам, — на столе появилась бутылка игристого.       — О, красота моя, ты как знал! — Мэй послала Тэхёну воздушный поцелуй. Ангел бросил в сторону примы негодующий взгляд: «А кто твою жизнь забирал? Кого ты с бокалом в руках встречала?» — «Ты дуру из меня не делай — встречала! Сам знаешь, что меня убили».       — Как убили? — Чимин с ужасом смотрел на тётю. — Врачи сказали, что сердце остановилось.       — Колобочек, от такого количества яда жизнь останавливается, не то что сердце.       — Яда?...       — Я пошёл, — бесцеремонно прервал диалог родственников ангел. И исчез.       — Как же так? — продолжал задавать вопросы Чимин, не обращая внимание на фокусы пернатого. — Почему?       — Чтобы к тебе подобраться, колобочек.       — Подобраться? — Чимин уставился на свою любимую тётю, окончательно запутавшись в причинно-следственных связях, которые привели его в это место. — Я не понимаю.       — Что ты знаешь о своём отце?       Какие странные вопросы. Чимин знает, что его папа… его папа или не его? А! Чимин приёмный? Тётя об этом говорит? Господи! А Хосок?       — Он человек… — начал Чимин.       Мэй грустно хихикнула:       — Кто человек — Юнги? Он чудовище в буквальном смысле слова.       Чимин прекрасно знает, что отец и тётя не ладили. Когда мама заболела, тётя нянчилась с Чимином, но отцу это не нравилось, они часто ссорились. А потом тётя умерла. Внезапно.       — Кто тебя убил? — с тревогой спросил Чимин. Он предполагал, что Мэй должна знать своего убийцу.       — Зачем тебе это? Меня уже не воскресить.       — Ты его знаешь… А я? Я знаю?       — Колобочек, — Мэй не хотела расстраивать своего племянника, она видела, как он рыдал на её похоронах, и как скалился Юнги… Она погладила Чимина по плечу:       — Ты такой чистый, такой светлый, я люблю тебя, колобочек. Надеюсь, Пайнг справится.       — Что? — Чимин встрепенулся и уставился на тётю: он ослышался? Она сказала: «Пайнг?» — Ты знаешь Пайнга?       Мэй улыбнулась в ответ.       «Колобочек, пора вставать, просыпайся…»       Солнце вышло из-за деревьев, безжалостно ослепляя мальчика. "Чими, где ты, гадёныш?" - "Папа! Папа…"       — Пупсик, проснись! Пупсик, это кошмар, это просто кошмар, проснись! — Пайнг бесцеремонно тряс за плечи спящего Чимина, который, находясь в сонном состоянии, кричал и, казалось, пытался убежать от кого-то. Он с трудом открыл глаза, по его лицу, как и по всему телу, градом бежал пот.       — Пайнг, — с трудом прошептал он и повис на руках своего любовника.       — Это просто кошмар, — повторял Пайнг, прижимая к себе Чимина. — Не бойся.       Чимин обвёл взглядом комнату, продолжая часто дышать, словно пробежал марафонскую дистанцию. Даже присутствие рядом родного человека не могло его успокоить.       — Тише, пупсик, это ночной кошмар.       — Да, — согласился Чимин и обнял Пайнга, потихоньку приходя в себя. Пайнг аккуратно уложил его и лёг рядом, не выпуская из рук и прислушиваясь к его дыханию. Чимин всё это время безучастно смотрел в панорамное окно, которое постепенно озарялось лучами утреннего солнца.       — Как я здесь оказался? — тихо спросил он.       — Ты забыл? — Пайнг поцеловал его в шею. — Мы прилетели вчера из Лас-Вегаса. А сегодня летим домой.       — Вегас? — почему Чимин не помнит, что они делали в Вегасе?       — Сладкий мой, — Пайнг опять его поцеловал, — мы уже целые сутки с тобой женаты, неужели ты не помнишь?       Пайнг тут же взял Чимина за руку, максимально близко поднеся её к лицу. Только сейчас Чимин заметил, что их руки украшены кольцами.       — Я понимаю, ты очень нервничал, перебрал перед церемонией, — продолжал Пайнг, — неужели не помнишь?       Сколько же надо выпить, чтобы забыть о собственной свадьбе? Дороге? Наверняка, не один час добирались… А где они? Гостиница? А что за город?       «Куда мы летим сегодня? Домой?»       Чимин снова уставился на кольцо, потрогал его, пытаясь реабилитировать своё беспомощное состояние воспоминаниями — тщетно.       — Я люблю тебя, пупсик, — рука новобрачного скользнула между ног Чимина и нежно ухватила его пенис. Чимин почувствовал возбуждение, и одновременно накатила тошнота. Он вцепился в руку Пайнга, пытаясь остановить:       — Нет!       — Опять тошнит?       — Я хочу в душ.       Чимин выбрался из постели, не оглядываясь, и добрёл до ванной комнаты. В душе он, всё также погружённый в свои мысли, включил воду. Когда струи воды ударили ему в лицо, он упал. Замертво.       Пайнг зашёл следом, он хотел подстраховать, но необходимость сама по себе отпала: вода из душа активно поливали латексную копию Чимина, скрючившуюся на полу куклу.       — Пупсик, — нисколько не удивляясь, а скорее даже разочарованно, проговорил Пайнг и выключил воду. Тут же раздался еле слышный стук. Пайнг обернулся: за зеркальной поверхностью за ним наблюдал Чонгук.       — Не получилось, — констатировал он.       — Да, — согласился с ним Пайнг.       — Теперь Юнги нас точно убьёт. В прошлый раз не добил, а сейчас не промахнётся.       — Ты всегда таким нытиком был? — Пайнг недовольно смотрел на Чонгука.       — А ты чего самый крутой? Не боишься?       В этот момент свет погас и двое присутствующих увидели, как современный дизайн в секунды превращается в пещерный минимализм, освещённый тусклым сиянием свечи, подвешенной к потолку. В дверном проёме появилась фигура человека в доспехах.       — Пайнг, иди со мной! — огласила фигура зычным голосом помещение и схватила Пайнга за волосы, роняя его легко, как пушинку, на пол, волоча тело в сторону выхода, тут же послышалось бряцание доспех и появилась вторая фигура, она нагнулась, пытаясь отдышаться, и, бросив взгляд на Пайнга, запищала:       — Намджуна! Дай я ему всеку!       Первая фигура остановилась и, понизив голос, ответила:       — Джини, я тебе уже сказал: тренеруйся на кроликах!       — Кроликах?       Фигура разогнулась и зыркнула в сторону зеркала:       — Чонгука!       Бриллиантовый блеск оленьих глаз, до сих пор с интересом и ужасом, наблюдавших за происходящим, в мгновение потух и скрылся в зазеркалье…       Массажное кресло, украшенное по контуру полуметровыми шипами, истошно скрипело и, казалось, просило о помощи под извивающейся сущностью Юнги, который, держа в руках кистень, нещадно лупил им по телу Пайнга.       — Где Чимин?! — уже в сотый раз кричал он, наклоняясь вперёд перед ударом и падая назад после него.       Пайнг, словно атлант, руки которого были прикованы к потолку, с высоты своего роста наблюдал за истерикой оппонента. Не то чтобы ему было больно, Чонгук страдал намного сильнее: он валялся рядом не в силах подняться; просто Пайнг выбирал подходящий момент. После очередного истерично вопля: «Где Чимин?» Пайнг ответил:       — Не надоело ещё?       Юнги взвизгнул и, выскочив из кресла, вплотную подошёл к Пайнгу, нездорово улыбаясь.       — Верни по-хорошему!       — Юнги, договор есть договор: чьим мечом убит, тот и хозяин.       — Гнида, он мой! — новый удар и очередной стон, испущенный Чонгуком.       — Юнги… — Пайнг смотрел сверху, как великан на нападение лилипута. — Ты и так бессмертный.       — А ты — нет?       — Я его люблю.       — Блядь! — новая волна ярости вырвалась наружу, и Пайнг отхватил два удара подряд. — Это моё семя!       — Спасибо, — без иронии ответил Пайнг, — вот такой цветок получился!       — Пайнг, — простонал Чонгук, — да скажи ты ему.       — А ты лежи отдыхай, — ответил Пайнг.       — Я сейчас сдохну! — ныл Чонгук.       — Юнги, ты лучше нас благослови, — обратился Пайнг к будущему тестю, тот издал звериный рык, бросил кистень и начал кулаками лупить по прессу голиафа. Пайнг аккуратно вынул руки из наручников (чисто из уважения к возрасту Юнги терпел) и прижал к себе папу.       — Ну чего ты как маленький? — приговаривал Пайнг, выглаживая редкие волосы на темечке тестя. — Пошли наверх, там уже стол накрыли.       Юнги что-то промычал в ответ, что Пайнг расценил как согласие и повёл Юнги к выходу.       — А я? — горько протянул Чонгук.       Будущие родственники проигнорировали его. Продолжая лежать на полу в темнице, Чонгук изнывал от жалости к себе. «Как они все ведут себя с ним! Никакого уважения! А, может, у него самая лучшая коллекция нелетающих бабочек. А, может, он спас от смерти армию кротов-утопленников! А?!»       Но его никто не слушал, он остался один наедине с унитазом, с которым ни утонуть, ни повеситься. Чонгук закрыл лицо руками, не замечая, что в темнице поменялся микроклимат. Кто-то нежно взял его за плечи:       — Гуки!       Чонгук громко всхлипнул и поднял глаза: «Тебя мне только не хватало, пиявка!»       Техён бровью не повёл, получив ни за что львиную долю хамства в свой адрес, и улыбнулся.       — Тебя обидели? — продолжал он расспрашивать. — Хочешь, я у них жизнь заберу?       Чонгук впервые за время экзекуции, выразившейся в моральных страданиях, заинтересованный заманчивым предложением, перестал всхлипывать и уставился на ангела.       — Как заберёшь — они бессмертные?       — Гуки, нет ничего вечного, кроме пустоты. Забрать? — и он опять улыбнулся.       Чонгук неожиданно для себя обнаружил, что Тэхён может быть… милым (правильное слово? Фу! Ну, пусть милым), то есть он и раньше был милым, но Чонгук этого не замечал.       — Ради меня? — уточнил он, уставившись на своего мужа.       — Конечно. На кой чёрт (прости, Господи!) они мне оба сдались?       Чонгук подобрался, расправил плечи, представил, как корёжатся от боли его обидчики и улыбнулся Тэхёну в ответ:       — Не надо. Спасибо!       — Да, ладно, — засмущался Тэхён и легонько толкнул Чонгука в плечо, тот улетел в противоположный конец темницы. — Ой! Хи-хи! — удивился и тут же засмеялся он, глядя на обалдевшее выражение лица Чонгука.       — Ну у тебя и сила, — произнёс Чонгук, неспешно вращая плечом, будто проверяя на месте ли оно. И взглянул на Тэхёна уже с уважением. Ангел тут же оказался рядом, помогая подняться. Они уселись на скамью, и Чонгук впервые посмотрел на Тэхёна по-другому, до этого момента Тэхён его раздражал, как навозная муха, которую хочется размазать по стенке, а сейчас… Он вспомнил слова Пайнга: «А он красивый. Зачем ты его обижаешь?» «И правда, красивый», — думал Чонгук, в упор разглядывая профиль ангела.       — Тэхёна, помоги мне, — прошептал он, спустя время и взял Тэхёна за руку.       — Чем это? — ангел с удивлением смотрел на лицо супруга, вдруг покрывшееся испариной и заметно покрасневшее, словно он пробежал солидную дистанцию.       — Тебе так идёт это платье, — продолжал нести околесицу Чонгук, расстёгивая брюки свободной рукой.       — Это туника, — поправил Тэхён, — от Гуччи.       — Жаль, что ты бесполый, — не переставал бредить Чонгук. — Только не дави, — уточнил он напоследок, — меня не интересуют вакансии в гареме, — и он тихо застонал, опустив голову на плечо ангела…       — Что это? — Тэхён смотрел, сморщив нос, на свою ладонь, измазанную тёплой липкой субстанцией.       — Доказательство моей репродуктивной состоятельности, — выдал Чонгук, застёгивая ширинку, и опустился всем корпусом на колени ангела. — Мы домой сегодня пойдём?       — Ага.       — Кормить меня сегодня будут?       — Ага.       Чонгук тут же обхватил колени Тэхёна руками и поцеловал: сначала — левое, потом — правое, словно поблагодарил.       — Щекотно, — залился смехом ангел.       Чонгук не спеша поднялся и опять уставился на Тэхёна:       — А ты целовался когда-нибудь?       — Ну, конечно, когда жизнь забираю, я в лоб целую.       — А как люди — в губы?       — А мне зачем? Я ангел, у нас свои правила.       — Ты меня женил на себе по правилам? — Чонгук попытался обидеться и занять позицию «сверху», что у него получилось не очень хотя бы из-за крыльев, которые неожиданно раскрылись, создавая подобие навеса. Он нагнулся, исподлобья наблюдая за ними.       — Чего ты кричишь? Сам в карты проиграл, — Техён тряхнул «навесом». Чонгук нагнулся ещё ниже.       — А других желаний у тебя не нашлось?       Тэхён вдруг вытянул вперёд обе ноги и улыбнулся:       — Мы сейчас ссоримся как настоящая семейная пара. Зачем мне другие желания? Ты — лучше всех.       — Но я не ангел, — Чонгук произнёс абсолютно двусмысленную фразу и вздохнул.       — Ну и что? Ангелы скучные, а ты смешной.       «Наверно, лучше быть смешным, чем мёртвым, — думал Чонгук и добавил уже вслух:       — У нас дома, кроме сыра, есть что-нибудь?       Тэхён словно окаменел, делая вид, что не услышал.       — Эй! — Чонгук потряс его легонько.       — Ра… — Тэхён закатил глаза, вспоминая слово, — ра-мён, — произнёс он по слогам, — подойдёт?       — Ну, если его позвали, то подойдёт.       — Хи-хи-хи-хи! — Тэхён разразился смехом, в экстазе не замечая, как долбит крылом по голове мужа.       — Тэхёна! Полегче!       — Ой!       Тэхён тут же взял Чонгука на руки и взмахнул крыльями. Темница опустела.       — Чем ты лучше меня, вот скажи мне? Чем ты лучше? — рычал Юнги, сидя за столом напротив Пайнга.       — Гейм овер, Юнги.       — Ничего она не закончилась! Я ещё отыграюсь! — Юнги стукнул кулаком по столу, и посуда издала лёгкий звон.       Пайнг не спеша наполнил стаканы и один протянул Юнги.       — Я с тобой пить не буду! — Юнги швырнул стакан в Пайнга, разливая, содержимое по всей поверхности стола.       — Ну, пей, как привык, в одно рыло, алкаш, — беззлобно, не повышая голоса, ответил Пайнг и протянул второй стакан.       — Сам такой! — крикнул Юнги и опрокинул стакан в себя. Пайнг утвердительно кивнул, следя за движениями будущего тестя и добавил:       — Только я — сексоголик, не путай.       — А я сейчас твои мунди в тартар покрошу и сожрать заставлю. Чем тогда хвастать будешь?       Пайнг удивлённо смотрел на Юнги. Обычно люди от алкоголя мягче становятся, не всегда, конечно, но всё-таки, а этот: трезвый — как бешеная собака, пьяный — ещё хуже.       — Как у такого… — Пайнг многозначительно промолчал, — родился такой золотой пацан?       Юнги завыл, словно все его кровоточащие раны вновь безжалостно были разодраны:       — Верни мне Чимина!       — Верни мне Ханако.       В воздухе повисла угрожающая тишина. Юнги, не отрывая глаз от Пайнга, подтянул к себе бутылку и наполнил стакан.       — Ты украл её, — прошептал он и влил в себя содержимое стакана.       — Она сама ко мне пришла.       — Ты украл её, как и Чимина.       — Я знаю, что ты мастер по ложным обвинениям. Только Ханако пришла ко мне сама, а Чимина я спас от твоих уголовных выкрутасов.       — Сколько добродетели! Посмотрите-ка на него. Святой наёмный убийца! Бывает же такое!       — Я воин.       — Ты вор, ты украл мою Ханако… — Юнги затих, и Пайнгу почудились звуки, похожие на всхлипывания.       «Ё-моё! Намеченный план, вышел из своих берегов. Юнги ревёт?» Старость — это, конечно, понятие относительное, если речь идёт о бессмертных, но Пайнг никогда не видел Юнги… слабым, тут не в старости дело.       — Ну, хорош, — решил он подбодрить Юнги. — Обещай, что не станешь нас преследовать.       Юнги медленно поднял голову.       — Обещай, — повторил Пайнг.       Юнги мотнул головой:       — Нет.       — Козлина ты старая, — тяжело вздохнул Пайнг, — Чимин-то здесь при чём? Он уже не твой.       — Я убью тебя.       — Ладно, — легко согласился Пайнг, сколько раз он уже слышал эти угрозы, — только в честном бою, а не как ты любишь: из-за угла в спину ножиком тыкать. Прощай!       Чимин всё также сидел за столиком. Мэй давно ушла, но оставила в душе племянника беспокойство. Хосок тоже где-то задерживался, даже ангел смерти, который постоянно цеплялся к Чимину, сейчас был бы кстати, пусть болтает, лишь бы не сидеть одному, без Пайнга…       — Чими!       Чимин вздрогнул. Перед его взором стал проявляться знакомый силуэт. «Пайнг!»       Силуэт пульсировал, наполняясь красками, пока окончательно не превратился в двухметровую фигуру человека, одетого в форму воина, который держал в руках меч.       — А тебе идёт одежда, — заметил Чимин, — в принципе.       — Да? Я уже отвык.       Пайнг присел рядом, прислонив меч к спинке стула.       — Я за тобой, Чими.       Чимин удивлённо приподнял бровь, он только сейчас заметил, что Пайнг обращается к нему по имени.       — Я больше не пупсик? — улыбнулся он.       — Пупсик, — кивнул Пайнг, — но у тебя есть имя, и я могу его произнести.       Если бы Чимин знал, сколько раз Пайнг делал его копии, создавал липовые реальности и наводил морок, чтобы спрятать свою любовь.       — Нам нужно идти, Юнги не рад нашему союзу.       — У папы вздорный характер. Вы поссорились?       — Давняя история.       — Расскажешь?       — А ты геометрию любишь?       Чимин уставился на Пайнга с интересом:       — Настолько всё сложно?       Пайнг улыбнулся и взял Чимина за руку:       — Речь о любовном треугольнике. Жила-была одна японская принцесса Ханако. Очень красивая, поверь мне.       — Я не ревнивый. Пока.       — И мы с твоим отцом влюбились в неё, и признались, оставляя за ней право выбора.       «Ага, а меня как щучил: или я, или никто!» — «Это не тебя». — «А кого?» — «Потом расскажу».       — Она выбрала Юнги, — продолжал рассказ Пайнг, — а через неделю пришла ко мне.       — В смысле? Она папу бросила? Такая ветреная?       — Я не в курсе, но мы назначили день свадьбы, и накануне церемонии Юнги убил её.       — Блядь! — Чимин подскочил на стуле. — Как убил?       — Кинжалом в сердце.       — Да вы оба больные! — Чимин вырвал свою руку и сел вполоборота.       — Сдаётся мне, — не обращая внимание на надутые губы пупсика, сказал Пайнг, — она просто хотела заставить его ревновать. Она же умерла с улыбкой на устах.       — Ещё одна больная!       — А Юнги до сих пор пытается её воскресить.       — Что? — Чимин повернулся обратно. — Воскресить?       — Да, в этот раз с помощью тебя.       — Меня? — Чимин показал на себя пальцем.       — Принести тебя в жертву.       — Где здесь выход? — Чимин вскочил с места, но Пайнг остановил его:       — Чими, ты же помнишь, что я убил тебя?       Чимин ещё пытался изобразить обиду и возмущение, но понял, что это глупо выглядит:       — Я даже знаю зачем, — ответил он, — получается, ты меня спас.       — Я люблю тебя.       Чимин вплотную подошёл к своему воину:       — А её любил?       — Не уверен, — Пайнг уже вовсю пытался поймать губы своего пупсика. Чимин дразнил его, отклоняясь каждый раз, когда Пайнгу казалось, что он достиг цели.       — Чими! — не выдержал он и опустил руки.       — Скажи: «Пупсик», — Чимин медленно стянул с себя толстовку.       — Чими…       — Нет, пупсик.       — Сладкий мой! Пупсик…       «А тебя не смущало, что я никогда не говорил тебе о своих чувствах?» — спросил Чимин, пока Пайнг заново знакомился с его анатомией.       «Я не из тех, кого можно смутить». — «А ты спроси». — «Поиграть хочешь?» — «Просто спроси». — «Ты любишь меня?» — «Больше жизни». — «Значит, не зря умер». — «Пайнг! Юморист…»       Лодка шла тихим ходом, разрезая водную гладь, больше похожую на грязную лужу.       — Ну и работка у тебя, — Юнги всем видом выражал своё отвращение к пейзажу и деятельности сына, сбагривая его нелицеприятными выражениями. Хосок не выдержал:       — Папа, ну почему ты такой злой?       — Я не злой. Я нервный.       — Женись тогда.       — Опять?! Сколько можно? Я почему за вас всех отдуваться должен?       — А ты по любви женись.       — По любви…       Он хотел когда-то по любви и убил… Больше неохота. Послышался странный звук, похожий на детский плач. Юнги обернулся: в другом конце лодки виднелась корзина, укрытая одеялом. «Её же не было. Откуда она здесь?»       — Хося, там корзина.       — Ага, — ответил сын, не оглядываясь.       — Там ребёнок, что ли?       — Новорождённая. Три месяца от роду. Во время операции умерла — порок сердца.       — Ты откуда всё это знаешь?       — Я лодочник, я знаю.       — Три месяца…       Юнги осторожно приблизился к корзине и откинул одеяло, на него тут же уставились две кареглазых пуговки и лицо озарилось улыбкой. Юнги не удержался и улыбнулся в ответ. Он заметил на одеяле вышивку, похоже на имя: «Ханако». У Юнги поплыло перед глазами.       — Хося, как её зовут?       — Ханако, её мать японка.       — Ханако… — повторил Юнги, — привет, Ханако! Ты вернулась…